Дивергент. История Ханны Вуд

Я не смогла заснуть после того, как прошла тест на склонность перед Церемонией Выбора. Честно говоря, то результат меня не удивил. Все шестнадцать лет я прожила в Альтруизме и, видимо, должна была прожить здесь до конца своей жизни. Но я не могла здесь больше оставаться. Только не здесь. Что такое Альтруизм, или Отречение – одна из пяти фракций, которая посвящена самоотверженности. Одежда простая и серая, прически тоже довольно скучны как у мужчин, так и женщин. Ха, как забавно. Прямо сейчас я убеждаю себя, что я не подхожу для того, чтобы остаться здесь, со своей семьей. Да, я действительно не люблю эту одежду, не люблю и того, что волосы должны вечно быть собраны в пучок или хвост. Однако больше всего я не люблю то, что мы все одинаковы. Я чувствую, как начинаю терять свою индивидуальность, теряясь среди серой и однообразной толпы людей. Завтра я выберу свой путь, который никак не будет связан ни с Отречением, ни с Эрудицией, ни с Правдолюбами и уж тем более ни с Дружелюбием, пусть мне там и самое место. Я выбрала Лихость (Бесстрашие) и завтра я буду одной из них.

***

Мои руки дрожали, а ладони потели. Я ужасно волновалась, хотя точно знала, куда я пойду. Ведь я все уже решила. Тогда почему мое сердце готово было выпрыгнуть из груди, когда утром я подняла свои глаза на мамины. У меня ее глаза: зелено-карие, в обрамлении длинных ресниц, которым явно не хватало, чтобы их окрасила тушь. Моя мать была красивой женщиной, но она не любила смотреться в зеркало дольше, чем это было необходимо. Да и вообще она никогда не заостряла особого внимания на своей внешности. Всю себя она отдавала мне и помогала бесфракционникам, как и Натали Прайор. Прайор. Я поискала глазами Беатрис и увидела, что она тоже волнуется и вытирает ладони об одежду. Видимо, она почувствовала на себе мой взгляд и повернулась ко мне лицом, затем слабо улыбнулась. Я кивнула ей в ответ и тоже улыбнулась. Уверена, что Беатрис останется в Отречении. Мы хорошо друг друга знаем, но все же мы не друзья. Голоса стихли, и я поняла, что все началось. Маркус Итон уверенным тоном лидера (пусть и официально им не являлся) проговорил свою речь, а затем вышла Джанин Мэттьюз – лидер фракции Эрудитов. Красивая, но пугающая женщина. Сказав пару слов, она отступила, и начался сам Выбор. - Беатрис Прайор. Я наблюдала за тем, как она отделилась от серой толпы Альтруизма и прошла к чашам. Лезвие ножа сверкнула в ее ладонях, которые недавно еще дрожали и нервно дергали ткань. Одна из чаш зашипела, когда капля крови Беатрис упала на нее. Как же я ошибалась, когда думала, что она останется в Отречении. Бесстрашные радостно загалдели, когда юная Прайор подошла к ним. Теперь ее серая одежда значительно выделяется на фоне эффектной черной формы Лихости. Затем позвали Калеба, брата Беатрис. Если я не сомневалась (как оказалось зря), что Беатрис останется в Отречении, то в случае Калеба я сразу же поняла, что он уйдет от своих родителей. Его всегда тянуло к развитию своего интеллекта. Если мы с Трис играли в прятки и салки, то Калеб всегда читал книги и с неким непониманием смотрел на нас. Поэтому я не удивилась, когда его кровь капнула в чашу Эрудиции. - Ханна Вуд, - я услышала свое имя, и все волнение тут же прошло. Решение было принято: я оставлю свою семью здесь, а сама пойду в Бесстрашие. Мои ноги уверенно ступали по лестницам, а взгляд смотрел на нож в руках Маркуса Итона. Когда я поравнялась с ним, он протянул мне его. Если бы я была сильнее, то непременно вонзила этот самый нож ему в горло, чтобы он захлебнулся в собственно крови. Если бы все знали, какое он на самом деле чудовище. - Удачи, Ханна, - тихо сказал он мне с улыбкой. Я же лишь сильнее сжала зубы и кивнула. Холодное лезвие коснулось моей ладони, затем я резко дернула нож на себя. Рука медленно, но верно переместилась в чашу Бесстрашия. Меня точно также встретили, как и Беатрис. Теперь у них два новых неофита. С каждым разом я замечала, как неофитов прибывает все больше и больше. Каково было мое удивление, когда среди них я увидела Дружелюбных. Нет, правда. Искренние были всегда немного заносчивыми, но то, чтобы молодые люди из Товарищества шли в Лихость – это для меня новое. Я улыбнулась своим мыслям. Кто бы говорил, но уж точно не альтруистка. Подняв голову вверх, я поискала глазами маму, и что-то в груди защемило. Ее взгляд был полон боли и скорби. Зная характер мамы, она похоронила меня тогда, когда моя кровь зашипела в чаше Бесстрашия. Вот оно отречение. Лучше похоронить дочь, чем хранить в себе боль, которая будет мешать работать дальше и помогать афракционным. Мама встала и вышла из зала еще до официального конца Церемонии Выбора.

