Тот, кто не любит, не живет.

Хельга

***

Я всегда говорил, что женщина должна быть как хороший фильм ужасов: чем больше места остается воображению, тем лучше. Альфред Хичкок

Капля воды медленно скользила по белоснежной поверхности, оставляя за собой влажный след. Сила притяжения неумолимо тянула ее вниз, в толщу воды. Вот, последние мгновения, и капля скрылась в общей массе таких же, как и она, оставив после себя лишь воспоминание. Я запрокинула голову на бортик ванной и выдохнула. Я хотела быть, как та капля. В дверь постучали. - Хельга, ты скоро? - Да! Послышались удаляющиеся шаги Мириам, и я стукнула рукой по водной глади, от чего по ее поверхности пошли круги. Вот уже битый час я сидела здесь, пытаясь собраться с мыслями. Вода порядком остыла. Я вытянула левую ногу и слегка приподняла ее, опершись пяткой о край ванной. Я была, наверно, слишком худой, хотя Фиби говорила, что иногда я ем аж за троих. Да, в угощениях я себе не отказывала. Вспомнив о том, что пора бы и выходить, на что намекали еще и мурашки, плавно пробегающие по коже из-за прохладной воды, я сделала глубокий вздох, задержала дыхание, зажмурила глаза и с головой опустилась под воду. Тишина. Вот, что я ощутила в первые секунды. Тишину и спокойствие. И я бы осталась так, пожалуй, навсегда. Но я не Перси Джексон, да и попыток к самоубийству не принимаю, а потому, вынырнув и жадно вздохнув, закончила свои водные процедуры. Закутываясь в белый махровый халат, я босыми ногами протопала из одного края своей комнаты в другой. Взгляд зацепился за календарь, где жирным красным маркером было обведено одно единственное число в марте месяце. Цокнув языком, я подошла к кровати и рухнула на нее. Время почему-то бежало неумолимо быстро, не спрашивая меня, не спрашивая никого о том, нравится нам это или нет. Все же приняв вертикальное положение, я стала расчесывать светлые волосы расческой. Теперь непослушные пряди стали еще длиннее. Я думала их обрезать, но Фиби свято уверяла меня, что так я выгляжу более женственно. Уж не знаю, в каком месте я выглядела более женственно, но подруге доверяла. Больше не получалось собирать два дерзких хвоста по бокам, потому что под тяжестью волос те распадались и сваливались. Им на смену пришел низкий хвост, почти у самого основания головы. Такая прическа занимала минимум времени, вряд ли делая меня более привлекательной, зато волосы не мешали. Сейчас же золотистые пряди были распущены и спадали на плечи, а потом, струясь, ложились на грудь, почти полностью закрывая ее. Я снова посмотрела на календарь. Двадцать пятое марта. Фибс просто выела мой мозг, стремясь разузнать, как лучше устроить праздник. А мои родители, кажется, даже забыли о надвигающемся дне рождении своей дочери. Я не любила этот праздник. Он был слишком детским и радужным. Не удивлюсь, если Боб опять не угадает, сколько мне стукнет. Как тогда, много лет назад: — Тебе же уже семь лет! — Мне девять, папа... — С каких это пор тебе девять лет? — АААА... Со дня рождения, папа! На удивление, я даже засмеялась от таких воспоминаний. Боб был хорошим предпринимателем, но явно не хорошим отцом. Уж не знаю, можно ли винить его за это или нет, потому что до идеальной дочери мне, как до Тибета пешком. Я подошла к шкафу с одеждой и, приоткрыв дверцу, прошмыгнула внутрь. И вот я в своем тайном логове, рядом с медве-Арнольдом и целой коллекцией книг собственного сочинения. Однажды Фиби сказала мне, что продаст эти творения на аукционе за бешенные деньги, естественно, после моей смерти или признания меня полностью недееспособной. Такие перспективы мало радовали, потому я поспешно сообщила подруге, что непременно укажу в своем завещании о каре, которая постигнет любого несчастного, решившего покуситься на мои многотомные сочинения и признания в любви. Аккуратно ложась на ковер спиной, я устремила свой взгляд на статую. Последнее время я часто находилась здесь именно в таком положении. Просто, молча лежала и смотрела, перебирая в голове воспоминания, иногда глупо улыбаясь, а иногда поспешно смахивая непослушную слезу со щеки. Сейчас я вспоминала своего психолога, к которому ходила лет так в девять. Шумно