Жемчужина.

      Не дождавшись, любимого в назначенном месте, Давид кинулся в дом семьи де Кантель. там царил переполох. Омега ушел из особняка и пропал. Папа омеги слег от этой новости, а герцог рвал и метал. Вдогонку отправились лучшие ищейки герцога, но слишком много времени было потеряно. Беглеца и след простыл. На несчастного, обманутого Давида в это доме все смотрели волком. Герцогу и его старшим сыновьям было легче обвинить маркиза де Серизе в случившемся, чем осознать свои ошибки. Винить других все проще и приятнее. С маркизом никто не пожелал сказать и пары слов, всю неприглядную правду он узнал от прислуги. Из дома, где его ранее принимали, как будущего родственника, альфа ушел словно побитый пес.       Несчастный маркиз осознал всю глупость и трагизм своего положения. Давид не помнил, как добрался домой. В ярости он разогнал всю прислугу, крушил все вокруг, даже выброситься с балкона хотел. Но его старый дядька и воспитатель Себастьян, инвалид Наполеоновских войн, остановил неразумного хозяина. Дежурил у его постели, словно в детстве, когда тот болел. Ходил за маркизом попятам. Старик помнил Давида сопливым мальчишкой, знал его нрав, помнил все привычки, все его шалости и шишки. Себастьян любил молодого альфу как сына. И горе его воспринял как свое собственное. Когда старик уже было успокоился и перестал бояться за жизнь нерадивого своего воспитанника, Давид нашел гениальный выход из своего позора. Нет, не выход, конечно, а так временный побег. Неделю он пил, как простолюдин. Себастьян горько усмехался, что "маркиз пол отцовского погреба осушил". Но молодому маркизу надо было отвести душу. Оказалось, что не только любви все возрасты и сословья покорны. Алкоголь, сей славный Бахуса, сын не делает различий между глоткой родовитого вельможи и забулдыги с улицы. А эффект тот же, если дозу не рассчитал - мерзко, тошно и голова болит. Не найдя истины в вине, Давид заперся в своих покоях, несколько дней не выходил, почти ничего не ел. А в одно утро вышел из своих покоев, как ни в чем не бывало, идеально выбритым, одетым с иголочки, только вот лицо осунулось. - Господин мой, - поклонился маркизу Себастьян, - рад видеть вас прежним. - Нет, Себастьян, прежним мне уже не быть. Но жить дальше нужно, мой избранник предпочел другого. Я не стану искать его, принуждать к браку, раз я так ему противен. Я люблю его, всегда буду любить. - Но разве не нужно за любовь бороться, ваше сиятельтсво - Нет, если любовь не взаимна. На несчастье счастья не построить. Я должен его отпустить, пусть он будет счастлив с любимым. - Так то оно, конечно, так. Только, ваше сиятельство, - начал было старый слуга, -но ... - Не бойся, Себастьян, я теперь совсем поправился от своей ревности и гордыни. Ничего крепче воды пить не буду, а на балкон выйду, если только видом полюбоваться.        Альфа получил новое назначение и отбыл в Африку, на жаркий чужой континент, где его страна теперь видела свой интерес. Жаркие пески и холодные ночи пустыни, чужой язык и чуждые нравы, многовековые пирамиды и загадочные статуи отвлекли его от терзаний неразделенной любви, вытянули из него жар ревности, осушили слезы обиды. Но любовь они убить не смогли, она просто заснула в его душе, глубоко-глубоко, оставив его мысли насущным проблемам. Между военными столкновениями, маркиз любовался багряными закатами, золотым мерцанием песков.       