Seven miracles for you

Ты лежишь и пялишься на звезды. На темном фоне они сияют мутно-зеленым тускловатым светом, как поганки; если ты закрываешь глаза, яркие точки по-прежнему видны – они словно отпечатались на обратной стороне век. Это кажется нелепым до абсурда: шикарный особняк, дорогущая мебель и вдруг ни с того, ни с сего фосфорные звезды на потолке. Нелепо и грустно… Прямо как Гамзи. Когда перед тобой внезапно возникает его лицо, ты вопишь и едва не падаешь с дивана. Ты даже не сразу понимаешь, что это он, потому что… Потому что – БЛЯТЬ, ГАМЗИ, ЕБАНЫЙ ТЫ ВЫБЛЯДОК, ЧТО ЗА ХРЕНЬ У ТЕБЯ НА РОЖЕ?! – орешь ты, со смесью ужаса и отвращения глядя на этого мудозвона. – ДА ПРЕКРАТИ ТЫ УЖЕ ЛЫБИТЬСЯ КАК ЕБАНУТЫЙ, ДЕБИЛ! Но Гамзи не прекращает… Только через пару мгновений ты вдруг понимаешь, что он и не начинал. Выбесившая тебя широченная тупая улыбка – фальшивая. Она намалевана какой-то дрянью на морде этого мудака, на самом же деле он смотрит на тебя со странным, нечитаемым выражением лица. Ты пытаешься уловить это выражение, но оно ускользает из-за проклятого грима; серые пятна вокруг глаз, серая ухмылка до ушей, промежутки замазаны белым – на тебя будто смотрит некто чужой. Коротким замыканием в мозгу проскакивает картинка из далекого прошлого: сладкие запахи, веселый гул, калейдоскоп ярких красок – и среди всего этого великолепия маленький ты, а рядом твой отец. Вы пришли на цирковое представление, заняли заветные места в первом ряду, тебе весело как никогда; на арене клоун жонглирует шариками, бегает туда-сюда, выкрикивает что-то задорным голосом. Толпа подбадривает клоуна радостными криками, а когда он спотыкается за носок собственного цветастого ботинка и падает вниз, взрывается громоподобным смехом. Ты смеешься тоже, потому что это выглядело смешно, но вдруг понимаешь, что что-то не так. Клоун рыдает, скорчившись на алом полотне арены. Поняв это, ты и сам начинаешь плакать, а все вокруг продолжают смеяться, хохот берет вас в безумное кольцо и сливается в единый гул; ты больше не слышишь его – в твоих ушах звенит отчаянный плач, а с твоего места в первом ряду видно, как искажается разукрашенное лицо клоуна, и текущие по нарисованной улыбке слезы оставляют цветные мазки. Воспоминание обрывается. Ты не знаешь, что случилось потом…не знаешь, что заставило его корчиться на полу. Возможно, неудачно упал и травмировался, но тебе кажется, что дело не в этом. Твой папа тогда сказал, что клоун не справился со своей ролью. С тех пор ты ненавидишь все связанное с цирком и то, что чертов Макара решил намалевать эту хуйню на морде именно сегодня, никоим образом не скрашивает твое похмелье. - Ты как, друже? - Хреново, - отзываешься ты, ощупывая голову – она кажется слишком тяжелой и, кажется, готова взорваться изнутри. – Эй, какого черта ты… Ты замираешь на полуслове и вспоминаешь, что было вчера. Голос прекращает тебя слушаться. - Слушай, мы вчера…мы что, реально?...- сипишь ты, пораженно уставившись на Гамзи. Он, видимо, сразу понимает, о чем речь: - Еще и как реально, гребаный лучший друг. Сосались весь вечер, но не боись, больше ничего не было – ты заснул. - Больше ничего не было?..