Обратная сторона вечности

Как только время добралось до приличного в общечеловеческих кругах Жалын скомандовал отбытие в больницу. Они погрузились в знакомый уже Джону автомобиль и плавно заскользили по лондонским улицам. На дело Джон пошел один, демон остался ожидать его в машине. Уезжая вчера отсюда, Джон был прав: вернется он совершенно другим, но тогда, провожая место бывшей работы глазами, доктор даже представить себе не мог, насколько сильно все изменится. Он открыл дверь и вошел в знакомую приемную. Нет, он не испытывал ни капли чувств по поводу того, что ему больше тут не работать. Не было неловкости от вчерашнего ухода, смущения от мысли, как его сейчас встретят вчерашние коллеги, столь присущего доктору раньше. Ничего. Только желание поскорее оказаться в свободном, хмуром Лондоне. Город звал, манил и пленил гораздо сильнее, чем его личный демон. — День добрый, — подскочила к хорошо одетому господину Адель Майр, администратор и, по совместительству, девушка очень высокого о себе мнения. Местная женщина-вамп. Обычно в сторону Джона Ватсона она даже не смотрела, такие, как он, ее не интересовали, зато теперь в ее глазах зажегся огонек, этого мужчину она пропустить не могла. — Могу вам чем-нибудь помочь? Джон окинул ее мимолетным взглядом, жалея, что не может ответить. А потом пришло решение, простое и изящное. Он подошел к стойке администратора и подцепив листочек бумаги, вооружившись обычной шариковой ручкой, написал: «Да, Адель, здравствуй, ты меня не узнала? Я Джон Ватсон. Я не могу говорить, проблемы. Мне нужен доктор Харли». Глаза Адель расширились и готовы были выскочить из орбит, когда она медленно, но верно узнавала в этом великолепном красавце доктора Джона Ватсона. — Джон? — Голос ее недоверчиво дрогнул. Ватсон кивнул и выжидающе посмотрел на нее. — Это правда ты? Еще один равнодушный кивок. Видя, что красотку застолбило, Джон ткнул пальцем в свою записку, в последнее предложение. Адель, ау! Позови доктора Харли! — О, Джон… я сейчас ему сообщу, что ты хочешь его видеть. Джон еще раз кивнул. Через минуту путь к главврачу был открыт и Джон, не задерживаясь больше около Адель, поспешил к начальству. Объясняться посредством письма было неудобно, но выбора не было. Хорошо, что у Джона был красивый и понятный почерк. Даже если доктор Харли и был удивлен внешним видом и просьбой об увольнении, он в отличии от Адель ничем это не выдал — другое поколение, другое воспитание. Он лишь откровенно пожалел, что теряет отличного специалиста, и заверил Джона, что, если тот передумает, двери больницы всегда будут открыты для него. Еще вчера это заверение шефа Джону очень польстило бы и немного растрогало, ведь нечасто можно было услышать похвалу от этого скупого на слова и чувства человека, но сегодня было все равно. И возвращаться Джон не собирался. Пустое. Кивнув на прощание, Джон легко покинул кабинет бывшего начальника и поспешил к выходу. По дороге он еще раз наткнулся на уже оттаявшую и внезапно активизировавшуюся Адель и еще несколько любопытных дамочек, которые были свидетелями вчерашнего ухода Джона. — Джон, — подскочила к нему администраторша, - ты, я полагаю, сегодня работать не собираешься… Когда вернешся? Джон снова взял на стойке бумагу, подумав при этом, что для таких вот недоразумений нужно завести блокнот, и написал: «Никогда, Адель, я уволился и больше у вас не работаю. Прощай». — Но как же, Джон? — Девушка обольстительно улыбнулась, кто бы мог подумать, что она снизошла своим вниманием до доктора Ватсона, которого почти восемь месяцев считала пустым местом, а иногда просто игнорировала. Теперь она буквально вилась вокруг, даже прихватила его за локоть, — неужели ты больше