***

О. Проклятье. Неужели мы должны запрыгнуть в вагон на ходу? Это такая проверка? Все побежали к поезду и начали запрыгивать. Даже Беатрис запрыгнула. Оказывается, я многого о ней не знаю. Прибавив ходу, я обогнала какого-то парня, запрыгнула в вагон, больно ударившись плечом. Поезд начал набирать ход и я поняла, что если бы помедлила, то уже не смогла бы стать Бесстрашной. Я выглянула из вагона и протянула руку парню, который отчаянно бежал за поездом. Он не успеет. Словно поняв это, он остановился и упал на колени. Теперь он бессфракционник. Отойдя от края вагона, я села у стены и закрыла глаза. Рядом со мной кто-то сел. На самом деле, я поняла кто это. Здесь только от двух людей может пахнуть мылом. От меня и Беатрис Прайор. - Как ты думаешь, нам будет легко? Я усмехнулась и открыла глаза. - Не знаю, Беатрис. Это вряд ли. Знаешь, - я повернулась к девушке, - не думала я, что ты покинешь Отречение. Беатрис опустила голову, и выбившиеся светлые пряди волос упали на лицо. Она пожала плечами. - Меня всегда привлекали лихачи, - просто сказала Беатрис, - но мне сейчас тяжело от того, что я предала своих родителей. Также предала, как и Калеб. Я сжала руку Беатрис. Сейчас я чувствовала то же самое, пусть и решила для себя все. - Мы справимся. Уверена, что мама на тебя не сердится. Она сильно тебя любит. Беатрис подняла голову и посмотрела своими голубыми глазами на меня. Ее губы растянулись в улыбке. - Все в порядке? – спросила у нас высокая девушка с темно-коричневой кожей и короткими волосами. Довольно-таки симпатичная. И судя по одежде – правдолюбка. Беатрис кивает. Я смотрю на девушку и повторяю жест Беатрис. Затем хлопаю по месту рядом с собой. - Лучше садись, если ты не хочешь упасть, - сказала я. Девушка села. - Меня зовут Кристина, - представилась она. - Беатрис. - Ханна, - сказала я и пожала руку. Поезд качнулся и все, кто стояли, начали падать. Я с улыбкой посмотрела на Кристину, тем самым молча задавая вопрос: « Ну, что я говорила?» . Девушка кивнула и показала большой палец. Не знаю, сколько мы ехали, но поезд заметно снизил скорость, а это может означать только одно. - Приехали! Я резко вскинула голову, отчего в глазах на долю секунды потемнело. Мы на месте. Встав, мы втроем подошли к краю вагона, наблюдая, как неофиты прыгают на крышу. Я посмотрела на других. В их взгляде читался неподдельный страх. Мое сердце быстро забилось, уши заложило, я не могла пошевелиться. Меня сковал страх. Больно ущипнув себя за руку, я очнулась и прокричала Беатрис и Кристине: - Нам тоже надо прыгать, иначе мы станем бессфракционниками! - Да что ты говоришь? Я обернулась. На меня смотрела девушка с кривыми зубами и большим носом. Рядом с ней стоял парень со скрещенными руками на груди. Я вскинула бровями и отвернулась от этих двух нахальных лиц. Беатрис и Кристина взялись за руки, затем правдолюбка протянула руку мне. Я покачала головой и отошла назад на шаг. Они прыгнули и приземлились на крышу. Сердце все также бешено колотилось в груди, я встала к краю вагона и сильно оттолкнувшись, выпрыгнула из вагона. Приземление было не самое удачное, но вполне сойдет. Ко мне подошли Беатрис и Кристина. Мы улыбнулись друг другу. - Рита. Рита, успокойся. Отойди от края, - говорил парень-лихач, обнимая девушку сзади, чтобы та не упала. По спине прошел холодок. Даже бесстрашные не все справились. Беатрис подошла к краю крыши, но я не сразу нашла в себе силы, чтобы тоже подойти к ней. Но все же, когда я смогла это сделать, то увидела внизу девушку. Руки и ноги были изогнуты в неестественной позе, а волосы разметались вокруг головы. Она мертва. Мысль о том, что на ее месте могла оказаться я или Беатрис, или Кристина стало для меня