Риддикулус

Эй, ты ведь знаешь куда нажать, если вдруг увидишь ошибку, так; D Так уж вышло, что за последние пять лет Гарри Поттеру чуть ли не каждый день приходилось сталкиваться с лживостью людей, которые были готовы на всё, лишь бы небезызвестный герой обратил на них своё внимание. Это происходило так ужасающе часто, что гриффиндорец волей-неволей стал задумываться о том, а есть ли у него настоящие друзья? Или Рон с Гермионой просто слишком хорошо притворяются, используя его ради достижения своих, каких-то неизвестных ему целей, или ещё хуже — играют с ним в дружбу по чьей-либо указке? Обычно Избранному было очень стыдно за подобные мысли, и он всегда старался как можно скорее от них избавиться. Но сейчас, стоя перед Хогвартсом, где его словно опасного преступника окружил весь Орден Феникса, он почувствовал себя по-настоящему несчастным. Маги всего за одно мгновение определились с выбором, выслушав рассказ необычайно довольного собой Снейпа. Мужчина стоял позади Гарри, прямо на границе дезаппариционного барьера, слегка пошатываясь и закрывая Избранному путь к бегству, как и все его некогда «близкие и дорогие», тыча в парня палочкой. Палочкой Лорда Воландеморта, которую зельевар ловко выбил из рук гриффиндорца, стоило юноше лишь понять, куда именно его аппарировали. И, к сожалению, первый, с кем встретился Гарри, был Аластор Грюм. Поэтому сейчас с правой руки юного льва алыми ручейками стекала кровь, а перед глазами то и дело всё меркло. — Ничего личного, мистер Поттер, — пожал плечами Северус. — Всё во имя общего блага. Гарри захотелось по-детски показать профессору язык, но мысль о том, что он этим самым языком делал меньше, чем час назад, вовремя его остановила. И вот юноша стоял в оцепенении и не решался хоть что-либо сделать. Глаза гриффиндорца быстро перескакивали с одного лица на другое, но нигде парень не мог найти и тени поддержки. Только Дамблдор стоял, опустив руки и поджав губы. Он внимательно рассматривал своего подопечного, не решаясь хоть что-либо сказать. Гарри и сам не осмеливался произнести хоть слово в своё оправдание. Лгать снова не хотелось. В конце концов, Снейп, этот мерзкий ублюдок, говорил правду: он действительно хотел вот так вот налегке отправиться в Азкабан, чтобы выручить недостойного спасения человека. Подумав об этом и решив, что терять ему уже нечего, а драться хоть и с предавшими его, но всё же некогда любимыми друзьями он всё равно не сможет, гриффиндорец взял себя в руки, выпрямился, сжал ладони в кулаки и оторвал взгляд от собственных ботинок, а затем прямо и до боли открыто посмотрел в тускло-голубые глаза Дамблдора, впуская его в своё уставшее сознание, мысли, мечты и желания, отгораживая лишь самое интимное. Секунду директор ничего не предпринимал, будучи полностью увлечённым содержанием разума Героя, а затем, как и все остальные поднял палочку, кивнул в сторону Хогвартса, безбоязненно развернулся ко льву спиной, и вся процессия пошла за ним следом, напряжённо молча, то и дело окидывая парня презрительными взглядами. — Идите вперёд, Поттер, — с трудом проворочал языком Снейп, вновь приложившись к фляжке с горячительным пойлом, но Гарри едва ли его услышал. Юноша не сводил взгляда с Гермионы и Рона, которые и посмотреть на него не решались… Гарри не отрицал, что был виноват. Но он не был готов к тому, что от него так легко отвернутся. Однако теперь парень, кажется, всё понял: он всегда был здесь один. Вместо тёмных подземелий Избранного отвели обратно в светлый кабинет Дамблдора, откуда директор вскоре выставил всех членов Ордена Феникса, и Гарри, наконец, смог