к нам никогда не зайдешь? Он помотал головой — никогда. — Тогда, может, поужинаем? Это был явный перебор, даже прежний Джон никогда не повелся бы на такое откровенное приставание, а теперешнему и подавно было совершенно плевать на Адель и ее выкрутасы. Поэтому он, не утруждая себя ответом, просто пошел к двери. Прямо, спокойно, не оборачиваясь. Одна из девушек, наблюдавших эту сцену, довольно хмыкнула, справедливо полагая, что Адель впервые получила по заслугам. Как только за Джоном прикрась дверь, все присутствующие чуть ли не бегом кинулись к окнам, жадно вглядываясь в спину уходящего доктора. Они видели, как тот подошел к роскошной машине, около которого его поджидал тот самый молодой и эффектный человек, с которым Джона видели накануне. Человек подошел к доктору, нежно приобнял того за талию и чуть подтолкнул к двери машины, которую уже предусмотрительно открыл шофер. — Вот ведь геи чертовы! — злобно прошипела задетая за живое Адель. Когда мужчины разместились в салоне, Жалын произнес: — Ну вот, Джон, когда формальности мы уладили и почти порвали твои связи с миром живых, можно заняться нашим с тобой делом. Для начала давай-то выберем какое-нибудь спокойное и умиротворенное место, чтобы ты мог понять, о чем я говорю. Я покажу тебе людей и их эмоции. — Я был сейчас в больнице, — сказал Джон, глядя демону в глаза, —, но не заметил в поведении людей ничего нового, если не считать явного любопытства к моей персоне, хозяин. — Это не так просто. Чтобы увидеть то, о чем я говорю, нужна особая концентрация, потому мы и едем сейчас в парк. Там нет сильных и сбивающих с ног отрицательных эмоций, которые нас с тобой интересуют больше всего. Для знакомства подойдет что-нибудь не такое мощное. Именно поэтому мы отправляемся туда, где люди расслабляются и отдыхают. Они вышли и не торопясь углубились в парк. Жалын приобнимал Джона за талию, так ему было удобнее шептать ему на ухо и поддерживать тактильный контакт со своим слугой. Со стороны они смотрелись как пара молодых мужчин, состоящих в отношениях. Оба красивые, элегантные, они смотрелись очень органично. — А теперь, Джон, ты должен научиться видеть то, что чувствуют люди, — шептал Жалын Джону на ухо, — каждая эмоция окрашена в определенный цвет. Сосредоточься и постарайся видеть не глазами, закрой их. Джон послушно закрыл глаза и неожиданно для себя открыл, что продолжает видеть очертания парка. Все вокруг было не так как обычно, а словно на размытой фотографии неумехи фотографа. Это выглядело так, словно мастер, что делал фото, не имел никакого понятия о фокусировке, глубине кадра, и с освещением были проблемы, все погружено с полусумрак. Впрочем, Джон видел окружающее каким-то внутренним зрением, ментальным, так и должно было быть. Потом он увидел людей. Им навстречу шла молодая девушка, они была окутана желтой, даже скорее золотистой дымкой. — Она счастлива, — шепнул Жалын Джону, — не наша клиентка, а вон посмотри на того парня. Джон открыл глаза, и мир сразу стал привычным. Счастливая девушка почти поравнялась с ними и Джон увидел, как она нежно улыбается. Она беременна, догадался он. Это было не очевидно, но он понял и уловил золотистые флюиды даже с открытыми глазами. Демон кивнул в сторону сидевшего на лавочке молодого человека, уткнувшегося в чтение каких-то бумаг. Джон закрыл глаза и увидел вокруг парня ало-золотое свечение. — Этот очень доволен, — шепнул Жалын, — похоже, намечается выгодная и довольно крупная сделка. Это тоже не наш клиент. Распахнув глаза, Джон продолжал видеть сильно потускневшую ауру читающего молодца, не так явно, но все же он видел ее. — Взгляни вон туда. Джон обернулся, но глаз не закрыл, ему захотелось увидеть