Seven miracles for you

Ты смотришь на свои руки. Вернее, на одну из них – ту, которая в бинтах. Окей, хорошо, нахуй руки, ты смотришь на свои бинты. Ты не поленился закатать рукав рубашки. Ты видишь каждый миллиметр бинта, каждую ебаную белую ниточку, каждое пересечение ебаных белых ниточек. Ты смотришь на эти ниточки, концентрируешься на них, вау, это так увлекательно, что тебя совершенно не интересует, насколько именно распидорасило весь окружающий мир. Ты и так знаешь, что основательно. Например, эти кирпичи, из которых В БУКВАЛЬНОМ БЛЯТЬ СМЫСЛЕ!!! состоит стена напротив. Положено ли кирпичам расплываться невообразимыми фигурами, меняя текстуру и цвет? Нормально ли для кирпичей становиться ярко-желтыми в зеленую полоску? Ты уверен, что нет, однако эти гниды именно так и поступают. Или эти контейнеры для сбора и содержания мусора. Ты готов простить им эту хуйню с цветами и движением туда-сюда, но сука, кому вообще приходит в голову писать слова на мусорных баках?! Если посмотреть на эти буквы, от них уже не получится оторваться, серьезно, ты-то знаешь. Ты потратил целую вечность, вылупившись на совершенно бессмысленную и вульгарную надпись, к тому же пошлую в край. А этот вонючий диван? О гогсподи, ты прекрасно понимаешь, почему его вышвырнули вон, зачем бросили гнить здесь. Ты страстно убежден, что не бывает диванов хуевее, какого черта он качается и норовит скинуть тебя на заплеванный асфальт?! Но хуже всего, конечно, обстоят дела с мудозвоном, сидящим совсем рядом. Вот на него нельзя смотреть ни в коем случае, в смысле вообще, в смысле совсем, то есть лучше выколоть себе глаза, чем еще хоть раз взглянуть на этого уебка. В прошлый раз ты отчетливо увидел рога на его лохматой голове, этого хватило, ну нахуй, НУ НАХУЙ. Потом тебе становится хорошо. Мысли вращаются будто сами по себе – измененные, осмысленные, затрагивающие вещи, которых ты раньше не замечал. Они вращаются высоко, метрах в трех над землей, а голова твоя тем временем блаженно пуста. Все странное и яркое, хочется смеяться как ребенок и вертеть головой, но ты не позволишь себе такую хуйню, нет. Ты смотришь на бинты, так поступают все нормальные адекватные люди, все, кто не упоролся какой-то дрянью, ты смотришь и… - Эээй, друг, зацени ебучее чудо? – говорит Гамзи. Его голос настолько фиолетовый, что ты удивленно приоткрываешь рот. Тебе так сильно хочется посмотреть, что там за чудо у этого ебантяя, но ты не отвлекаешься ни на что, верно?? Да. Ты не ждал такого, ты никогда раньше ничего подобного не испытывал, нужно просто подождать, пока мир вернется в нормальное состояние и… Блять. Конечно же, ты пялишься в его сторону как кретин. Гамзи с самым торжественным видом демонстрирует тебе свою ладонь. Жестом фокусника он обхватывает большой палец правой руки левой ладонью и, насвистывая веселый мотивчик, дергает в сторону. Секунду ты с ужасом пялишься на пустоту там, где секунду назад был палец; фиолетовая кровь хлещет оттуда фонтаном, ты орешь как ненормальный; ты не замолкаешь даже, когда блядский палец появляется из ниоткуда на своем законном месте, но крик плавно перетекает в хохот. Горло саднит, но ты не обращаешь внимания. - Г-гамзи, ёбаный ты ублюдок, ха-ха, - говоришь ты сквозь смех, - Что за пиздец творится, а? А? Вы что-то курили, потом он дал тебе какие-то таблетки. Ты уже плохо помнишь, будто это было вечность назад, хотя на самом деле едва ли прошло больше трех часов. - Эк тебя разнесло-то, бро. Ты что, никогда раньше не?.. - Нет, блять. И я говорил тебе это, кретин! Ненавижу обдолбанных уебанов. - Ого. Я думал, это, мать его, шутка, - Гамзи широко улыбается. – Как тебе новые ощущения, Карбро? - Иди нахуй. Некоторое время вы молчите, ты бездумно рассматриваешь, как цветные узоры искажают пространство. Но как только ты достигаешь шаткого равновесия с самим собой – может быть, впервые за эту чертову жизнь, - Гамзи снова заводит разговор. - Хэй, Карбро…Каркат. Что за хуйня была позавчера? Я имею ввиду, - Связная речь явно дается ему с трудом, - Зачем?.. - Отъебись, - отвечаешь ты кратко. Но он продолжает смотреть, это действует на нервы. Твои эмоции сейчас слишком нестабильны, их сложно держать под контролем, и ты хотел бы просто списать все на наркотики, но, возможно, дело в том, что никто никогда прежде не пытался понять, что с тобой происходит, всем просто было насрать. И пусть ты понимаешь, что этому