вбирая в легкие воздух, я закрыла глаза и в голове пронеслась картинка из прошлого. Я на диване в небольшой комнате, а рядом милая, симпатичная женщина. Между нами завязывается диалог: — А это нормально, что я так увлечена Арнольдом, ну всякие там вздохи, портреты, поклонение святыне? — Нормально, пока тебе это не мешает. — Пока не режу животных на алтаре? — Ты все правильно поняла. Я открываю глаза и улыбаюсь сама себе. Уж не знаю, была ли права тогда Доктор Блисс. Кажется, моя мания иногда заходит дальше обычного. Хотя до жертвоприношений дело действительно не дошло. Но из моих раздумий меня вырвал звонок сотового телефона, который я предусмотрительно положила в карман халата. На экране высветилась фотография девушки в очках. - Хельга Патаки на связи. - Ты не спишь? - Это весьма нелогичный вопрос с твоей стороны, Фибс, если принять во внимание тот факт, что я тебе ответила. Ты ли это? Или мою подругу украли инопланетяне, посчитав неплохим исходным материалом? - Во-первых, как я говорила тебе множество раз, нет обоснованных доказательств существования внеземного разума, хотя многие ученые или просто любители пытались предоставить такие доказ… - И это неверный ответ, потому мы плавно переходим к тому, что будет во-вторых. Послышался смешок в трубке, но Фибс все же продолжила, зная, как я не люблю ее резкие превращения в знатока передачи «Что? Где? Когда?». - Ты решила, где будешь отмечать свой день рождения? - Ты знаешь ответ. - Хельга! Осталось меньше недели! - Фибс, это глупый праздник. Родители поздравят, если вспомнят, разумеется, потом придешь ты, мы сходим в кафешку и ты в торжественной обстановке вручишь мне подарок. - Хельга Джи Патаки! Тебе исполняется восемнадцать лет! И если ты думаешь, что отделаешься простой кафешкой, то глубоко заблуждаешься. Так и знала, что все придется организовывать самой. - Не напрягайся ты из-за такой ерунды. - Поздно. Кажется, я просто почувствовала, как это слово «поздно» врезается мне меж лопаток, заставляя покачнуться. Я знала этот тон. Я знала эту фразу, вылетающую из уст подруги. И я знала, что это не хорошо. Медленно вставая на ноги и направляясь в свою комнату, чтобы не осквернить пресвятой чердак, я зашипела в трубку: - Хейердал, если это то, о чем я подумала, то тебе не поз… - Я уже все организовала. И прямое попадание в голову. Зал ликует. Фиби Хейердал только что прописала трехочковый прямиком в голову ничего не подозревающей Хельге Патаки из города Хиллвуд! Да, такого зрелища нам давненько не доводилось увидеть. С вами был мозг Хельги, до новых встреч, пока! - Я разослала приглашения, зная, что ты как всегда либо дотянешь до последнего, либо вообще ничего не сделаешь. Праздновать будем у меня, родители не против: они уезжают в загородную поездку на две недели. Конечно, мы не должны разнести дом в пух и прах, да этого и не случиться, потому что Джеральд придумал какую-то культурную программу, правда пока умалчивает, какую именно, говорит, что это будет сюрприз. А в моей голове завывал прохладный ветерок, привнося одну только мысль: «Хельга, ты попала». - В среду пойдем выбирать тебе наряд. Придется справляться вдвоем, но я думаю, что все получится. Не волнуйся, Лайлу я не приглашала. Только тех, кого ты сама хотела бы видеть, так что народу получилось не очень много. В субботу я приду часов в восемь, чтобы подготовить тебя, ну и себя. Знаю, твой день рождения в воскресение, но пока мы дойдем до моего дома, праздник уже наступит! Не волнуйся, я все продумала, так что… И ей когда-нибудь надоест говорить? Фибс выложила мне всю подноготную, добавив, что отказ не обсуждается, и я все равно отмечу свой день рождения (так и хотелось добавить: живой или мертвой). Лежа на кровати, я накручивала светлую прядь волос на палец. На мне был все тот же халат. Я была все той же Хельгой Патаки, что и миллионы раз до этого. На тумбочке лежал кулон в виде сердца, правда в него была вставлена уже другая фотография – с прошедшего Хэллоуина. Это все казалось таким далеким. Я вытянула перед собой руку, смотря сквозь пальцы на потолок. «И если бы потолок мог говорить… то мне пришлось бы заставить его