Mein Herz Brennt

Удивлению моему не было предела, когда я, только переступив порог школы, был снесен красноволосым парнем, убегающим от девушки на инвалидной коляске, которая, к слову, набрала большую скорость и наезжала парню на пятки. Растянувшись на холодном полу, понял, что наверняка останусь тут насовсем. После давящей духоты и жары чувствовал себя усталым, но меня резко оторвали от пола, встряхнули и всучили мой же портфель, который после столкновения отлетел к противоположной стене. Ошалело моргая и потирая ушибленный затылок, я перевел взгляд на неожиданного помощника. Им оказался высокий парень с длинными, белоснежными волосами, закрывавшими правую сторону лица. — Ты в норме? — тонкие, бледные губы растянулись в усмешке. Киваю, неловко взъерошив волосы и смотрю туда, где скрылась странная парочка. От созерцания пустого холла отрывает тычок в ребра, вынуждая повернуться к блондину. — Тебя как зовут-то? Наверняка новенький. Не волнуйся. Привыкнешь к этому дурдому. Кивнув, я достаю из портфеля блокнот и ручку, чтобы написать имя не очень ровными буквами. — Глухонемой, значит, - заинтересованный взгляд глаз, вернее одного, не скрытого волосами, мутно-серого глаза. Киваю и внимательно осматриваю собеседника, чтобы найти хоть одну причину его пребывания здесь. Блондин не выглядит больным. Может быть, слишком худым и немного нескладным из-за свободной черной одежды с сатанинскими символами, в губе — колечко пирсинга, руку обвивает татуировка — дракон с оскаленной пастью. Обычный неформал. — Перестань пялиться. Я, кстати, Марк, — поморщившись, парень заправляет волосы за уши. В глаза сразу бросается повязка на правом глазу. Словно паучьи лапы, из-под нее выглядывают тонкие шрамы, тянущиеся до самых губ Марка, искривляя его улыбку и превращающие в усмешку. Сейчас правая часть его лица напоминает разбитую маску, трещины на которой опутывают бледную кожу, врезаясь причудливым узором. — Нравлюсь? — злая усмешка. Покраснев, я качаю головой, и лишь потом понимаю, что оскорбил его, пусть и неосознанно. Марк нахмуривается и, схватив меня за локоть, тащит по длинному коридору, в котором очень прохладно. — Ты мне тоже не понравился, так что не обольщайся, — витьеватые буквы над его головой висят несколько секунд, но широкая улыбка на моем лице держится намного дольше. Наулыбавшись и насмотревшись на явно нервничающего из-за моей внезапной перемены настроения парня, я увидел перед собой дверь из красного дерева, с висевшей на ней табличкой «Виктор Сергеевич Порошин. Директор». Тяжело вздыхаю и, набравшись смелости, захожу в небольшой, светлый кабинет. Марк остается в коридоре. Напротив огромного окна стоит обтекающей формы стол, за которым восседает полный мужчина с наивными, почти детскими глазами василькового цвета. Это смотрится несуразно и немного нелепо, но строгий взгляд Виктора Сергеевича меняет мое первое впечатление. Они теряют свою мягкость и становятся ледышками. — Насколько я понимаю, Александр Волхов, - получив в ответ утвердительный кивок, мужчина указывает на стул и увидев, что я сел, рассказывает о правилах и традициях этой школы. Удивительно,я отчего-то считал, что директор школы не будет тратить свое время на очередного разгильдяя и свалит ознакомление со школой на кого-нибудь другого, а может, и вовсе ничего не сделает. Виктор Сергеевич описывал каждую деталь, не скрывая минусы такие, как, например, наличие в этой школе учеников с серьезными психическими проблемами, которые, однако, находятся в отдельном крыле и под присмотром, дабы не навредить себе и остальным. Краем глаза я замечал, что над его головой ни разу не промелькнули печатные буквы и даже тогда, когда директор признался в том, что все его подопечные заменяют ему детей, которых у него быть не может, и что им он готов уделять все свое время, свободное от школьных забот. — Я бы с радостью провел для тебя экскурсию, но, к сожалению, мне еще нужно решить несколько проблем, поэтому Тихомир сделает это за меня, — кивок в сторону двери. Так называемый Тихомир оказался темноволосого юношей, облачённым в строгий костюм темно-синего цвета и деловито поправляющим съехавшие на нос очки в тонкой оправе. — Тихомир — ученик одиннадцатого класса, по совместительству помощник секретаря Виктора Сергеевича, - протянув мне руку, затянутую в черную, кожаную перчатку, Тихомир осторожно сомкнул большой палец руки вокруг моей ладони и едва ощутимо сжал. Удивленно посмотрев на это действие, я поднял взгляд на парня. Он немного небрежно повел плечами и, стянув перчатку, показал мне изувеченную кисть, на которой отсутствовали все пальцы, кроме большого. — Пойдем. У нас не так много времени, чтобы тратить его на пустяки, — вернув перчатку на место, брюнет торопливо зашагал прочь из кабинета. Мне оставалось лишь повиноваться. Для осмотра школы понадобилось не более пятнадцати минут. Наверняка, дело было в том, что Тихомир кратко рассказывал о предназначении каждого кабинета; кабинеты расположены строго по порядку, т.