мудаку насрать ничуть не менее, чем остальным – он знает тебя два дня, обкурен и, к тому же, сказочный долбоёб, - это почему-то не кажется важным, ты действительно нуждаешься в ком-то, готовом выслушать. - Потому что я заебался. В моей жизни происходит столько херни, что лучше об этом не задумываться и уж тем более не рассказывать, если не хочешь сломать мозг. Но дело даже не в этом. Чертов дядя и чертовы уебки вокруг – фигня, я заебал сам себя, я слишком жалкий, слишком уродливый и тупой, на самом деле я пытался быть нормальным, но у меня нихрена не получается. Я даже не могу винить никого в том, что ко мне относятся как к дерьму – на месте любого левого чувака я бы презирал себя, возможно, настолько сильно, что решился бы на убийство и столкнул свой мерзкий труп в вонючую канаву, а потом убежал бы как можно дальше и забыл про этого уебка навсегда. Но я не могу убежать от самого себя. – Ты замолкаешь на мгновение, чтобы перевести дыхание, и горько скалишься: - Ну вот, я озвучил свои чертовы переживания и теперь чувствую себя еще более никчемным идиотом. Гамзи молча рассматривает тебя; его глаза в темноте светятся желтым, как у какого-то зверя. К тому времени, как он начинает говорить, ты успеваешь пожалеть, что начал все это и что вообще родился на свет; щеки горят от стыда. - Мне кажется, ты несправедлив к себе, бро. Слишком паришься обо всем, разве нет? Ты не обязан чувствовать себя мудаком только потому, что так думают какие-то левые уебки. И вообще, - осторожно добавляет Гамзи, - Что в тебе не так? Ты ведь на самом деле не озлобленный ублюдок, каким пытаешься казаться. - Что во мне не так? – Ты растерянно хмыкаешь. – Ты серьезно не видишь или издеваешься? - Я совершенно серьезен, чел. Я пока плохо тебя знаю, но, кажется, ты охуенный чувак. Я хотел бы иметь такого друга, - Гамзи улыбается, и теперь ты почти уверен, что видишь грусть в его улыбке и глазах. Что с этим парнем не так? У него тоже какие-то проблемы? Но какие могут быть проблемы у такого, как он? - Почему бы тебе не завести себе нормальных друзей. - Чтобы они терпели меня рядом с собой только потому, что я покупаю им всякие ништяки, а на самом деле считали ебанутым придурком? Ты против воли ухмыляешься: - Никто не сможет считать тебя более ебанутым придурком, чем я. Улыбка Гамзи загорается радостью: - А я о чем, бро. Ты мне нравишься и я покажу столько ебучих чудес, сколько нужно, чтобы ты понял, до чего ты офигенный. - Не дождешься, я никогда..- Начинаешь ты, но замираешь на полуслове, потому что Гамзи вдруг обнимает тебя. Он теплый и костлявый; ты слабо пытаешься вырваться, но прекращаешь почти сразу, потому что тебе хорошо. Может быть, это именно то, чего тебе не хватало всю блядскую жизнь – дружеские объятия и поддержка? «Нихуя. То, чего мне действительно не хватает – топора в голове», - думаешь ты, но портить момент не хочется, поэтому ты не портишь. Галлюцинации меркнут; весь мир сжимается до пропахшей дымом и чем-то сладким куртки Гамзи, до кольца его рук. Ты чувствуешь, как внутри тебя с тихим хрустом надламывается лед. *** Ты обнимаешь бро до тех пор, пока он не перестает ругаться и ворчать. Ты чувствуешь себя охуенно, чудеснее, чем обычно, тебя радует все – радужные разводы в воздухе, сладковатый привкус во рту и, конечно, Карбро. Карбро настоящее чудо, на самом деле ты уже считаешь его лучшим другом, ты действительно счастлив, что так вовремя тогда задержался в школе – это ведь вышло совершенно случайно, залип на карту в кабинете географии, с кем не бывает, эти цветастые маленькие значки и обведенные полосатыми контурами фигуры стран – ебучие чудеса, не иначе. И красная-красная кровь на белом кафеле умывальника тогда тоже показалась тебе чудом, ты так сильно любишь яркие цвета. Ты тогда увидел бро первый раз, но сразу показалось, что знаешь его давным-давно, а старых друзей не бросают в беде, да? Карбро колючий и несговорчивый, шумный, такой, мать его, живой… Ему еще не пора умирать, ты уверен в этом и ты об этом позаботишься. Карбро дремлет в дурманном мареве на твоих руках, ты смотришь в стену поверх его макушки. Ты знаешь, что это должно произойти, и это происходит; цветные узоры расступаются, и Он выходит прямо из темной стены. Страшно опухшие, стянутые черной грубой ниткой губы расползаются в приветственной улыбке. Два голоса в твоей голове сливаются в единый отчаянный крик. Ты улыбаешься в ответ.