почувствовать себя чуточку лучше, не испытывая боле обжигающего презрения со всех сторон. Юноша совершенно не понимал, что его ждало теперь. Вероятно, это будет допрос, возможно обычная работа легилемента, а может, Дамблдор в очередной раз расскажет ему о силе любви, пока авроры, вызванные всё тем же Грюмом, спозаранку пытаются вспомнить, как пользоваться камином и летучим порохом… Дверь закрылась, и Гарри цепким взглядом осмотрел кабинет. Удивительно, но его палочка в целости и сохранности лежала на небольшом кресле, едва-едва прикрытая от чужих глаз маленькой подушкой из красного бархата точно там же, где лев её и оставил. Конечно, с раненной рукой толку от боевой подруги почти не было, но всё-таки… — Гарри, — гриффиндорца отвлёк мягкий голос Дамблдора. Старый волшебник уже успел сесть за свой стол, вызвав у юноши неприятное чувство дежавю. Да, такое было миллионы и миллиарды раз: он, Герой, был готов к любой плохой новости, был готов сорваться с места, лишь услышав приказ, он стоял здесь же, на этом самом месте, и сейчас был даже рад тому, что больше сюда никогда не вернётся, но по Хогвартсу он всё-таки будет скучать. Ведь замок его ещё ни разу не подводил. Наверное, то же самое испытывал и Воландеморт. Гарри прекрасно помнил, что лишь это место мужчина считал своим домом. — Садись же, не стесняйся, — мягко продолжил директор, указав на то самое кресло с бархатной подушкой, гостеприимно подъехавшее к его столу по взмаху старой, потёртой палочки. Гарри тяжело упал на непривычно жёсткую седушку, кивнув и тем самым показав волшебнику, что он готов его выслушать. — Итак, — всё тем же раздражающе доброжелательным тоном произнёс Дамблдор, — сейчас ты расскажешь мне всё, что знаешь, Гарри, — очки-половинки хищно блеснули в свету десятка свечей и солнца, что лениво поднималось над горизонтом. — Только так я смогу помочь тебе, — твёрдо проговорил маг, улыбнувшись в свою длинную седую бороду. — Помочь? — Гарри показалось, что он ослышался. — Чем же? И зачем? — с недоверием произнёс гриффиндорец. — Вы сами всё прекрасно видели, — с насмешкой проговорил лев, сжав рану на руке здоровой ладонью. — Я показал. Вот тут, — парень повертел пальцем у виска и неприятно ухмыльнулся, совершенно не понимая, откуда в нём взялось столько злобы. — Кхм, — директор отвёл взгляд в сторону, смутившись, — да, показал. Но ты не дал посмотреть мне на всё. Я ведь прав? — хитро улыбнулся мужчина. — И как я уже говорил ранее, — неожиданно перевёл тему маг, — в любви нет ничего предосудительного… Я не могу обвинить тебя в том, что от тебя не зависит, мой мальчик. И всё же ты поступил неправильно, скрыв от меня происходящее. Благо мисс Уизли… — …предала меня и моё доверие, — закончил за мага Гарри. — Сейчас я не хочу говорить о ней, — жёстко произнёс Герой. — Хорошо, — Дамблдор согласно кивнул, однако лев заметил, как на лице того проскользнула лёгкая тень раздражения. — Но я могу рассчитывать на твою честность хотя бы теперь? — волшебник поддался вперёд и чуть тише произнёс: — Гарри, ты ведь понимаешь: от того, что ты расскажешь мне сейчас, зависит твоё будущее. Мистер Уизли и мисс Грейнджер, вероятно, очень волнуются за тебя, мой мальчик… — и после этих слов, пропитанных властными нотками и, как ни странно, лебезением, кабинет совершенно внезапно погрузился в тишину. Гарри внимательно разглядывал директора, разве что не решаясь смотреть тому в глаза, не в силах понять, было ли упоминание друзей неудавшейся попыткой манипуляции. Однако же в одном Поттер не сомневался точно: сейчас в директоре было что-то настораживающее