Обратная сторона вечности

Покружив по городу, пока на Лондон не опустилась синяя завеса вечера, Джон вернулся в особняк Хога. Возвращаться не хотелось, но выбора у него не было. Предстояло накормить зверя. Джон собрал достаточно всякой мерзости, чтобы демон остался доволен. Эмоции, отобранные у людей, создавали ощущения несварения желудка, они мешали, тяготили, давили на Джона, но таившаяся где-то очень глубоко золотая искра уравновешивала это неудобство. Джон подумал, что такая наполненность внутри, делает его немного похожим на того бесследно пропавшего в пучинах магии Джона Ватсона, каким он был раньше, до ритуала. Он мог снова чувствовать, хотя теперь чувства были чужие и очень слабые, по большей части негативные, они напоминали рокот далекого океана, они беспокоили, и он хотел поскорее прекратить это. Джон в теперешнем состоянии не нуждался в них, его это раздражало. Хотелось обрести легкий покой. Демон встретил его у двери. Ждал. — Здравствуй, Джон, — улыбнулся Жалын, — как твои успехи? Джон, кланяясь, глянул демону в глаза и покорно ответил: — Очень скромно, хозяин. — Ой ли? — сверкнули глаза, сканируя Джона, выворачивая его нутро. — Ты скромничаешь, мой мальчик. Я вижу, что поработал ты на славу, для первого раза очень не плохо. — Благодарю, хозяин, — короткий поклон. — Уверен, ты голоден, — сказал демон, — нас ждет ужин. Полночь. Джон ждал лежа на знакомом уже камне, холодном гладком куске черного мрамора. Он лежал лицом вниз, спокойно размышляя о том, что ему сейчас предстоит. Жалын рассказал ему, как будет происходить забор накопившихся у Джона внутри чужих чувств и эмоций. Раньше это повергло бы доктора в ужас, но сейчас не имело значения. Демон вошел в ритуальную комнату и снова зажег парящие свечи. Все пространство сжалось до мраморного алтаря. В руках он держал массивную кожаную плеть, вероятно сделанную на заказ. Выглядела она страшно, ничего общего с тем изящным стеком, которым Шерлок пользовался в морге или с игрушкой Ирэн, нет, это скорее походило на оружие. Джон знал, что не почувствует боли, демон сказал, что все раны исчезнут к утру. Он не боялся. Он лежал и покорно ждал, пока на его обнаженную спину опустится эта чудовищная плеть. А еще он ждал и жаждал освободиться от того мусора, который заполнял его, от всех этих человеческих страстей и грязи, которые он послушно собирал сегодня в городе. С последним ударом часов, демон размахнулся и ударил. Джон немного напрягся, но боли не было. Совсем. Зато он явно почувствовал, как потекли по спине ручейки крови, и с этой влагой из него по капли выходило все то, что так тяготило доктора весь этот день. Демон собрал всю кровь, до капли. Он набрал полный кубок, который в мерцающем свете огня блестел драгоценными камнями. — Твое здоровье, Джон! — поднял кубок Жалын и осушил его с утробным урчанием. Зверь был накормлен. Он был счастлив, доволен и силы его прибавилось. Джон поднялся. Ни боли, ни страха, ни чужой ревности или злобы. Легкость. — Завтра утром твоя спина полностью восстановится, — сказал Жалын, утирая тыльной стороной ладони окровавленные губы, глаза его стали гореть ярче, в них бушевал нечеловеческий огонь, который мог испепелить любую человеческую душу, но Джону он был не страшен, Джон не был человеком. На утро на спине не осталось следов от кормежки. Джон подошел к большому зеркалу. Кожа чистая, бледная, на ней не было ни следа ран или шрамов. Он неторопливо оделся, наслаждаясь прикосновением шелка рубашки. Спешить было некуда, а кроме того, хотелось немного побыть в этом блаженном покое не оскверненном чужими грехами. После завтрака он снова отправлялся на охоту. Теперь это его работа. Он был охотником. Майкрофт торопился, меря шагами аллею парка чуть быстрее, чем позволяло ему приличие. Он шел на встречу с ним. Чуть менее получаса назад Антея сообщила о том, что Джон Ватсон обнаружен заходящим в парк, тот самый, где Майкрофт его впервые встретил. Сегодня он был один, без Хога. Это известие радовало, и Холмс сорвался, рассчитывая на приватную беседу с Джоном. Это был шанс поговорить, понять и просто побыть рядом. Нашел он Джона около пруда. Тот, чуть опершись на перила, задумчиво смотрел на темную гладь воды. — Джон… — окликнул его Холмс. Ватсон обернулся и молча посмотрел на подошедшего Майкрофта, вопросительно изогнув бровь. — Мы можем поговорить? — спросил Холмс, робея под этим взглядом холодных и равнодушных черных глаз. Почему они черные? Помнится, у Джона глаза раньше были