Mein Herz Brennt

С того знаменательного столкновения с красноволосым парнем Борисом, а позже и заселением в одну комнату с Марком, оказавшимся не таким уж устрашающим парнем, каким казался в начале, прошло несколько дней. Несколько интересных и любопытных дней, за которые я успел исследовать школу и общежитие вдоль и поперек. Если первое мне пусть и вкратце, но показал Тихомир, то общежитие пришлось изучать самостоятельно, путаясь в петляющих коридорах, которые порой приводили меня в самые неожиданный места. Например, вместо того, чтобы прийти в нашу общую с Марком комнату, я вдруг попал в огромную, светлую кухню, где познакомился с очень милой и заботливой женщиной Татьяной Алексеевной, поваром. Она, жалуясь на мое худощавое телосложение, всучила несколько огромных кусков пирога с яблоком, их съел с большим удовольствием. Мягкое, воздушное тесто таяло, как только касалось языка, поэтому я старался заходил как можно чаще, не забывая разделять все полученные лакомства с соседом. Марк с не меньшей радостью поедал выпечку и, зажмуривая глаза от удовольствия, произносил целую речь, в которой превозносил золотые руки нашей благодетельницы и мое отсутствие жадности. На это я мог лишь широко улыбнуться. Марк не был похож на прошлых моих знакомых. Марк... удивителен, совершенно непредсказуем, подчас переменами настроения он сбивает с толку многих. То он спокоен, даже относительно добрый, то заваливается в комнату с помятой сигаретой, зажатой между губами, матеря весь мир, упоминая Дьявола и всю его братию. Но что больше всего меня удивляло, так это Марк в приступе меланхолии. Такое с ним случилось лишь раз за все время, что мы знакомы. Непривычно тихий, даже грустный, он заставляет меня обеспокоенно интересоваться, все ли у него в порядке. Он же, едва передвигая губами, просит чашку чая, затем садиться в единственное кресло в комнате и читает роман Скотта, недавно взятый мной в школьной библиотеке. Аккуратно поставив горячую чашку на столик, я решил, что в такие моменты человека лучше оставить самого с собой, ведь эта почти священная грусть была мне знакома: сам любил оставаться наедине с собой, зарываясь с головой в романтичный мир с рыцарями и прекрасными дамами или же гулять по безлюдным улицами ранним утром, когда город еще не успел избавиться ото сна и пребывает в легкой полудреме, наслаждаясь удивительным и неповторимым миром снов. Меня остановило легкое прикосновение холодной ладони к моим горячим после соприкосновения с чашкой пальцам. Подняв голову, встретился с умоляющим взглядом Марка, который всем своим видом выказывал просьбу остаться с ним, на что я кивнул и сел на кровать. Попытался вернуться к оставленной книге, пытаясь заинтересоваться сюжетом, но постоянно отвлекал внимательный взгляд соседа. Марк, похоже, потерял всякий интерес к своей книге и теперь принялся изучать меня с особой тщательностью, который не было даже в первый день нашего с ним знакомства. От этого времяпровождения Марка отвлек его лучший друг, по совместительству тот самый парень, который в первый же день сбил меня, убегая от девушки на инвалидной коляске, да, тот самый красноволосый Борис. Ему полюбилось подшучивать надо мной, я все время краснел от пошлых шуток. Тот самый Борис, проиграв которому, Марк сделал татуировку. Эту подробность я узнал не так давно, когда красноволосый пришел к нам в комнату с несколькими бутылками вина. Его пьяный, заплетающийся язык рассказал еще много подробностей — не только о его жизни или жизни Марка, но и о моих одноклассниках, жалуясь, что там совершенно не с кем не то что поговорить, но и выпить. Мол, парни были слишком хилые, пьянеют от одной рюмки, а девушки серые и скучные, как мыши, с такими же водянистыми глазками и кривыми зубками. Не повезло мне, бедняге, с классом. Это ехидное замечание совсем не встревожило. Немного изучив Борю, я понял, что этому человеку в радость заставить человека поволноваться. Парень мог с легкостью изводить, измываться, а потом, когда поседевший от страха страдалец чуть не падал в обморок, Боря небрежно кидал слова извинения, словно и не причинял никому боли и неудобств. Я же с любопытством ожидал знакомства с одноклассниками. Отпугивали только прошлые попытки познакомиться с окружающими, которые обычно заканчивались драками, где я очень часто выходил в роли груши. И дело было далеко не в «пидорском виде», хотя подобное казалось абсурдным; я подвергал себя тщательному осмотру после такого заявления и ничего «пидорского» не находил, дело было, скорее, в моем отличие от них. Казалось, их смущало то, что я могу общаться лишь посредством жестов или письма. Вот они и метили мою необыкновенность, разбивая губу или набивая синяк под глазом. Понятно, что я испытывал рациональный и оправданный страх перед всякими знакомствами. Однако это совсем не останавливало, ведь одиночества я успел нахлебаться до тошноты. Так что теперь ничто и никто не станет преградой к моей цели.