и непривычно опасное. Волшебник явно был возбуждён, взбудоражен чем-то и никак не мог привести мысли в порядок. Дамблдор старался не давить, но в то же время не мог усмирить в себе… «Любопытства?» Из-за этого его шаги были слишком неосторожными, что даже невнимательный наивный гриффиндорец смог разглядеть за ними фальшь. А может, дело было в том, что впервые за много лет Гарри смотрел на этого старого мага без привычного доверия, туманившего взор? Брюнет опасливо засунул руку под бархатистую подушечку и обхватил пальцами древко волшебной палочки, ощутив, как волна тепла пробежала по его больному телу, придавая уверенности. Он не собирался нападать. Нет… Это была скорее предосторожность… Ни больше ни меньше. Сперва ему хотелось выяснить, что же так взволновало бывшего профессора Трансфигурации. Что же тот успел напридумывать себе, пока копался в его голове? — Вы хотите узнать, как давно я… — начал было Гарри, но его тут же бессовестно прервали. — Нет, нет… — Дамблдор поднялся из-за стола и сверху вниз посмотрел на напряжённого гриффиндорца. — Я понимаю, — директор криво улыбнулся, — меня совершенно не касается то, что произошло, Гарри. Есть вещи, о которых не принято говорить с посторонними. Я прекрасно об этом знаю, — волшебник бодро рассмеялся, но уже через миг лицо его вновь стало серьёзным и сосредоточенным. — Но послушай меня, мой мальчик, — он вновь подался вперёд, а брюнет всё так же избегал его взгляда, — возможно, он говорил тебе что-то, — заговорщицки пробормотал Дамблдор. — Что-то важное. — Мы… почти не говорили… — Избранный не врал. — Ах, эта пылкая молодость… — директор пригладил бороду, но отступать явно не собирался. — Гарри, и всё же я не думаю, что ваши встречи ограничивались обоюдным молчанием. — Что именно вы хотите узнать? — не стал ходить вокруг до около гриффиндорец. — О, Гарри, не делай вид, что не понимаешь меня. — Но я действительно не понимаю Вас, профессор… — честно признался парень. Лицо Дамблдора вдруг ожесточилось. Поттер даже не успел понять, что же он сказал не так. Директор медленно обошёл стол и приблизился к насторожившемуся юноше, его сухая ладонь легла на раненное плечо льва и безжалостно сдавила его. От неожиданности Гарри даже больно застонал, и, вывернувшись из хватки директора, вскочил с кресла, уволакивая за собой волшебную палочку, которая теперь лежала в дрожащей руке ничем не скрытая от чужих глаз. Мгновение — и… — Экспеллиармус! — оглушило кабинет два голоса: Дамблдора, что желал обезвредить, и Гарри, что пытался лишь отвлечь. О да, парень прекрасно понимал: тягаться в магическом поединке с профессором ему было не по силам, поэтому он почти сразу вильнул в сторону, скрываясь за директорским столом. В тот же миг несчастный предмет мебели снесло в сторону, и Гарри вновь пришлось искать себе убежище. Увы, но мест, где можно было спрятаться от директора, оказалось не так уж и много, а через пару минут таковых не осталось вообще. Заклятья проносились над юношей непрерывной чередой, разнося в пух и прах непонятные сооружения, книжные полки и мебель. Не прошло и пяти минут, а кабинет был уже полностью разгромлен. Гарри заметно помяло, он заляпал своей кровью полы, а новые царапинки и ушибы саднили, но лев продолжал скакать по помещению от проклятий под испуганные и раззадоренные выкрики бывших директоров Хогвартса. Радовало лишь то, что большинство из используемых Дамблдором проклятий были довольно безобидными, но все они могли знатно приложить. В особенности уже порядком ослабевшего Героя, который пытался привести в порядок дыхание, как щит, выставив перед