В Париж он вернулся почти здоровым, даже счастливым по-своему. На его широкой груди красовался новый орден. Омеги смотрели на него с восхищением. О его позоре Париж уже забыл. Больше шести месяцев такие новости не держаться, тем более он был косвенным участником всей этой драмы. В гостиных и на балах его встречали не как брошенного жениха, а как молодого, многообещающего военного и выгодную партию для своих омег-сыновей на выданье. Его окружили вниманием и обласкали. И только одна мысль, вернее наблюдение, тревожило его. Он нигде не встретил Эжена. Это было странно. Ведь Париж только кажется огромным, на самом же деле мир высшего парижского общества невозможно тесен. В десяток лучших гостиных Сен-Жермена не войти без длинной родословной, богатства и связей. Все здесь знают друг друга с рождения, браки родители заключают между еще не родившимися отпрысками. И вот главного украшения этой ярмарки тщеславия нигде не видно. Спросить прямо или пойти к несостоявшемуся зятю де Кантель альфа просто не решался, но Давид отлично знал, что все это не с проста. Эжен попал в беду, понял альфа. И любовь, дремавшая под его камзолом, пробудилась. Она требовала все выяснить, отыскать омегу, где бы тот не был.        Решение отыскалось просто. На выручку снова пришел старый Себастьян. Он был знаком со слугами самых именитых семей. Он и принес весть о бегстве Валантена и пропаже Эжена. Сидя в Вольтеровском кресле отца, альфа слушал это жуткий рассказ. Огонь в камине отбрасывал длинные тени от предметов. - Старый герцог своевольной выходки сыну не простил, как не умолял его супруг. Тот, говорят, у мужа в ногах валялся. А этот подлец Валантен, я слышал, мальчика использовал и продал в злачное место. А сам сбежал с деньгами и шлюхой каким-то. - Куда его продали, выяснил? - альфа от боли за Эжена сжал виски, ему казалось, что голова разорвется сейчас. В доле, постигшей омегу, он винил себя. Ведь не уедь он тогда, мог бы спасти Эжена. Или не мог? - Не знаю, сударь. Не говорит никто толком, слухи одни, не знают люди или бояться рты-то раскрыть, - вздохнул старый слуга. Он не одобрял решение господина искать ненормального выскочку. Но, видя боль своего Давида, остаться в стороне уже не мог. - Надо обыскать все бордели, притоны... Порты, кабаки... Что там еще? - Все обыскали уже, сударь мой. Нет нигде. - Его могли вывезти за границу? - Могли, ваше сиятельство. Но не вывезли, я все разузнал. - Да, где же он тогда? Говори, - альфа склонил голову на колени, согнувшись словно от боли, волосы закрыли бледное лицо. - Мне неизвестно место, мой господин. Неизвестно, просто потому, что простолюдины туда не вхожи. Теперь ваш выход, сударь. - Что это еще за загадки? Говори прямо! - Я и говорю, сударь. Юного омегу прячут в каком-то особом месте. Адреса не знаю. Есть только слух один, будто он в доме Цапли. - Цапли? - переспросил альфа. - Да, ваше сиятельство. Это мерзавец, который держит самый роскошный и дорогой бордель. У него все схвачено, везде приплачено. Вроде и есть бордель, ночью дым там коромыслом. А вроде и нет борделя-то, полиция его и не видит. От кучера графа де Сен-Мари я слышал, что господин Эжен там. Этот малый языком-то, как помелом, метет. Выручил, спасибо ему, рассмеялся старый слуга, - Его господин как-то вернулся с разодранной рожей, и слуги слышали, как тот ругал какого-то Эжена. Шлюхой называл, сказал, что у Цапли ему самое место. А потом еще про жемчужину говорил. - Ясно.       К такому повороту событий альфа не был готов. Одно дело милого из плена выручать, другое дело из борделя. Позорное положение Эжена не оттолкнуло альфу, но он прекрасно понимал, что ждет Эжена по выходе из гнезда разврата. Несмываемый позор. Клеймо продажного омеги. Даже, если выкрасть его, заплатить полиции за молчание, это не поможет. В высших кругах все обо всем знают, просто ему не говорили. Да, и не водит он знакомства с завсегдатаями подобных мест. И выкрасть омегу будет непросто. Нужен план, нужны сообщники, поддержка. - Да, я даже сам не знал, как прав был, говоря, что прежней моя жизнь не будет.