все глазами, тем более теперь он имел представление, на что смотреть и как это выглядит. На газоне, среди деревьев, недалеко от дорожки, по которой они шли, стояла молодая женщина и рядом с ней прыгала пятилетняя девчушка, в ветвях деревьев ребенок заметил белку. Ровное золотое свечение женщины Джон увидел сразу, а вот на девочку смотреть было больно глазам, вокруг нее вились яркие разноцветные искры. Это были эмоции в чистом виде, детские, живые, самые сильные. Искры были золотые, алые, серебряные, голубая лазурь. Удивительная гамма. — Как я уже говорил, золото — счастье, алый — радость, серебро — это удивление, голубой — восторг, — произнес демон, увлекая за собой Джона, все еще пялившегося на радостного ребенка. — О, мальчик мой, посмотри, — радостно сказал Жалын, —, а вот это наш клиент. Джон обернулся. На лавочке сидел мужчина с угрюмым лицом. Вокруг него клубился грязно-зеленый, скорее ближе к болотному, туман. — Ревность, — коротко произнес демон, — как все запущено! Сейчас мы сядем рядом с ним на лавочку и ты попробуешь собрать все его эмоции. — Как? — спросил Джон, разглядывая неаппетитные зеленые клубы, ему было бы гораздо приятнее собрать разноцветные, как конфетти, искры, что излучала та девочка. — Ты должен втянуть их в себя, как запах или сигаретный дым. Для этого тебе надо просто сесть рядом и несколько раз «затянутся». — А что будет с ним, хозяин? — Да ничего, на какое-то время он почувствует облегчение, а потом нагенерит себе еще кучу этого добра, он слишком погряз в этой проблеме, а его партнер похоже только подливает масла в огонь. Ну что, вперед? — Да, хозяин, — покорно ответил Джон и шагнул к лавочке с ревнивцем. Они уселись совсем рядом с мужчиной. Жалын продолжал обнимать Джона и демонстративно нашептывать ему на ухо. От этого в сидящем рядом соседе кроме густой зелени появились еще и фиолетовые оттенки, Джон понял, что, кроме ревности, появилась еще и зависть. Похоже, мужчина был геем и вид обнимающейся рядом парочки не улучшил его настроения. — Давай, Джон, — резко, но очень тихо скомандовал демон, —, а то он уйдет. Ты же видишь, мы на него не слишком хорошо действуем, по его меркам, а по нашим — так просто великолепно. Джон глубоко вздохнул, с силой втягивая в себя воздух. Он повернул лицо в сторону сидящего мужчины и закрыл глаза, Жалын в это время скользнул рукой по бедру доктора, так что создавалось впечатление, что Джон так реагирует на эту нехитрую ласку. Ватсон отчетливо видел, как фиолетово-зеленная дрянь приобретает еще и коричневый оттенок: подопытный начинал злиться. Джон еще раз силой втянул с себя воздух, пытаясь, сосредоточится на тумане. И тот медленно, но верно стал перемещаться в сторону доктора. Чтобы «заглотить» всю эту палитру, Джону понадобилось три глубоких затяжки. Мужчина резко поднялся, вероятно решив, что Джон сейчас кончит, поспешил раздраженно удалиться. Но дело было сделано. Джон вдруг ощутил все то, что он сейчас «проглотил», доза была маленькой, но он смутно чувствовал ревность, зависть и злость, это было как отголосок эха в горах, но все же было. — Ну что ж, прекрасно, Джон, — уже не шепча, сказал Жалын, — ты даже лучше, чем я мог себе представить. Не пугайся чужих чувств, я заберу у тебя все это сегодня в полночь. Пойдем дальше. Так они гуляли по парку. Джон изучал мир человеческих эмоций, он оказался хорошим учеником, уже через час он мог безошибочно отличать то или иное чувство, которое расстилалось вокруг гуляющих по парку людей. Внутренняя копилка пополнилась несколькими образцами зависти (в основном это была реакция на их с Жалыном интимный вид), попалась еще одна злость, была жадность — серый асфальтовый цвет. Джон ощущал, как