молчать на веки вечные», - мелькнуло в моей голове, прежде чем я забылась сном. Следующая неделя была как тайфун, сносивший все на своем пути. Мы с Фиби бегали по магазинам, кто-то пытался узнать, что я хочу на день рождения, были невразумительные речи учителей по поводу выбора будущей профессии… И вот, наступила суббота. Время в школе текло просто отвратительно медленно. Еле высидев первый урок, я тайком, пока не заметила Фибс, свалила из класса и некоторое время пряталась в кладовой, в которой мы некогда с Арнольдом обсуждали план сближения моей лучшей подруги с Джеральдином. Предаваясь воспоминаниям с глупой улыбкой, я чуть не пропустила звонок на урок. Дождавшись, когда все ученики разбредутся по своим кабинетам, я вышла из своего убежища и направилась к окну, стараясь быть незамеченной. Вот я уже перекидываю одну ногу через подоконник, надеясь покинуть это здание моих мыслительных мучений, как мой взгляд падает на директора, который идя по коридору… танцует? Кажется, он тоже заметил мои попытки к бегству, потому что остановился и гневно посмотрел на меня. - Вы пытаетесь тайно покинуть школу, мисс Патаки? Я вопросительно посмотрела на Вуортца, вздернув одну бровь вверх. - А вы пытаетесь исполнить фламенко, директор? Кажется, я видела… нет, я точно видела, как его уши начали краснеть. Мужчина несколько раз кашлянул в кулак, а потом заговорщицким шепотом сказал: - Этой встречи не было! Я, вскинув свободную руку с выставленным большим пальцем, слегка прищурив глаза, таким же тоном произнесла: - Замётано. И, перекинув вторую ногу, я скрылась из поля зрения директора. Над головой светило солнце. В марте уже было довольно тепло, потому на мне из верхней одежды была только ветровка. Людей на улице почти не было. Я медленно брела по таким знакомым улицам, периодически пиная камни под ногами. Ветер трепал выбившиеся из хвоста волосы. Уже завтра я стану совершеннолетней. Большинство моих одноклассников достигли этой возрастной отметки. Как-то Джордж Бернард Шоу сказал: «Только дурак может праздновать годы приближения смерти». Но, кажется, мои друзья не знали такого выражения, а потому воинственно были настроены праздновать сей день. Конечно же, Фиби позвала Арнольда. И я была этому рада… наверно. Но некоторые события и моменты моей жизни (случай в его комнате, на дне Святого Валентина, мои постоянные кулаки в его сторону и ругательства, а так же множество иных фактов) заставляли задуматься о правильности действий подруги. Любила ли я Арнольда? Да. Хотела ли я в этом признаться? Несомненно. Могла ли я в этом признаться? Нет. И хотя я уже сотню тысяч раз слышала, что должна это сделать, и сама прекрасно это понимала, но не могла. Просто не могла и все тут. Я же Хельга Джи Патаки, в конце концов, а не смазливая девчонка, чтобы в возрасте восемнадцати лет растекаться розовой лужей в признании любви перед Репоголовым. Да и сам Арнольд не блещет сообразительностью (на что я неоднократно надеялась и уповала), а то бы уже давно заметил и понял, что со мной что-то не так. Да что там говорить! Даже после того, как я на крыше прямо в лоб сказала ему о своих чувствах, он ничерта не понял и решил, что это розыгрыш! О какой сообразительности может идти речь?! Я злобно пнула очередной камешек, от чего тот влетел прямиком в лестницу, которая вела к двери моего дома. Боб часто любил говорить «мой дом – моя крепость». В моем же случае моя крепость – это чердак. Я повернула дверную ручку и оказалась в коридоре. В кармане противно зажужжал телефон. СМС от Фибс гласила: «Ты где? Если думаешь скрыться, то я знаю, что ты будешь на чердаке! В восемь буду у тебя. И даже не надейся на побег». Я устало выдохнула, но все же улыбнулась. Мне была приятна эта забота. Фибс иногда была мне как мать (которая должна быть у большинства нормальных детей), за что я была ей благодарна. Хотя порой она и перегибала палку. Поднимаясь по лестнице, я отправила подруге немногословное сообщение: «Заключенный Хельга приняла сообщение к сведению», - и открыла дверь в свою комнату. Впереди меня ждало многочасовое переодевание и заштукатуривание лица, веселье, подарки, непредсказуемые сюрпризы