собой какое-то странное позолоченное блюдо. — Гарри, — раздался загнанный с отдышкой голос Дамблдора, — я не хочу повредить тебе, но ты ставишь меня в весьма неудобное положение… Сдавайся и расскажи мне — где?! — последние слова волшебник почти выкрикнул. — О, — гриффиндорец рассмеялся, — я никогда не расскажу вам об этом! Даже не мечтайте, Альбус! — нарочито неформально обратился юноша к директору, совершенно не представляя, о чём вообще идёт речь. — Не глупи, Гарри, — на конце палочки профессора загорелся жёлтый огонек нового проклятья, в то время как кабинет погрузился в алые предрассветные тона. Скоро должны были появиться авроры, но лев уже не так мрачно смотрел в своё будущее и сдаваться был не намерен. — Я ничего Вам не скажу, — повторил лев шёпотом, словно это был какой-то страшный секрет. — Никогда. — Расскажешь… даже не сомневайся в этом, мальчик, — всё не отступал профессор. — Ты должен понимать, что если не будешь говорить сам, то мне придётся пойти на крайние меры! И никто меня в этом не упрекнёт, — но Гарри по-прежнему молчал. — Где он?! — властно воскликнул директор. — Где Воландеморт?! — по слогам выговорил Дамблдор, а из его рта, как яд, брызнула слюна. Юноша ошарашенно уставился на профессора, долгие секунды переваривая его слова, не в силах сдержать счастливой, полной глубокого облегчения улыбки, чувствуя, как сердце больно сжавшись, пустилось вскачь, быстро-быстро, будто желая пробить Гарри рёбра, сильно и так по-настоящему живо, что казалось сейчас оно остановится, не выдержав переизбытка чувств… — Он не в Азкабане? — тихо произнёс Гарри, а затем допустил одну из самых страшных и непростительных ошибок. Битва с Дамблдором мало чем отличалась от битвы с Василиском — им обоим нельзя было смотреть в глаза, но именно этим на протяжении уже добрых семи секунд занимался Герой. Поэтому первое, что парень ощутил, стоило радости лишь отойти на второй план, была острая боль, яркой вспышкой сдавившая виски и парализовавшая тело. Ощущение того, что кто-то пролез в голову, убивало. Ведь на этот раз Дамблдору было некого стесняться. Здесь они с Гарри были вдвоём, совершенно одни, и никто не мог увидеть, как всегда такой добродушный профессор истязает кого-то. Да и волшебник явно не собирался тратить своё драгоценное время на нежности или заботу о рассудке Поттера… Старый прохвост словно оплевал сердце Гарри и оскорбил воспоминания, которые проносились перед юношей яркой чередой. Он отчаянно пытался защитить их, спрятать, но Герой даже не мог оторвать взгляда от прозорливых голубых глаз, не то, что поставить щиты. И вот уже второй раз за последние полчаса помещение погрузилось в звенящее безмолвие, которое нарушало лишь сбивчивое дыхание Избранного и тихие всхлипы — слёзы сами лились из его глаз. — Так ты ничего не знаешь… — задумчиво проговорил Дамблдор через некоторое время. — Что ж… — маг грустно усмехнулся, — это моя ошибка. Признаюсь, я думал, что лишь услышав о том, что он схвачен, ты кинешься к нему, туда, где он скрывается, удостовериться в подлинности информации. Там-то мы вас и схватили бы… Жаль, это был простой, но хороший план. Ведь ты так предан любимым, мой мальчик, — на мгновение опасный жёлтый огонёк на палочке профессора погас, но тут же сменился другим — нежно-зелёным. То была не Авада, а лишь… — Обливэйт! Юноша только и успел зажмуриться, отчаянно цепляясь за каждое из воспоминаний, за каждую секунду, проведённую с ним, так же безнадёжно, как и за боевую подругу, которую он сжимал больной, уже почти не ощущаемой рукой. …Что-то упало, до Гарри донёсся шорох мантии и