- ошалело переспрашиваешь ты, не веря своим ушам. – БОЛЬШЕ НИЧЕГО НЕ БЫЛО?! А БОЛЬШЕ НИЧЕГО И НЕ НАДО, БЛЯДСКИЙ ТЫ ОБМУДОК! МЫ ТЕПЕРЬ ПИДАРАСЫ, ПОНИМАЕШЬ? ЧЕРТОВЫ ПИДАРЫ, БЛЯТЬ, БЛЯТЬ, БЛЯТЬ… - Тише, - Гамзи выставляет ладони вперед, и ты машинально замечаешь на них бело-серые следы грима. – Ничего страшного не случилось, подумаешь, с кем не бывает. Не нервничай ты, мать его, так сильно из-за всякой хуйни. Я никому не расскажу, если хочешь. И кстати, если чувак один раз пососался с другим чуваком, это еще не делает их геями, бро. - Еще и как хочу, блять, еще и как. Только попробуй хоть слово об этом кому-то ляпнуть – убью нахуй! Ты зол скорее на себя, чем на Гамзи. Для него, наверное, такое в порядке вещей – бухать и целоваться с кем попало…а может, и не только целоваться. Эта мысль протыкает сердце горячей иголкой и непонятно почему утраивает твою злость. - Спасибо, хоть не выебал меня, пока я был в говно пьян. Тоже было бы в первый раз, блять, не то что у тебя, а? – ты удивлен этой вспышкой агрессии не меньше, чем Гамзи. Разве тебе не плевать, что у него было и с кем? - Полегче, Каркат, - говорит Макара, и ты замираешь: разы, когда он называл тебя твоим нормальным именем, можно пересчитать по пальцам одной руки. – Никто не заставлял тебя делать ничего из того, что ты делал вчера, правда? Ты пытаешься обвинить меня в том, что я воспользовался тобой? Не круто, друг. Ты и сам понимаешь, что не прав, но признавать это, естественно, не собираешься: - И что теперь, ебантяй? Если что-то не нравится, можешь послать меня нахуй, но и я тоже это могу. Иди-ка ты нахуй, мудак. Это не то, что ты хотел сказать Гамзи…не то, чего он заслуживает. Только сейчас до тебя доходит смысл твоих же слов и ведь блять, он правда мог выебать тебя вчера, но вместо этого уложил спать на своем диване. Мудак здесь ты, а если вспомнить все, что делал для тебя Гамзи раньше – ты мудак в квадрате, в кубе, в охуеть какой высокой степени. Насрать, пидарас ты или нет после вчерашнего поцелуя, насрать на все. Все, что важно сейчас – ты не хочешь потерять этого мудозвона. Но прежде, чем ты успеваешь выжать из себя жалкую попытку извиниться, Макара улыбается и хлопает тебя по плечу: - Забей, чувак. Как насчет отметить мой день рождения, мать его? Мало того, что ты без всяких причин нагрубил Гамзи с самого утра, так сегодня еще и его гребаный праздник?! Чувство вины растет в геометрической прогрессии, и ты в душе не ебешь, как это остановить, ведь момент для извинений упущен. - Сегодня твой день рождения? – спрашивая это, ты ощущаешь себя полным кретином, но ничего лучше придумать не можешь. - Ха-ха, вообще-то он весной, но я хочу отпраздновать сегодня. - Совсем долбаёб? – изумляешься ты, а потом вспоминаешь, что пару минут назад конкретно облажался и, возможно, нет лучшего способа загладить вину перед Гамзи, чем воплотить в жизнь одну из его тупых безумных идей. – Хуй с тобой, давай. И что мы будем делать? Набухаемся, накуримся или и то, и другое вместе? Макара со смешком качает головой: - Не сегодня, друже. Я хочу по-нормальному, ну знаешь, злоебучий торт и все дела. - Торт так торт, - ты равнодушно пожимаешь плечами. – Тогда сначала зайдем ко мне, денег возьму, что ли. - У меня есть, - начинает Гамзи, но ты перебиваешь: - Заткнись, это будет типа мой подарок. - Заметано, бро, - Гамзи улыбается; нарисованная улыбка словно оживает, входя в резонанс с настоящей. *** Предлагая зайти к тебе, ты не учел одну весьма важную деталь: смывать грим этот мудозвон и не собирался. Всю дорогу все пялились на вас, как на последних дебилов; ты ненавидишь людей, ненавидишь внимание к себе, ненавидишь глупые ситуации и это было ебаное комбо. Проснулся ты, как оказалось, не очень-то утром и вместо дня придется отмечать вечер рождения. Оставив Гамзи ждать во дворе, ты поднимаешься по лестнице и мучительно придумываешь, где же взять гребаные деньги на гребаный торт. Когда ты открываешь дверь, в квартире тихо и темно; ты идешь на кухню, включаешь свет и находишь на холодильнике записку от Канкри (текст написан мелко-мелко, но все равно едва уместился на небольшой квадратный листок): «Дорогой Каркат, я вынужден отлучиться по весьма важным делам и потому