от Парня-Шапки и что-то еще. Что именно, я еще не знала. На часах 23:05. Я смотрю на свое отражение в зеркале и понимаю, что Фиби и моя мать старались изо всех сил. Волосы забраны в хвост на затылке, одна прядь была выпущена и плавной волной струилась от виска, слегка касаясь ключицы. Голубые глаза выделялись еще больше из-за стрелок, которые любезно нарисовала Мириам. Блуза без рукавов черного цвета на пуговицах выгодно подчеркивала стройность (худобу) моего тела. Укороченные светло-серые брюки скрывали выступающие тазовые кости, а на ногах красовались удобные новенькие черно-белые кеды, подаренные родителями (да, они помнили про праздник, и это был их не единственный подарок). Но я все равно оставалась Хельгой, потому получила ощутимый толчок в спину, сопровождаемый гневным сообщением от Боба: - Ольга, не горбись! - Я Хельга, пап! От чего отец зашелся в смехе. Я закатила глаза и мученически простонала. Мариам утирала глаза платком, что-то бормоча под нос из оперы «наша девочка так выросла». Эти существенные изменения в поведении родителей несколько пугали, но и радовали одновременно. Устремив свой взгляд на Фибс, я улыбнулась. На подруге была юбка синего цвета чуть выше колена, синяя блуза без рукавов, девушка осталась в очках, а ее волосы были уложены в аккуратный пучок на затылке. Накинув кожаную куртку на плечи и повязав вокруг шеи шарф серого цвета, я схватила подругу за руку и, крикнув родителям слова благодарности и сообщение о том, что буду завтра поздно, и что искать меня не надо, скрылась за дверью. Легкий ветерок обдувал нас, а мы не спеша шли к дому Хейердалов. Фиби подарила мне новые серебряные сережки (в том году я проколола уши, но так и не удостоила себя покупкой чего-то более достойного, чем обычных гвоздиков, которые последнее время держались на ушах только на честном слове). Я получила поздравление от Ольги по телефону, потому что ее подарок сейчас переправляла мне почта (что намеревалась подарить мне сестра, я не знала, и совру, если скажу, что мне было не интересно узнать содержимое коробки). Но секундная стрелка неумолимо приближалась к полуночи. Мы стояли на ступеньках, которые вели в дом Фиби. - Ну, что, готова? - К чему, к вселенскому позору или неминуемой старости? Фибс захихикала и толкнула дверь рукой. - К лучшему дню рождения в твоей жизни. И ответом ей стала тишина. В доме было темно и тихо. Только часы на стене размеренно тикали. Если Фиби действительно думает, что ТАК выглядит лучший день рождения, то это ей нужны походы к психологу, а не мне. Тут настенные осведомители времени стали бить полночь. Фиби закрыла за нами дверь и, слегка приобняв меня, сказала: - С Днем Рождения, Хельга. В ответ я лишь криво улыбнулась. И тут… Меня ослепило. Кто-то резко включил свет, из-за чего перед глазами запрыгали цветные огоньки. Пока я не могла сфокусироваться, кто-то со всех сторон накинулся на меня, и в добавок к проблемам со зрением я получила проблемы со слухом, потому что меня накрыло волной громких криков: - С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ХЕЛЬГА!!!! И мне хотелось просто расплакаться. Обычно, этот день я отмечала только в компании Фибс. А сейчас люди, которых я толком не могла рассмотреть обнимали меня и говорили кучу теплых слов. Но одного человека я сразу могла определить, потому что его непобедимое афро врезалось мне в рот. Я начала плеваться и попыталась вырваться из этой кучи-малы с воплем: - Если вы не прекратите, то это будет мой последний день рождения на этом свете! От чего хватка присутствующих поубавилась, я смогла спокойно вздохнуть. Все дружно смеялись, и я, наконец-то, смогла рассмотреть присутствующих. Здесь были ребята, с которыми мне все же удалось найти общий язык, как это не странно: Сид, Стинки, Гарольд, Ронда и Надин, конечно Джеральд, Шина, Лоренцо, Юджин… вот только Арнольда нигде не было видно. Но мне не дали передышки, схватив под руки и затолкав в гостиную. Там ребята устроили некое подобие сцены с местами для зрителей. Мой импровизированный трон находился в центре первого ряда. Зазвучала музыка, ребята стали рассаживаться, свет приглушили, оставив только луч