тихий вскрик. А когда парень всё-таки открыл глаза в паре метрах от него стоял окаменевший профессор с изумлённым выражением на лице и крепко стиснутой палочкой в сухих пальцах, которую Поттер в тот же миг выбил из его рук в целях предосторожности. Ещё пару секунд Избранный просидел без движения, приходя в себя, а затем он осторожно поднялся на ноги, оглянулся, не веря в собственный передел везения, сделал осторожный шаг вперёд и услышал, как кто-то вновь тихо застонал. В сию же секунду Гарри отскочил в сторону, а взгляд его метнулся к маленькой аккуратной ладошке, на которую он только что так неосторожно наступил. «Ну, конечно… мне просто не могло так повезти…» — подумал Гарри и нервно сглотнул. Рука дёрнулась, но так и осталась лежать на месте. И если бы Избранный был магглом, он бы очень удивился части тела без хозяина, но юноша был волшебником, поэтому на подобные вещи обычно реагировал спокойно. Однако же сегодня был вовсе не обычный день, и на лице парня отчётливо проступил ужас. Гриффиндорец вновь опустился на пол и осторожно протянул руку вперёд, нащупывая тепло человеческого тела. Не веря собственным глазам, он стянул мантию-невидимку (а это была именно она) в сторону, уже себя ненавидя. Перед ним лежала Джинни, явно перехватившая предназначавшийся ему Обливэйт. Та расслабленно улыбалась, посмеивалась, почти с детским любопытством разглядывая Героя, но на щеках гриффиндорки ещё даже не запеклись солёные дорожки слёз. Гарри всматривался в её заплаканное лицо, а затем виновато прижался губами ко лбу девушки, осторожно поднял её на руки, чувствуя, как та к нему прижимается. Из кармана школьной мантии львицы что-то с шорохом вывалилось. Избранный с удивлением обнаружил там Карту Мародёров, по которой туда-сюда шныряли подписанные именами точки. Члены Ордена Феникса разделились и теперь стояли группами у всех выходов и потайных ходов, и только гадкий зельвевар по обыкновению сидел в своих подземельях, словно мышь… Что ж, это будет его последней ошибкой. — Дурочка, — беззлобно проговорил Гарри хихикающей девушке, а затем резко поднялся на ноги и вплотную подошёл к Дамблдору. — С ней ты ничего больше не сделаешь, — тихо прошептал он, тяжело подняв руку и направив на директора палочку. — Обливэйт, — эти слова слетели с его губ с поразительной лёгкостью. Зрачки профессора расширились на мгновение, а затем вновь приняли обычный вид. После Гарри перенёс Джинни на диван, бережно снял с неё мантию-невидимку, забрал карту и развернулся к двери. У парня был план, но юноша не знал, чем он может кончиться. Точнее предполагал весь ужас последствий, но разве ему давали выбор? Он доберётся до подземелий, найдёт Снейпа и с помощью Тёмной метки призовёт Лорда, раз уж тот жив и решил его игнорировать. В камине вспыхнуло зелёное пламя — авроры, наконец, прибыли, — но Поттер уже бежал по промозглым серым школьным коридорам, а животная ярость переполняла нутро юноши наравне с бессилием и желанием крушить, кричать. Действовать. Гарри не заметил, как пробежал мимо горгульи, спустился вниз по винтовой лестнице, как добрался до подземелий, но отчётливо помнил, как ногой выбил дверь в кабинет Снейпа. В помещении было тихо и темно, словно никого, кроме гриффиндорца тут и не было, но парень отчётливо видел подписанную именем профессора точку на карте… И вдруг она потухла. В этот момент Гарри почувствовал себя натуральным идиотом. Он остановился и ближе поднёс Люмос к пергаменту, выискивая на нём зельевара, но на карте всё ещё было абсолютно пусто. — Беги… — внезапно донеслось до юноши из глубин кабинета. — Ну же, Поттер, уходи