Искусство сновидений

Весна в этом году не стала дожидаться завершения календарной зимы и наступила прямо посреди февраля, растопив яркими лучами солнца остатки снега и вдохновив птиц на их беззаботные утренние песни. На улицах все чаще стал звучать детский смех, веселые голоса прохожих и лай собак. Каким-то едва не праздничным настроением было пропитано все вокруг, и лишь Билл словно находился в параллельной реальности, которая, несмотря на ясное небо над головой, угнетала своей мрачностью. Дни тянулись мучительно долго, ночи, напротив, пролетали как одно мгновение, за исключением тех, когда Билл работал или практиковал осознанные сновидения. Слова Стефана об опасности игр с иллюзией, наконец, обрели форму, и теперь Билл понимал, чего боялся брат. Выбросить Тома из головы действительно не получалось, как он ни пытался — более того, жизнь без Тома стала невыносимой. В астрале Билл ощущал себя как в мыльном пузыре — все вокруг было ненастоящим, бессмысленным, реальность и вовсе угнетала своей обыденностью настолько, что хотелось выть от безысходности. Билл чувствовал себя наркоманом, который не может достать дозу, и поэтому ему приходится терпеть сильнейшую ломку, только даже у наркомана всегда есть надежда раздобыть желанный наркотик, у Билла же не было ни малейшего шанса снова встретить Тома, и это, пожалуй, больше всего отравляло его существование. Когда от человека ничего не зависит, но он не может с этим смириться, каждая прожитая секунда превращается в отчаянную борьбу, обреченную на поражение. Такая борьба высасывает все жизненные силы, неся в себе лишь разрушение. Наверное, поэтому Биллу становилось все сложнее вставать по утрам, ходить на работу и, особенно, общаться с людьми. Он потерял к ним всякий интерес, перестал понимать их проблемы, а о своих даже не думал рассказывать никому кроме Стефана. Брат был единственным, кто все еще мог поддержать Билла и кому стоило довериться. Пусть, Билл обманул его, не послушал его совета, но разве это стоило того, чтобы переживать боль от потери в одиночестве? Тем более Стефан давно заметил, что с Биллом что-то не так. Он постоянно интересовался, как тот себя чувствует, все ли у него в порядке. Поначалу Билл врал, будто все нормально, но одним вечером он не сдержался и выложил Стефану все на одном дыхании: и про встречи, и про белый туннель, который видел Том, когда его «выкидывало» из астрала, и про смену декораций в их последнем сновидении, и про его полное исчезновение. Стефан слушал, не перебивая, что не было чем-то странным, ведь он всегда так делал, когда Билл изливал ему душу, тем не менее, его реакция показалась Биллу неестественной — уж больно с отстраненным видом он сидел, и даже когда Билл замолчал, он не стал ни о чем спрашивать, кроме одного: — Говоришь, после того раза ты больше не смог с ним встретиться? — Нет, — покачал головой Билл, ожидая дальнейших вопросов, но их не последовало. Этой ночью Билл плохо спал, не переставая думать о поведении брата. Может быть, Стефан всерьез заволновался о его психическом здоровье? В конце концов, если рассудить здраво, Биллу давно стоило забыть Тома. Стефан вполне мог прийти к выводу, что у него паранойя или еще какое-нибудь расстройство. Ближе к утру, Билл решил больше не заводить подобных разговоров и даже честно пообещал себе постараться отвлечься от постоянных мыслей о Томе, но как оказалось уже следующим утром, это было лишь пустое обещание. Первой мыслью, когда Билл проснулся, был Том. Его бледные от болезни щеки, по-мальчишески наивная улыбка... Куда он подевался, не переставал думать Билл, но не находил ответа. Вернее, у него было предположение, но этого было мало, и с этим Билл не желал мириться. Еще один невыносимо долгий день закончился, сменившись удивительно теплой безветренной ночью, которую Билл встретил в одиночестве. В глубине души он надеялся, что сегодня Стефан вернется домой после работы, но время