от прожектора, который скользил по «сцене» (откуда у них прожектор?!). Рядом оказалась Фибс. Я наклонилась к ней и шепотом с кривой улыбкой, почти не двигая губами, забормотала: - Может быть, ты объяснишь, что происходит? - Ш-ш-ш! Сейчас все поймешь. На сцене показался Сид. В руке у него был микрофон. Торжественным голосом а-ля джазмен он произнес: - Дамы и господа, встречайте, ведущий сегодняшнего празднества - Джеральд Мартин Джоханссен! И наш зал зашелся в бурных овациях со свистом. Фиби улыбалась и изо всех сил хлопала в ладоши. Я же ухмыльнулась, и, опершись о подлокотник, положила голову на ладонь, продолжая смотреть это представление. Суть была в том, что я, прекрасная принцесса, была некогда заколдована злым волшебником (его играл Гарольд, причем весьма правдоподобно), а потому стала злобной задирой. После констатации такого факта я громко хохотнула, от чего вызвала еще большую волну смеха у присутствующих. Но друзья прекрасной принцессы Хельгиньи (так интерпретировал моё имя Джеральд) знали, что в душе то принцесса добрая и милая, а потому решили снять заклятие. Для этого требовалось преподнести в дар принцессе волшебный предмет, который смог бы развеять злые чары. Дальше ребята стали выходить на сцену в различных образах и, придерживаясь заранее продуманного сценария, дарили мне подарки. Здесь было все: новый iPod, часы, книги, одежда, косметика и даже набор кружевного нижнего белья. (Называется, спасибо Ронде за мои пунцовые щеки в цвет комплекта. И как, по ее мнению, ЭТО может снять проклятие?! Хорошо, что это не детский утренник). Но это было поистине великолепное представление. Я смеялась, иногда мне даже хотелось плакать. Мистер Симмонс гордился бы своими воспитанниками, если бы видел, что они для меня устроили. В какие-то моменты я даже забывала о том, что Арнольд не пришел. Но только на какие-то моменты. И вот, когда, казалось бы, все подарки закончились, в динамиках зазвучала тревожная музыка, и Джеральдо оповестил присутствующих, что злой волшебник узнал про замыслы друзей принцессы, а потому наложил на девушку еще одно заклинание. Гарольд громко и злобно смеялся на сцене, в то время, как остальные всеми силами изображали ужас на лицах, стараясь не засмеяться. Тут Афро-парень прокричал: - Но посмотрите! Посмотрите! Кто это спешит на помощь нашей прекрасной деве?! Это же Эль-Арнольдо! С этими словами моя челюсть сделала изящный пируэт, стукнувшись об пол, глаза выпучились на столько, на сколько позволяло строение человеческого тела, а сердце гулко ударилось сначала об ребра, а потом упало в направлении желудка. А на сцене появился самым эффектным образом человек, давно завладевший моими мыслями, моим сердцем, моим чердаком. Арнольд стоял, держа в зубах ярко-красную розу. На нем была белая рубашка, черные классические брюки, черный галстук, слегка зачесанные назад волосы, а над губами, изогнувшимися в изящной улыбке, виднелись два нарисованных усика на французский манер. Парень протянул мне руку, а я на автомате в ответ протянула свою, не меняя выражения лица. Меня просто втащили на сцену. - Да это же прекрасный принц! - проорал Джеральд, и зал дружно взорвался смехом и криками одобрения. Арнольд слегка приобнял меня за талию и притянул ближе к себе. Черт побери, что здесь твориться? - Он пришел спасти нашу Хельгинью! И тут в дело вступила Фибс, появившись на сцене, и как бы невзначай обращаясь к своему парню: - Но что же спасет прекрасную принцессу? Джеральд сделал самое загадочное выражение лица вперемешку с лукавой улыбкой. - Конечно, ее спасет… поцелуй. И моя нервная система полетела ко всем чертям. Я убью тебя, Фибс! И тебя, Джеральд! Черт побери! ЧТО! Ребята дружно начали скандировать слово «целуй», тем самым заставляя меня покрываться бардовыми пятнами с каждой секундой все сильнее и сильнее. Я почувствовала, как пальцы на моей талии сжимаются, и парень наклоняется ко мне. Его теплое дыхание невесомо скользнуло по моей щеке, от чего волосы на затылке зашевелились. Горячие, немного влажные губы коснулись щеки, оставляя на ней нежный поцелуй. Спустя несколько секунд все прекратилось, и ребята дружно стали