Обратная сторона вечности

С утра, походив по городу и собрав изрядную порцию раздражения, зависти и отчаяния, Джон решил, что нужно пополнить свой золотой запас. Возиться с туристами было хлопотно, тем более что был способ проще. Он отправился в парк. Когда Джон впервые пришел туда с Жалыном, он не замечал ничего, кроме разноцветных аур гуляющих по парку людей. Сейчас же, неспешно прогуливаясь по аллее, Джон видел, как густо населен этот парк его «коллегами». Кто бы мог подумать, что в этом старинном и таком любимом лондонцами парке живет столько нелюдей. Утро было солнечное и теплое. В ветвях могучих многолетних деревьев играли и звонко смеялись полупрозрачные дриады, создавая веселую, как шум листьев, возню. Они весело поглядывали на проходящего внизу Джона. Крошки фейри порхали вокруг, как разноцветные бабочки, совершенно невидимые смертным. Они были заняты своими важными, наверное, делами, энергично сновали туда-сюда как пчелы, совершенно не обращая внимания на людей. Смертных было немного, навстречу Джону прошла девушка с маленькой собачкой. Животное весело резвилось и прыгало вокруг ног хозяйки, но стоило им поравняться с Джоном, как пес испуганно заметался и, натянув поводок, бросился в сторону, едва заметно поскуливая, словно Джон не просто прошел мимо, а кинул в бедолагу камень. Да, нечеловеческую суть Ватсона чувствовали почти все животные: кошки, собаки, даже лошади конного патруля, с которым Джон повстречался накануне, гуляя по городу, так дернули, что чуть не порастеряли своих наездников. Джон сделал себе пометку об этом в голове. Ему, конечно, было все равно: даже в человеческой жизни любовь к животным у него не стояла на первом месте, а теперь и подавно, но такая антипатия могла показаться людям странной. Потому он запомнил этот факт и решил, что собирать золотой туман в зоопарк не пойдет, а жаль, ведь дети — такой мощный источник счастья. Дойдя до маленького живописного прудика, Джон остановился и увидел сидящую у воды знакомую русалку. Мэри, кажется. Сегодня она была прозрачна и с рыбьим хвостом, как, в общем-то, и положено русалкам. Человек не мог разглядеть ее в таком виде. — Привет, — улыбнулась Мэри и помахала ему тонкой и прозрачной в солнечном свете рукой. — Здравствуй, — безмолвно ответил Джон. — Охотишься? — Да, тут хорошее место. А ты? — Я тут с инспекцией, — Мэри улыбнулась, кивая на прудик. — Это важно, водоемы должны поддерживаться в порядке, и их жители и хранители ежеквартально предоставляют нам, русалкам главной реки, подробный отчет. Поверхность воды чуть дрогнула, и из нее высунулась неопрятная маленькая с волосами, похожими на пук тины, голова. Водяной. Он кинул взгляд на Джона и испуганно погрузился в воду. — Он очень застенчивый, — улыбнулась Мэри, — ты его смутил. Но если бы ты кинул в пруд, например бутылку… Ой! Взгляд русалки упал на что-то позади Джона. — Это к тебе! — Лицо ее исказила гримаса неприязни. — Мой тебе совет Джон: держись от этого типа подальше, у него нет сердца и совести. — Спасибо, конечно, — сказал Джон, оборачиваясь и упираясь взглядом в мистера Холмса, — мне никогда не нужно было его сердце, и на совеcть его, теперь, наплевать. — Ты ведь знаешь про Шерлока? — послышался позади голос Мэри. — Да. — Ну ладно, тогда пока! Джон услышал позади себя слабый плеск воды и догадался, что русалка скрылась на дне пруда. — Мы можем поговорить? — спросил Майкрофт, когда Джон обернулся. Джон отметил, что палитра внутренних переживаний Холмса сильно изменилась и основательно «потемнела» со вчерашнего дня. Это могло бы его заинтересовать, но… Джон отрицательно покачал головой и хотел уже отвернуться, как его руку обожгло. Пальцы Майкрофта были горячими. После ритуала это было первое прикосновение живого существа к Джону, он и не предполагал, что люди такие горячие. Хорошо, что боли он не чувствует, под этими пальцами, вероятно, мог быть ожог. На ум вдруг пришло воспоминание из далекого детства, когда учительница начальных классов, мисс Перкинс, рассказывала им, малышам, что нельзя трогать руками аквариумных рыбок: человеческие пальцы могут обжечь и погубить рыбку. Так вот, сейчас Джон понял, что это такое. Он был в каком-то роде такой рыбкой, а ледяной и сухой по жизни мистер Холмс оказался таким горячим, что его прикосновение обжигало руку. Неприятно. — Джон, мы должны поговорить, — продолжал настаивать Холмс, старательно изучая лицо Джона. Ну-ну… что он мог там прочитать, кроме полного отсутствия интереса и равнодушия? По тому, как меняется аура Майрофта, Джон видел все его чувства и мысли как на ладони. Холмс был удивлен, раздосадован, его переполняло сексуальное желание. Мистер «Снеговик» страстно хотел Джона (это ли могло быть новостью?), тут было даже некоторое смущение. Да, мистер Британское Правительство был полон сюрпризов. Джон дал ему понять, что не может говорить. Майкрофт тут же достал блокнот и ручку, после чего Ватсон сообщил, что не хочет иметь ничего общего ни с ним, ни с Шерлоком. Когда речь зашла о младшем, Джон увидел, как изменилось настроение Майкрофта. Сначала промелькнул страх: он понял, что Джон в курсе того, что Шерлок жив, а когда пришло понимание того, что доктору все равно (чистая правда, Джон больше не вспоминал ни о своей боли, ни о любви, ни о детективе в целом, словно скальпелем всю эту часть отсекли, и Джон ни грамма об этом не жалел), до Майкрофта вдруг стало доходить осознание того, что резкие перемены в Джоне — это результат его игр. Закончилось все такой вспышкой чувства вины, что Холмса буквально прижало к лавочке. Джону было наплевать на эти терзания, Майкрофт это вполне заслужил, манипулятор чертов, но все же он забрал у него всю эту муть, пополнив копилку Жалына, а потом, сухо попрощавшись, ушел. Неинтересно. Холмсы больше не его сфера. И мечущиеся вокруг крошки фейри занимали теперь его гораздо больше, чем скорчившийся на лавочке под грузом своих ошибок Майкрофт.