прочь… — Гарри не мог ошибиться: это был голос Северуса. И парень несмело двинулся вперёд, заворожённый этим зловещим шёпотом. Он всё вглядывался во мрак, царивший в помещении, отчаянно пытаясь разогнать его Люмосом и понять, кто именно говорит с ним голосом профессора. И какого же было удивление гриффиндорца, когда на другом конце кабинета он разглядел никого иного, как всё-таки Снейпа. Мужчина растянул губы в самодовольную ухмылку, не пытаясь атаковать или сбежать от Избранного. А Гарри быстро взглянул на всё ещё лежащую в своей руке Карту Мародёров — на ней по-прежнему было пусто, — и вновь перевёл взгляд на худую фигуру слизеринского декана.  — Что же ты не бежишь, Гарри? — вновь донеслось до Поттера приглушённо. — А почему я должен бежать? — не стал отмалчиваться юноша, незаметно вытащив из кармана мантии палочку Дамблдора. Неожиданная атака — вот какой план был у гриффиндорца. И лишняя боевая подруга могла ему в этом помочь. Впрочем, уже через одно мгновение потрёпанное древко лежало в сухой ладони Северуса. Мужчина придирчиво оглядел его и со странной заботой переложил обновку в карман. Парню же оставалось лишь досадливо поджимать обветренные губы и злиться на себя — ведь больше преимуществ у него перед зельеваром не было… — Я думал, — между тем тихо, словно говоря с самим собой, отозвался мужчина, — что трусы всегда убегают. А ведь вы, Поттер, — трус, мерзкий и подлый. Я удивлён, что вы вообще смогли добраться сюда, и ваше сердце, — зельевар хищно оскалился, — ещё не остановилось от страха. — Не льстите себе, — огрызнулся гриффиндорец, с досадой сознавая, что сейчас ему просто заговаривают зубы. Вероятно, Снейп тянул время. Вероятно, он ждал авроров. Но Поттер не мог промолчать, хоть и пытался. — Я не настолько вас боюсь, — невольно выговорил юноша. Но злобу и недовольство нужно было немедленно подавить. Льву стоило сейчас же хоть что-то предпринять. Его драгоценное время таяло прямо на глазах. Секунда за секундой — его становилось всё меньше и меньше. И Гарри сделал-таки шаг вперёд, но что странно — мужчина лишь отдалился от него. Парень посмотрел под ноги и увидел пропасть, над которой повис, а там, внизу, определённо было что-то живое, страшное чудовище, ожидавшее, когда парень оступится на этом невидимом помосте и угодит прямо к нему, в эту зловонную пучину. В тот же миг какой-то противный непривычный натуре гриффиндорцев страх охватил юношу, неожиданно, но так доподлинно точно и ясно, что только бешеный стук сердца мог выдать это мерзкое чувство. Парень, как запуганный зверёк, замер на месте и ждал чего-то. Он боялся, а из его головы напрочь вылетело главное: это только иллюзия, и сейчас он стоял вовсе не над бездонной дырой, а в кабинете зельеварения. Но парню казалось, что всегда под ним была эта яма, а он… он всегда стоял над ней и лишь чудом не падал вниз. Гарри поднял взгляд вверх и увидел: змеи крепкой вязью оплетали его руки — они-то и не давали ему упасть. Но с каждой секундой, одна за одной, длинные тела сами падали в пропасть, и хватка их становилась всё слабее и слабее. Одно неловкое движение, и вот Гарри уже несётся вниз, подхваченный тьмой, грозящей если не размазать его по земле, то точно отдать на растерзание монстру, чье зловонное дыхание уже пробирало кости. Гарри выставил руки вперёд, закрыл глаза, открыл их, но всё оставалось таким же чёрным и непроницаемым, неподвластным свету. — И всё-таки как же легко тебя напугать, — тихо прошелестел голос где-то в глубине мыслей льва. — И после этого ты будешь утверждать, что не трус? Это же просто сон, мальчишшшка…