аплодировать, кричать. Джеральд сказал последние слова, мол, принцесса была спасена, в результате чего все ее друзья решили устроить пир на весь мир. Но я находилась как в параллельной вселенной. Голова в тумане, руки трясутся, я вся красная, зрачки расширены. Из оцепенения меня вывел тихий шепот на ухо, заставляющий тело невольно содрогнуться: - С Днем Рождения, Хельга. Я почувствовала, как шеи касается что-то холодное. Оказавшись снова в реальном мире, я неуверенно наклонила голову вниз и увидела, что именно оставило после себя холодный след. Это была золотая подвеска в виде маленького ангела. Арнольд слегка дотронулся до моего локтя и повел к остальным ребятам со словами: - Пошли, веселье только начинается. «И если это только начало…», - мелькнуло в моей голове, но обладатель светлой макушки уже увлек меня в пучину ночных приключений, посвященных моему совершеннолетию. Дальше все шло по плану, который был известен всем, кроме меня. Что не удивительно. Создавалось такое впечатление, что это все большее, чем просто празднование моего дня рождение. Это больше походило на сговор. Я с каждым разом все больше придерживалась именно этой своей догадки. Но, походу, не я одна была не в курсе происходящего: просто радовался празднику без задней мысли Юджин и Арнольд. И если с первым все понятно, то неосведомленность второго, мягко говоря, настораживала. Ну, а вообще, мы сидели за праздничным столом, болтали, смеялись, ели торт, вспоминали интересные истории. И я была бы не я, если бы поверила, что на такой радужной ноте все закончится. Все внимание было устремлено на Джеральда. Свет погасили. Часы показывали 2:15. Парень достал фонарь и включил его, направив тусклый луч света себе на лицо. Кажется, даже мой день не может обойтись без фирменных страшных историй. Парень-Шапка стал рассказывать загробным голосом (а так как мы все «немного» выпили, то эффект рассказанного ощущался с удвоенной силой). Рассказ парня моей подруги был о девушке. Эта ужасная история произошла с ней в день рождения (как неожиданно). Девушку звали Мари, она была умна, образована, красива. И вот, в тот самый день, когда ей должно было исполниться восемнадцать, к ним в усадьбу пришел незнакомец. Он был в черном плаще, лицо его имело болезненную бледность, а под глазами пролегли темные круги. Он попросил у отца Мари остаться на ночь, назвавшись путником. И Мистер Джеранс согласился, потому что от рождения был добр. Говорят, это было в четвертом часу утра, когда супруги услышали странные звуки, доносящиеся из комнаты Мари. И когда отец семейства зашел в комнату дочери, то увидел, как на фоне лунного света незнакомец в плаще прокусывает тонкую шею несчастной девушки. В глазах Мари застыли страх и мольба. Незнакомец исчез, а семья Джерансев была безутешна. Нет, Мари не умерла, но с каждым днем ей становилось все хуже и хуже. Её кожа бледнела, она болезненно переносила солнечный свет. Из дома убрали все зеркала. Это могло означать только одно – юная Джеранс стала вампиром. Время для нее навсегда остановилось. Родители не могли убить свою любимую дочь, потому спрятали ее в склепе, что на нашем кладбище, с осиновым крестом на груди, чтобы Мари не могла проснуться и навредить кому-либо. Но ходят слухи, что тот незнакомец каждый год приходит на кладбище, в надежде разбудить девушку, но никак не может подойти к ее склепу (потому что тот освящен). Потому кровожадный вампир рыщет по кладбищенской земле в поисках жертвы, которая могла бы открыть двери склепа и выпустить Мари на свободу. И если тот несчастный не согласится, то будет обречен на самую ужасную смерть, какую он только сможет себе представить. Наша задача состояла в том, чтобы проверить: правда это или же вымысел. И вот, мы стояли у ворот городского кладбища, точнее, у старой его части, куда здравомыслящие люди предпочитали не ходить. Но мы-то были подвыпившими подростками, а таким, как известно, закон не писан. И естественно мы должны были разделиться на пары, ведь так гораздо логичнее. Я была в паре с Арнольдом, а пока остальные решали, с кем и в каком направлении пойдут, ибо никто не знал, где этот склеп, я семенящими шагами