вряд ли дождусь тебя дома, учитывая, что понятия не имею, когда ты собираешься вернуться. Вчерашний обед приятно удивил меня, жаль, что вы ушли так поспешно. У тебя замечательный друг, береги его. Пирог на столе, а я еще я сварил макароны, ты найдешь их на нижней полке холодильника. Твой дядя.» Ты комкаешь бумагу, затем, передумав, рвешь ее на крохотные клочки. Тебя бесит дядя и его нелепая показная забота, и его идиотская манера речи, и «весьма важные дела», о которых он почему-то не рассказывает. Единственная польза от этого болтливого отброса – он готовит тебе пожрать, и сейчас его кулинарные изыски весьма кстати. У тебя есть идея и, возможно, у тебя получится обрадовать Гамзи. Ты высовываешься из окна кухни и орешь что есть силы: - ЭЙ, МУДОЗВОН, ДУЙ СЮДА! Гамзи запрокидывает голову, машет тебе рукой; ты снова вопишь, и на этот раз он послушно заходит в подъезд. За те несколько минут, что он поднимается на твой пятый этаж, ты успеваешь впопыхах воткнуть в чертов пирог найденную в шкафчике свечку, зажечь ее, погасить свет и включить чайник. Когда Макара заходит, весь дом погружен в вечернюю полутьму и только в одной комнате мерцает живой переменчивый свет. Ты отводишь хмурый взгляд в сторону: - Так сойдет, ублюдок? Если нет, пойдем в магазин за чертовым тортом, просто я подумал, что… - Это офигенно, друг, - Гамзи мгновенно оказывается рядом и обнимает крепко до одури; ты ошарашен такой реакцией и все, на что тебя хватает – легкое похлопывание по спине в ответ. – Настоящее ебучее чудо. Он садится за стол и, зажмурившись, задувает свечу. Ты включаешь свет, наливаешь кипяток в чашки и спрашиваешь между делом, что загадал этот ублюдок. - Это, мать ее, тайна, - Гамзи зачарованно ловит пальцами растворяющуюся в воздухе тонкую струйку дыма. – Нельзя никому говорить, иначе ебаные чудеса не случатся. Ты красочно описываешь все, что думаешь о тупых приметах в целом и причудах Гамзи в частности, а он только смеется; потом вы пьете чай и жуете пирог, ты произносишь нелепые поздравления с набитым ртом, Гамзи смеется снова, а улица за окном чернеет. Становится ясно, что Макара останется на ночь, и ты совершенно не знаешь, что делать – ругаешься, суетишься, ищешь запасной комплект постельного белья; Гамзи бродит за тобой по дому попятам и не прекращает улыбаться. Это все еще бесит тебя, но явно не так сильно, как раньше. Вы смотрите какой-то фильм по телевизору – кажется, это комедия, но ты не уверен, потому что тебя отчаянно клонит в сон, а смех Гамзи не показатель, он над чем угодно может угорать как кретин. Твоя утонувшая во мраке комната, мельтешащие кадры на старом экране, примостившийся сбоку на твоей кровати костлявый сгусток тепла…когда ты уже почти в отключке – неясные тени снов бродят в голове, заменяя реальность, - Гамзи трясет тебя за плечо: - Эй, гребаный лучший друг? - Ну чего тебе? – недовольно бормочешь ты. - Это был лучший гребаный день рождения в моей жизни, бро. Спасибо. Ты неверяще фыркаешь: - Не гони. – Спорить не хочется, но Гамзи-из-того-шикарного-особняка наверняка отмечал свой праздник и пороскошнее; просто не может быть, чтобы пожирание пирога на кухне вдвоем с каким-то лузером было лучшим из всего, что он пробовал. - Я серьезно. Мне пиздец как хорошо с тобой, и я давно не был так злоебуче счастлив, и.. Прости, что ли, за тот поцелуй, если бы я знал, что за хуйня потом придет тебе в голову, не стал бы… Гамзи много чего еще говорит; ты не разбираешь слов, только смотришь в глаза и, хоть они и сухи, его лицо кажется тебе дико похожим на лицо того рыдающего клоуна из детства. Потом ты засыпаешь, тебе снится кроваво-алый круг цирковой арены и лающий смех сотен людей без лиц.