синие, почему теперь так? Джон отрицательно качнул головой и попытался отвернуться назад к воде, но Майкрофт резко схватил его за руку. Как только он коснулся запястья Ватсона, его поразило, насколько у Джона холодные руки. «Как будто неживой», — мелькнула дикая мысль. Но он продолжал сжимать эту ледяную, но мягкую руку. — Джон, мы должны поговорить. Джон смотрел на Майкрофта пустыми равнодушными глазами, а потом вдруг показал рукой на свое горло. — Ты не можешь говорить? — догадался Майкрофт. Джон, не меняя выражения лица, кивнул. Майкрофт немного опешил, а потом вспомнил просмотренную им видеозапись, сделанную в больнице и то, как Джон объяснялся там с администратором. Он сунул в карман руку и извлек из него маленькую записную книжку, с закрепленной в ней ручкой, и протянул их Джону. Тот немного поколебался, а потом, решившись, взял книжку и кивнул Майкрофту на ближайшую свободную лавочку. «Что вам надо?» — вывел он на белой страничке своим красивым и ровным почерком. Майкрофт отметил, как этот почерк не сочетается с написанной грубой фразой. Таким почерком доктор был обязан выводить только красивые стихи или любовные послания, а это… — Я просто хотел поговорить, Джон, — Майкрофт кинул еще один взгляд на руку, сжимавшую ручку и выводившую очередную прямолинейность. «Мне не о чем с вами говорить, Майкрофт». — Джон, я знаю, с вами что-то случилось. — Он посмотрел в черные бездонные и безжалостные глаза. «Да, я потерял любимого человека. Вы сказали мне год назад, что он погиб, но я знаю, что это не так. Поэтому, Майкрофт, мне не о чем разговаривать ни с вами, ни с вашим братом». Майкрофт вздрогнул, словно Джон с размаху ударил его по щеке. Он даже предположить не мог, что Джон знает о Шерлоке. Это было невероятно, никто не мог этого знать. Но доктор знал. — Как вы узнали? «Какое это имеет значение? Я больше не чувствую к нему ничего, поэтому забудьте. Я не стану его разыскивать, хотя знаю, что в данный момент он находится в Чехии. Он мне больше не нужен, у меня другая жизнь». — Мистер Хог ваша другая жизнь? — Губы Майкрофта искривились в болезненной усмешке, выдавая с потрохами все его чувства. Джон даже не обернулся на него, и на лице его не дрогнул ни один мускул, он оставался спокойным, ровным, равнодушным. «Да, Джонатан. Он мой партнер, мы любим друг друга, живем вместе, спим и делаем все, что заблагорассудится, но вас и вашего брата это не касается». Майкрофт молчал, в душе у него все кипело. Джон был рядом, так близко, но в то же время так далеко. Эта его ледяная неприступность…, а еще — он ни разу не назвал Шерлока по имени. Это не радовало, это означало, что у доктора внутри все выгорело, он ничего больше не чувствовал. Майкрофт хорошо знал, что так бывает, но он никогда не предполагал, что это может случиться с таким солнечным и сильным человеком как Джон Ватсон. Перед ним сидела просто оболочка, красивая, помолодевшая, совершенно равнодушная и пустая, от прежнего Джона ничего не осталось, ни грамма. Это не было игрой, Майкрофт это точно знал, это было обескураживающей и страшной правдой. Все терзавшее его до сих пор возбуждение словно смыло огромной приливной волной — это нахлынула вина. Холмс совершенно четко и до ужаса ясно осознал, что все перемены в Джоне Ватсоне — дело его собственных рук, и, что бы ни сотворил Хог, основная причина — это его поступок, его ложь, его эгоистичное желание оградить брата от доктора, разрушить возникшую связь, которая была неприятна старшему, привела к такому ужасающему результату. Шерлок не простит его никогда. Никогда, такое страшное слово! Брат возненавидит Майкрофта, как только заглянет в эти пустые и равнодушные глаза. Отсутствие детектива не могло длиться вечно, рано или поздно это случится и тогда он потеряет Шерлока, навсегда. Джон как-то странно глянул на Холмса и, прикрыв глаза, втянул воздух, словно сделал затяжку. Через секунду Майкрофт почувствовал облегчение, кроваво-красная волна вины отпустила его, и он смог вздохнуть. Джон снова взял ручку. «Это временно. Облегчение пройдет, и чувство вины снова будет давить вас, Майкрофт, но вы это заслужили, я полагаю. Прощайте». После этого Джон спокойно поднялся и размеренно зашагал прочь, словно и не было этой встречи и беседы. Майкрофт хотел подняться, пойти следом, побежать, упасть на колени и вымаливать прощение, но сил не было даже на то, чтобы просто пошевелиться. Он молча смотрел на уходящего доктора, чувствуя что до конца своих дней ему придется жить с этим.