е. можно было не волноваться, если, ища кабинет двести тринадцать, набредешь на триста четырнадцать. В здании было настолько чисто, что на полу можно было проводить операции. Стены всех трех этажей были выдержанны в светло-синих тонах, пол же был покрыт темным, деревянным настилом. Часто встречались кадки с растениями, лавочки с мягкими сиденьями и учителя, уткнувшиеся в папки с документами. При выходе из школы, Тихомир, быстро шагая, повел меня к высокому зданию общежития, которое встретило меня ярким светом и неожиданно большим количеством людей, сновавшими туда-сюда, либо лениво растянулись на диванах и зевавшими. Не пытаясь сдержать широкую, глупую улыбку, которая тут же расползалась по моему лицу, я жадно осматривал каждую деталь, понимая, что невольно начинаю любить это место всей душой, чувствуя себя расслабленным, как дома у бабушки с дедушкой. — Хэй, Тих, какого хрена ты позвонил моим родакам? Я уже взрослый человек, а ты по-прежнему им о моих оценках и поведении сообщаешь! - уже знакомый мне красноволосый парень с бритым висками подбежал к сопровождающему и, яростно жестикулируя культями рук, так быстро шевелил губами, что я с трудом смог уловить смысл разговора. — Борис, попрошу без фамильярностей. Твои родители просили предоставлять отчет о твоих годовых оценках и поведении. Если тебя что-то не устраивает, то решай эту проблему с ними. Я лишь выполняю свою работу, — сняв очки, Тихомир устало потер переносицу. — Бля, Тих, ну что ты за задница! — удрученно махнув рукой, Борис отошел от нас и присоединился к довольно-таки пестрой компании, восседающей на диванных подушках, которые были небрежно скинуты на пол. Там же в коляске сидела девушка, от которой Боря не так давно убегал. Она выглядела такой хрупкой и слабой, что я немного удивился тому, как парень улепетывал от нее. Видимо, почувствовав, что на нее смотрят, девушка внимательно посмотрела на меня зелено-карими глазами. Оглядев с ног до головы, она нежно улыбнулась и приветливо помахала рукой, на что я ответил тем же. Рядом сидел ярко-рыжий парень, облокотившийся на диван. Его глаза скрывали огромные, темные очки, а закатанная штанина выставляла на всеобщее обозрение протез, которым он нервно постукивал по полу. Невзирая на увечья, которые были у них, люди выглядели радостными и вполне обычными. Кажется, такими они себя и чувствовали, потому что даже не пытались скрыть свои так называемые недостатки, как, например, рыжеволосый или Боря, не носящий протезы и позволявший всем смотреть на страшные шрамы, покрывающие его руки, вернее то, что от них осталось. Эти люди чувствовали себя, как дома. Значит, и я смогу откинуть это ненужное смущение в сторону, позабыв о бесконечных издевках и грубых словах? Мне кажется, здесь я смогу быть счастливым. — Идем. Я отведу тебя в твою комнату, которую ты будешь делить с соседом, — вздрогнул при прикосновении руки Тихомира к плечо, но поплелся за ним. Мы поднялись на третий этаж. Как объяснил Тихомир, туда селят людей, не имеющих проблем с опорно-двигательным аппаратом. Третий этаж был просторным и необычным. В коридоре стояли небольшие кресла и пуфики, украшенные разноцветными и, судя по всему, самодельными подушками с вышивками. Большое количество дверей, выкрашенные в разные цвета, имели самые разнообразные таблички, начиная от «Не входить без разрешения, иначе покусаем! Аргх!» и заканчивая гневными предупреждениями о том, куда попадет позвоночник и заодно голова нерадивого нарушителя спокойствия, если он посмеет не постучать в дверь прежде, чем войдет. Мы с провожатым остановились перед темной дверью, на которой белой краской была нарисована пентаграмма и написаны бранные слова на немецком, английском и, кажется, испанском. Это немного насторожило и, признаюсь честно, испугало, но я тут же отмел эти чувства, подбадривая себя мыслью о том, что мой сосед очень сведущ в языках и изгнаниях демона. Так что, если мне, не дай Боже, понадобится помощь экзорциста, не нужно будет далеко бегать. Небрежно толкнув дверь, Тихомир первый зашел в комнату и повернулся к моему соседу, который, укутавшись с головой в одеяло и вальяжно расположившись на стуле, читал книгу. — Марк, позволь представить тебе твоего нового соседа. И не вздумай, пожалуйста, пугать Александра своими рассказами о Преисподней или устраивать цирк с вызовами мертвых из Ада. Если сделаешь так, поселю тебя в подвале. Там сможешь развлечься вдоволь. — Больно надо, — из одеяла высунулся мой знакомый и, почесывая блондинистую макушку, саркастично ухмыльнулся, наблюдая за тем, как я недовольно поджимаю губы. Мда. Кажется, попался веселый сосед, но разве это не хорошо? Зато скучно не будет, а рассказы о Преисподней я бы с удовольствием послушал. Мало ли, вдруг пригодится когда-нибудь.