подошла к Фибс и встала рядом с ней. - Я так понимаю, Джеральд догадался. Это даже не был вопрос. Фиби подняла на меня свои глаза и немного виновато улыбнулась. - Ага. Я медленно выдохнула и почесала макушку. - А Арнольд? Боже, как же я боялась это спрашивать, пусть даже у той, кто знает меня вдоль и поперек. Фиби лишь заулыбалась и потрясла головой. - Нет. Он все такая же святая простота. Кажется, мыслить в данном направлении ему сложнее, чем остальным. Я скрестила руки на груди, и моя правая бровь поползла вверх, предвкушая новый, не самый радужный вопрос. - А кто ЕЩЕ догадался? Фиби опустила плечи на выдохе и, поджав губы, продолжила: - Хельга… все уже давно все поняли. Даже Юджин. Я не хотела тебе говорить, думала, ты сама заметишь… Вот я дерево… Даже Юджин? О пресвятые яйца, как так вообще получилось? - Знаешь… Все поддерживают тебя. Я удивленно посмотрела на лучшую подругу, а потом на кучу друзей, которая была немного левее нас. - Даже Ронда. Ей тоже нелегко пришлось с Гарольдом. Да ты и сама знаешь. Не волнуйся, Хел, мы все за тебя. До Арнольда тоже когда-нибудь дойдет, я уверена. - Надеюсь, это случится раньше, чем наступит моя пенсия. На глаза наворачивались слезы, а на душе было как-то непривычно тепло. Никто не смеялся над моими чувствами, никто не унижал меня. Но мне было непозволительно плакать. Нас с подругой окликнул Джеральд, взмахом руки давая понять, что все ждут только нас. Я медленно подошла к своему спутнику на сегодняшний вечер, исподлобья глянув на Джоханссена убийственным взглядом, на что тот лукаво улыбнулся мне и подмигнул. Черт. Я разберусь с тобой позже! Я перевела взгляд на Арнольда. На нем был все тот же наряд, правда поверх была надета зеленая легкая куртка, а усы он предусмотрительно смыл. Я слегка ткнула парня локтем в бок, произнося: - Идем, Эль-Арнольдо. Шотмен не остался в долгу, сказав: - Как скажешь, уважаемая Хельгинья, - и мы пошли в сторону, которую указал нам Джеральдо. Так мы ходили примерно полчаса, стараясь отыскать тот самый склеп. Арнольд рассказывал разные истории, которые были так или иначе связаны с нашим кладбищем. Из него вышел бы рассказчик ничуть не хуже, чем из Парня-Шапки. Вероятно, сказывалась их долгая дружба. Некоторые истории были весьма пугающими, но я старалась оставаться невозмутимой, хоть кладбищенские звуки и мешали быть таковой в полной мере. - Помнишь Хэллоуин? Я посмотрела на Арнольда. Он шел очень близко, смотря в ночное небо. - Забудешь такое. У меня, между прочим, сотрясение было в ту ночь. Парень усмехнулся и как-то задумчиво посмотрел мне прямо в глаза. Этот святоша действительно не понял моих чувств, или это были просто слова утешения от лучшей подруги? Я поспешно отвернулась, чтобы избежать этих изумрудных глаз. Тут перед нами мелькнула какая-то тень. Все произошло интуитивно и слишком быстро, что я даже толком не поняла, как оказалась за спиной Арнольда, с силой впиваясь своими тонкими пальцами в его сильные плечи. - Хельга, ты чего? … - Там кто-то есть. И снова чей-то силуэт промелькнул, но уже ближе. Мне это не нравилось. Второе сотрясение мозга я могу и не пережить. И почему именно кладбище, Джеральд! Пока я мысленно ругала лучшего друга Репоголового, парень аккуратно взял меня за руку и посмотрел туда, где еще недавно было нечто. Шотмен был напряжен и серьезен. Брови медленно устремлялись к переносице, создавая небольшие складки на безупречном лбу. - Хельга, держись рядом. - А я что делаю?! – нервно шикнула я. - Знаешь, я слышал, что на кладбище прячется маньяк-насильник… Он что, нарочно это делает. Сделав непроизвольно самое тупое выражение лица, я выдала: - Но меня нельзя насиловать… Последовала немая сцена, а потом Арнольд сложился пополам, давясь смехом. Мои уши горели. - Это не смешно, Шотмен! И тут что-то холодное коснулось моей шеи. Дико завопив, я кинулась ко все еще смеющемуся парню, и мы повалились на чью-то могильную плиту. За спиной послышались непонятные звуки. Ком застрял в горле, а по лбу скатилась капелька пота, хотя на улице было совсем не жарко. И только тогда я поняла, что наделала. Его лицо было слишком близко. От волос безумно вкусно