Обратная сторона вечности

Всю опрометчивость своего поступка, Джон понял лишь спустя пятнадцать минут, после того, как он покинул особняк, в тот миг захватившая рассудок злость стала отступать и позволила остальным вернувшимся чувствам напомнить о себе. Вот тогда-то бывший демон вдруг ощутил пронизывающий до костей холод. Это было нечто совершенно непохожее на лютую стужу, охватившую его при проведении ритуала Жалына, когда охваченный пламенем Джон сотрясался от чужеродного льда, нет, сейчас все было по-другому. Теперь холод был живой, зимний, свежий… Он жег босые ноги Джона, которые проваливались в глубокий снег, забирался под тонкую фланель рубашки, которая очень скоро намокла от белых, летящих с неба хлопьев. — Идиот! — рыкнул Джон, осознав, что выскочил из дома в том самом виде, в котором он явился на бой с демоном. И вот теперь он брел по городу в сером, тусклом рассвете, и трясся от зимнего мороза. Еще вчера, такие мелочи для сильного и бесчувственного бессмертного были несущественны, но сейчас… Сейчас было холодно и больно. Джон шел. Упрямо сжав посиневшие губы. Шел, сам не зная куда идет. Просто шел. Ноги привели его в облюбованный Джоном-демоном парк. Ватсон огляделся. Сонная утренняя тишина и обманчивая пустота. Парк спал, благодарно принимая на себя один за другим слои мягкого предрождественского снега. Джону захотелось завыть в эту тишину. Он словно ослеп. Сейчас он не видел ни единого потустороннего обитателя этих мест и больше не увидит, никогда. Только тихо падающий на сонные ветки снег. Раньше, когда он был причастен к таинственной и невидимой жизни, его это не трогало, он ничего не чувствовал, а теперь… Теперь же тот мир был навсегда утерян, именно сейчас, когда вернулась возможность удивляться, радоваться, ощущать. Доктор шагнул в снежную тишь, морщась от ледяной боли в босых ногах и направился к той самой лавочке, возле прудика. Она была на месте. Запорошенная снегом, привычная, но совершенно обычная. Ватсон сел, понимая, что в нынешнем состоянии он на расстоянии шага от простуды, в десяти минут от воспаления легких, врач, убитый Жалыном, медленно, но верно, оживал. И все же он сидел, наплевав, но вопль тела и голос разума. Плевать. Злость гасла. Медленно, тягуче. Она плескалась еще во вновь обретенной душе, но уже потеснилась для прочих чувств. И на передний план теперь выходило отчаяние. Джон, глядя в снежную пустоту, с тоской думал о том, что же он теперь будет делать дальше. Нет ни дома, ни работы, ни даже теплой одежды. Вот так в одночасье превратиться из демона в бомжа… У судьбы очень скверное чувство юмора. Он тяжело вздохнул обжигающий морозом воздух, совершенно не представляя в какую сторону двигаться. Но даже теперь, Джон был уверен только в одном — он на милю не подойдет к Шерлоку Холмсу и Бейкер-стрит. Нереально. Даже если придется умереть на этой самой лавочке, замерзнуть на смерть. Ватсон сунул озябшие до костей руки подмышки и закрыл глаза, отдаваясь боли и отчаянию. Такой бесславный конец для спасителя всего мира. Сколько он так просидел? Кто знает. Может час, может больше. Нет, за час он бы точно околел. Но когда последние крохи тепла уже готовы были покинуть тело доктора, вдруг потеплело. Снег, ложащийся на сгорбившуюся замерзшую фигурку, и превратившийся в жесткую корку, начал таять. Он обращался в тончайшие потоки горячей воды, нарушая все известные обычным людям законы природы и заструился вокруг почти замерзшего тела. В глазах Джона потемнело, сердце радостно екнуло от осознания того, что происходит, а на синие губы нехотя выползла слабая ухмылка и, окончательно проваливаясь в темноту, бывший демон едва слышно прошептал: — Я все равно на тебя очень зол, Мэри Морстон.