близилось к полночи, а того все не было. Билл сам не мог разобраться, почему так отчаянно ждал брата — наверное, все дело было в невыносимой тоске, душившей его изнутри. Это чувство не покидало его ни на секунду с тех пор, как Том исчез, но сегодня оно достигло апогея. Было настолько плохо, что Билл в буквальном смысле не мог найти себе места, поэтому несмотря на позднее время, он надел верхнюю одежду и вышел из дома. Свежий воздух ворвался в легкие, немного отрезвляя спутанное сознание, и Билл задался про себя вопросом, куда пойти. Недолго думая, он прошел через парк и свернул в сторону железнодорожной станции. Когда он последний раз был там наяву? Билл не помнил, но сейчас, именно в этот момент, ему очень захотелось очутиться там, постоять на том самом месте, где... — Господи, — еле слышно прошептал Билл. Он понимал, что ведет себя более чем странно и что ему лучше срочно вернуться домой и лечь спать, а завтра сходить к хорошему психотерапевту. У Стефана же должны быть знакомые психотерапевты или хотя бы у его любовника. Впрочем, какая разница, размышлял Билл, ему бы хоть к какому-нибудь врачу сходить, пока крыша окончательно не поехала. Вопреки тому, что творилось у него в голове, Билл продолжал идти. Вскоре он поднялся на мост и подошел к ограде. Перед глазами возник образ Тома, который точно как он сейчас стоял на этом мосту. Неужели ему не было страшно? Билл осторожно переклонился через парапет, взглянул вниз на пути. Ему вдруг стало очень интересно, как долго Том решался на самоубийство. Он просто залез на перила и сразу прыгнул или уговаривал себя на последний шаг? Приходило ли ему на ум, что не стоит этого делать? Была ли мысль развернуться и пойти домой? Сделав глубокий вдох, Билл закрыл глаза и чуть наклонился вперед. Он инстинктивно вцепился руками в ограду, вздрогнул от прикосновения к холодному металлу. По спине побежали мурашки, адреналин ударил в кровь, заставляя сердце биться быстрее. Осознание, что сейчас его отделял от Тома только один резкий рывок, сводило с ума. Билл боялся шевельнуться, чтобы не спугнуть безумное чувство пребывания на грани, не потерять внезапно выросшую связь между ним и Томом, которую невозможно было увидеть, но которую Биллу вдруг удалось ощутить всем своим нутром. — Ты же не собираешься прыгать? — внезапно прозвучал за спиной знакомый низкий голос. От неожиданности Билл едва не подпрыгнул на месте. Резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, он встретился взглядом с парой глубоких серых глаз. Доктор Шпигель внимательно рассматривал его лицо, а Билл только и сумел что сглотнуть ком в горле и выдавить из себя «Нет». — Знаешь, Билл, — на удивление спокойно произнес Шпигель, — я всю свою жизнь пытался убежать от реальности. Еще будучи школьником, я зачитывался художественными книгами — преимущественно фантастикой, наверное, потому что она так далека от того, что человек привык видеть в своих серых буднях... Потом я стал немного старше и увлекся медициной. Особенно мне были интересны те ее разделы, с которыми мне раньше не приходилось сталкиваться. Кто в детстве не был у педиатра? Билл нахмурился, не понимая, к чему он все это ведет и, тем более, не представляя, что ему следует отвечать в такой ситуации. Как бы то ни было, Шпигелю, судя по всему, не требовался ответ. Выждав паузу, он продолжил: — Правильно, все были у педиатра, как и у терапевта или стоматолога, например. К лору, кардиологу, травматологу, аллергологу тоже многим приходилось обращаться в своей жизни, а вот побывать у психиатра довелось далеко не каждому. Билл отметил про себя, что сейчас психиатр был бы ему очень кстати, а вслух сказал: — К патологоанатому вообще никто не попадает при жизни. — Бинго! — сказал доктор, многозначительно улыбнувшись. — Именно это меня всегда привлекало в моей профессии — она не доступна для каждого, она не обыденна. — Да уж, — усмехнулся Билл, заметив, что они уже стоят