пахло. Его зеленые глаза вопросительно уставились на меня. Более того, я фактически лежала на Арнольде. И я не могла оторвать взгляд от этих губ, как не пыталась. - Хельга?... все в порядке? Черт. Нужно… нужно что-то сказать и стараться держать себя в руках. Моя левая ладонь упиралась блондину в грудь, и я могла чувствовать, как бьется его сердце, а под моими пальцами напрягаются мышцы. Мой самоконтроль трескался по швам, а ему на смену приходило какое-то животное, неконтролируемое чувство. И я прекрасно понимала, что это все ой как неправильно. - Конечно я не в порядке, пустая ты голова! Кажется, я подвернула ногу! Но получалось так неубедительно: голос охрип, и вряд ли это была простуда. Тут взгляд парня резко переместился за мою спину, и то, что он увидел, эхом отразилось в его глазах, которые расширились от ужаса представшего зрелища. И я знала, что не надо смотреть туда. Но я все равно посмотрела. В нескольких метрах от нас стоял он. На голове черная шляпа. Мужчина был закутан в черный плащ, который скрывал большую часть лица. Но даже это не помешало увидеть бледность его кожи, которая светилась от лунного света, а злые глаза смотрели в упор на нас. Неизвестный сделал шаг навстречу нам. И тут понеслось. Крик застрял на полпути. Арнольд резко поднял меня на руки. Сильные пальцы сжимали мое худое тело. Я и забыла, что он давно уже вырос и перестал быть маленьким мальчиком. Но он все еще был тем, кто всегда кидался на помощь всем, даже мне, не думая о последствиях. Моего уха достиг шепот: - Держись. И мы побежали. Ну, как мы. Бежал Арнольд, а я со всей дури вцепилась в его шею, стараясь не свалиться. Самое ужасное, что незнакомец стал нас преследовать. Мысленно проклиная все на свете и все страшные истории, которые рассказывал нам Джеральд, я непослушными пальцами хваталась за спину моего спасителя. И в те мгновения мне было вообще не важно, настигнет ли маньяк-вампир свою жертву в лице нас двоих или нет. Лишь бы Арнольд продолжал так же крепко сжимать меня в своих сильных руках. В конце концов, мы оторвались от погони, так и не поняв, что это было. Арнольд посадил меня на какой-то большой камень, который выступал из земли. Мы были на самом краю кладбища. Парень тяжело дышал, опираясь рукой о тот самый валун. Я тоже тяжело дышала, больше от переполняющих эмоций, чем от чувства страха. Шотмен сел рядом со мной. Кажется, начинало светать. - Ты как? - Жить буду. Похититель моего сердца заботливо посмотрел на меня. Его рука потянулась к моей голове, и он аккуратно убрал за ухо выбившуюся прядь. Сердце пропустило удар. - Как нога? -Сойдет. Идти смогу, пожалуй. Я оглянулась, осматривая местность. В голове мысли путались. Тут я почувствовала на своей шее горячее дыхание. Волосы на затылке встали дыбом. Я чувствовала, как там, где сонная артерия, касаются… зубы? Слегка прикусывая кожу… Мой вопль заполнил все пространство. Прижимая ладонь к укушенной шее, я вскочила с камня и оказалась в миг в паре метров от него. И посмотрела на нарушителя моей неприкосновенности. Арнольд продолжал сидеть на камне, смотря на меня удивленными глазами и … начал смеяться. Этот гавнюк укусил меня! Сквозь смех парень сказал: - Боже мой, Хельга, ты действительно испугалась! Я стояла вся красная, все еще прижимая руку к несчастной шее. Внутри кипели разные чувства… Но я дала выход только одному из них – самому привычному. - Придурок! Ты зачем это сделал?! Думаешь, это смешно? Парень продолжал заливаться громким смехом, вытирая воображаемые слезы. Я мигом оказалась рядом с ним, забыв про боль в ноге. - Ах так?! Ну ладно, Шотмен, ты сам напросился! И я от души куснула его в шею. Так мы встретили утро, сидя на большом камне, на кладбище, слегка прижимаясь спинами друг к другу. На лицах блуждала глупая улыбка. - С днем рождения, Хельга. В свете восходящего солнца блеснул золотой ангел на моей шее, и первые лучи озаряли совсем не детские последствия прошедшей ночи: горящие щеки и укусы на шеях парня и девушки.

"То, что мы испытываем, когда бываем влюблены, быть может, и есть наше нормальное состояние. Влюбленность указывает человеку, каким он должен быть." Антон Чехов