эти чужие эмоции наполняли его, и это был некомфортно, хотелось поскорее от них избавиться. А еще он подумал, а так ли на него будут действовать положительные эмоции? Впрочем, такие демона не интересовали, совсем. — Ну что ж, Джон, — шепнул ему демон, — думаю, хватит на первый раз. Ты молодец. — Спасибо, хозяин, — бесцветно ответил Джон, когда они уже подходили к выходу. — О, посмотри, какой экземпляр! — Демон наклонился прямо к самому уху Джона и легким поглаживанием скулы повернул голову доктора в нужную сторону. Тот поднял глаза, и они уткнулись в… Действительно экземпляр был что надо. Чего тут только не было намешано! Человек просто искрился всеми цветами радуги. Тут были: самодовольство (бордовый), усталость (охра), презрение ко всему окружающему (салатовый), внезапно вспыхнувшее удивление, причиной которого стал Джон (искристое серебро), недоверие собственным глазам (оранжевый), интерес (розовый). В общем, человек-оркестр какой-то. Джон от этой гаммы даже чуть дернулся в сторону, но Жалын его только сильнее прижал к себе. Джон тряхнул головой и посмотрел на это вместилище эмоций обычным взглядом, игнорируя разноцветный дым, который окутывал человека. И через секунду он узнал Майкрофта Холмса, глаза которого, темно-коньячного цвета, внимательно всматривались в лицо Ватсона. Сомнений не было, Майкрофт его узнал. Джон спокойно выдержал этот сканирующий взгляд и, отвернувшись, пошел дальше, увлекаемый Жалыном, который все еще прижимал его к себе. Эта встреча его ничуть не тронула, только легкий след заинтересованности оставила пестрая аура мистера Британское Правительство, немного захотелось втянуть ее и распробовать. Майкрофт остановился и обернулся, глядя вслед только что прошедшей паре. Он такого никогда не делал: вот так встать как вкопанный посреди аллеи парка и провожать глазами обнимающую парочку… Нонсенс. И все-таки он стоял и смотрел. Он не мог поверить своим глазам. Одним из этих щеголеватых геев был… Джон Ватсон. Невероятно! Второго Майкрофт не знал, но заметил, как тот по-хозяйски направлял Джона к выходу, как уверено лежала рука незнакомца на подчеркнутой дорогущим костюмом талии Ватсона, как покорно следовал за ним доктор. Укол в области груди был неприятен. Майкрофт сам себя не понимал. Ну Джон, ну Ватсон… ну нашел себе кого-то, и что с того? Разве это причина торчать тут столбом, нарушая собственные правила? Разве не он настоял на том, чтобы Шерлок держался от доктора подальше? После выходки Мориарти Майкрофт очень ясно понял, что Джон — это слабое место его брата, по которому будет бить каждый, кому Шерлок перейдет дорогу. Имитация смерти младшего была оправдана. Джон должен был уйти из жизни Шерлока. И он ушел, причем, кажется, доктор весьма доволен, вон какой у него появился жеребец. Так чего ж теперь такая вот реакция? Майкрофт собрался с мыслями и постарался выявить, что из увиденного больше всего его тронуло. И понял. Это был взгляд Джона, пустой, равнодушный, холодный, словно тот смотрел на незнакомца; нет, даже на незнакомцев Джон смотрел и с интересом, а здесь вобще ничего. А ведь это было так нехарактерно для Джона, который всегда лучился эмоциями, и его тепло чувствовал даже такой истукан, как Майкрофт. В лучах этого тепла некогда пригрелся Шерлок, но волей старшего брата был выдернут и отстранен для своей же безопасности. И вот теперь это удивительное существо, которого Майкрофт так боялся, в силу своей незащищенности от могучего обаяния доктора, просто проигнорировало его. Джон скользнул взглядом по старшему Холмсу, как будто тот был пустым местом, просто воздухом. Так на него еще никогда никто не смотрел и это… цепляло, раздражало и неприятно сдавливало грудь.