немыслимым. Беатрис отошла от края крыши и от содрогающейся от рыданий Риты. - Ого, вот это скандал! Сухарь оголил кусочек своего тела! Я повернулась. Сухарь – кличка для альтруистов. Но обращено оно было вовсе не мне, как я и полагала, а Беатрис, которая закатала рукав, чтобы осмотреть свой локоть. Все засмеялись и стали тыкать пальцами в Беатрис, которая тут же залилась краской и опустила рукав. - Закрой свой чертов рот! – крикнула я, не узнавая собственного голоса, который был полон ярости. Я никогда не питала особых чувств к Искренним, но чтобы я вот так начала ругаться – никогда. Эта же наглая рожа всего лишь за первую нашу встречу воспитала во мне сильную неприязнь к нему и его подружке. В семье не без урода, как говорится. Питер нахмурился и хотел подойти ко мне, чтобы ударить. О, я не ошибаюсь. Это читалось в его глазах. Однако ему этого сделать не удалось, так как вышел мужчина и призвал нас к тишине. - Меня зовут Макс. Я – один из лидеров фракции Бесстрашных. То есть вашей новой фракции. Это был высокий темнокожий мужчина с морщинами на лице и сединой. – Несколькими этажами ниже – вход в наш лагерь. Если вы не сможете собраться с духом и спрыгнуть – вам тут не место. Кто будет первым – выбирать вам. – Вы хотите, чтобы мы спрыгнули с бортика? – уточняет девушка. Эрудитка. Макс смерил ее веселым взглядом. Ему это казалось смешным. - Именно так. Так кто будет первым? Беатрис сделала шаг вперед. Сняла верх и осталась лишь в обтягивающей майке, а рубашку кинула прямо в лицо Питеру. Пусть знает, что даже Сухари могут ответить. Умница, Беатрис. Она посмотрела на меня. Я кивнула и сделала шаг вперед, тем самым показывая, что я следующая. Все отступили, пропуская меня вперед, но все также не отрывая взгляда от смелой Альтруистки. Беатрис прыгнула с бортика вниз, в пустоту, в неизвестность и я задержала дыхание. Макс посмотрел на меня. - Следующий, - отчеканил он, сверля меня взглядом. Я подошла к бортику и встала на него. - Надеюсь, ты ничего не будешь кидать, как твоя предшественница? – нагло спросил Питер. Молли ( та самая девчонка с кривыми зубами и большим носом) противно засмеялась. Я ничего не ответила, а лишь прыгнула вниз. В полете мне показалось, что я падаю в бездну, где нет конца, и он никогда не наступит. Ожидая встретиться с полом, я ударилась обо что-то и вновь подпрыгнула. Сетка. Возможно, я бы и дальше продолжала так прыгать, пока не остановилась бы, но кто-то придержал сетку. - Добро пожаловать в Бесстрашие, - услышала я знакомый голос, - второй Сухарь! Когда я твердо стояла на земле, я заглянула в темно-синие глаза. Тобиас изменился в лице, но всего лишь на долю секунды, но мне этого было достаточно, чтобы понять, что он не забыл меня. - Хочешь ли ты изменить свое имя, или же оставить свое прежнее? – спросил он меня. - Ханна. Меня зовут Ханна. - Объяви, Четыре, - к нам подошла девушка. Тобиас кивнул и повернулся ко всем. - Второй спрыгнула Ханна! Я вздохнула и заметила Беатрис. Подойдя к ней, я улыбнулась. Она улыбнулась мне в ответ. - Беатрис, мы справились, - тихо сказала я, смотря, как в сетку падают другие неофиты. - Теперь я Трис, Ханна, - поправила меня девушка, - и да, мы справились. - Ух ты! Решила родиться заново? - Да, - Трис кивнула, затем посмотрела на меня и повернулась лицом к ней, - а ты? Почему решила оставить свое имя? Я улыбнулась и посмотрела на Тобиаса. Наверняка, было интересно, что же за причина, по которой я выбрала для себя Бесстрашие. Эта причина стоит у сетки и помогает неофитам выбраться из нее. Эту причину называют здесь Четыре. - Все просто, Трис. Я должна и хочу помнить свою прошлую жизнь. Ведь тогда и только тогда я смогу понять, каким человеком я стала.