совсем близко друг к другу, и было ему как-то очень уютно рядом с этим необычным человеком, которого любил его брат. Билл, кажется, начал понимать, что именно тот нашел в Шпигеле, помимо интеллекта и общих интересов — внутреннее обаяние, свойственное далеко не каждому. — По той же причине людям так нравится все загадочное, — продолжал Шпигель. — Вряд ли в этом мире найдется человек, который никогда не задумывался о параллельных реальностях, жизни после смерти, призраках и прочих явлениях, которым трудно найти объяснение. А компьютерные игры? Практики, позволяющие добиться изменения сознания, в том числе с помощью различных веществ? Это все тоже побег от реальности, и астрал — крайняя форма побега. Он замолчал, пристально глядя на Билла, словно по глазам мог прочесть его мысли. У него был не такой тяжелый взгляд, как у Стефана, и все же Биллу стало немного не по себе. Отвернувшись, он посмотрел вниз на рельсы, а в следующий миг на него вновь накатила щемящая тоска. — В таком случае побег намного лучше реальности, — глухо сказал он, в душе жалея, что не может сейчас оказаться рядом с Томом. — Я тоже так думал одно время, — невозмутимо заявил Шпигель, и Билл снова повернулся к нему лицом. — Но с возрастом я понял одну вещь: от реальности не убежишь. Нет никакого побега. — В смысле? — спросил Билл, сдвинув брови к переносице. — Реальность не обыденна, она многогранна. Любой побег от реальности не является таковым, потому что он — лишь часть реальности, которая намного шире, чем может казаться на первый взгляд. На губах Шпигеля появилась улыбка, и Билл невольно отразил ее, хотя еще не до конца понял смысл его слов. — А как же астрал? Это ведь почти что параллельный мир, — возразил он. — Почти, — подчеркнул Шпигель. — А на самом деле лишь одна из граней все той же реальности, в которой мы все существуем. Пойми, Билл, твой Том никуда не убежал, он просто заблудился. — Стефан все вам... — Тебе, — перебил Шпигель. — Обращайся ко мне на «ты». — Хорошо. Стефан все тебе рассказал? — Разумеется. Или ты думаешь, я случайно в полпервого ночи оказался на железнодорожной станции? — усмехнулся он. — Стефан вернулся домой, не нашел тебя там и сразу позвонил мне. Я живу ближе к станции, поэтому сюда поехал я. — Но как вы догадались, что я здесь? — удивился Билл. — И почему Стефан вернулся домой? Я думал, он останется у тебя. — Несложно было догадаться, куда ты можешь пойти ночью, — хмыкнул Шпигель. — А насчет Стефана... Он очень волнуется за тебя последнее время, и сегодня он особенно волновался, поэтому решил поехать домой. Называй это как хочешь — проницательностью, интуицией — что тебе больше нравится. — Он испугался, что я покончу с собой? — Да. Хотя я лично не думаю, что ты на это способен. Ты ведь сюда пришел не для этого? — Нет, — признался Билл. — Я просто хотел... понять Тома. — И как? Понял? — как-то слишком безмятежно спросил Шпигель, но Билл не обиделся, наверное, потому что в его голосе не было ни капли издевки. — Я не знаю. — Зачастую нам трудно понять даже самих себя, не то что других, — философски заметил Шпигель после недолгой паузы. — Ладно, давай я отвезу тебя домой. У Стефана есть для тебя сюрприз. Шагнув к Биллу, он обнял его за плечи и повел прочь. Когда они приехали, Стефан не стал задавать лишних вопросов, не начал ругаться, а лишь молча обнял брата, и Билл был за это ему безмерно благодарен, ведь он и так чувствовал себя виноватым за то, что заставил Стефана переживать, и меньше всего на свете ему сейчас хотелось что-то объяснять и оправдываться. Этой ночью он спал на удивление хорошо — не забывшись, когда вообще ничего не снится и ночь пролетает незаметно, а крепким здоровым сном, чего уже долгое время ему не хватало. Слова Шпигеля о сюрпризе как-то сразу вылетели из головы, и Билл о них не вспоминал до самого утра, пока Стефан не разбудил его и не произнес необыкновенно радужным тоном: — Собирайся. Он ждет тебя.