Seven miracles for you

- …А потом я застрелил его, - говорит Гамзи. И замолкает. Надолго. Он выглядит смертельно усталым и больным, словно что-то сломалось в нем несколько часов назад. Ужасно бледный, с сине-багровым кровоподтеком под глазом и разбитыми губами, волосы беспорядочно взлохмачены; в длинных паучьих пальцах тлеет сигарета(Канкри поседел бы, увидь он, что кто-то курит на его кухне и стряхивает пепел в его блюдце). Рубашка дяди, отрытая тобой в шкафу, безнадежно ему мала и Гамзи выглядит в ней по меньшей мере нелепо. И все же теперь он совсем, ни капли не похож на клоуна…разве что на очень грустного. - Почему? – ошарашено спрашиваешь ты, разрывая тишину. – Почему ты не позвонил родителям или не вызвал ему блядскую скорую? Ты ведь мог рассказать кому-то, и его бы спасли… - Не спасли бы, – От спокойной убежденности в голосе Гамзи тебя пробирает дрожь. – Никто бы ему уже ничем не помог, я точно знаю, я знал его как самого себя, Карбро…лучше, чем самого себя. Упекли бы в дурку, и там бы он окончательно свихнулся и уже не смог освободиться. Я не мог так поступить с ним. - И ты убил его? - Да. Он все никак не мог решиться убить себя сам, ненавидел себя за это, но все равно не получалось. Мы держали пистолет напротив его лба, его руки были поверх моих. Потом я нажал на курок… Он попросил меня помочь. Это был мой злоебучий любимый брат, я не мог отказать, - Гамзи жадно втягивает сигаретный дым, выдыхает его кольцами. – Но это все, лучший друг. Я не убивал больше никого…до вчерашнего дня. - Хорошо, - киваешь ты. На самом деле ничего, блять, не хорошо. Ты понятия не имел, до чего дерьмовая у твоего друга ситуация в семье: родителей-похуистов вечно нет дома, старший брат слетел с катушек и заставил мелкого Гамзи убить его, а перед этим ебаный месяц шатался по дому с зашитым ртом. Тут хочешь-не хочешь, сам свихнешься или будешь обдалбываться любой дрянью, лишь бы не вспоминать ничего. И ты понятия не имеешь, как помочь Гамзи, потому что ты ебаный слабак, который и самому себе помочь не в силах. - Я понимаю его теперь, - Гамзи тушит сигарету и оставляет ее на дне блюдца; облокотившись локтями о стол, прячет лицо в сцепленных замком пальцах. Он горбится, словно пытается казаться меньше или исчезнуть вовсе, - Понимаю охуеть как хорошо. Быть виноватым, что тот, кого ты любишь, мертв – это, блять, худшее, что может быть. - Твой брат не виноват, что у мотоцикла отказали тормоза, - отвечаешь ты, пропуская возможное признание мимо ушей: не до того сейчас. - Я так и говорил ему раньше, но это хуйня, Карбро. Еще как виноват. Он должен был сделать, мать его, что угодно, чтобы она осталась жива и тогда все было бы нормально. Мой гребаный бро просто проебал все, что у него было, и я сделал то же самое. Кажется, спорить с ним сейчас абсолютно бесполезно. - Ты не убил меня, - напоминаешь ты. - Вот это уж точно ебучее чудо, Каркат, - Гамзи поднимает на тебя взгляд и ты тонешь в глубине его внутренней тьмы. – Потому что я никогда раньше ничего не хотел так злоебуче сильно, как в тот момент ударить по твоей голове тем чертовым камнем, а потом еще, еще и еще. Я не знаю, как смог остановиться. - Забей на это, смог ведь, на остальное насрать. Я сам виноват, не нужно было говорить всякое дерьмо. Все это время Гамзи говорил надломлено тихо, но сейчас его голос срывается на хриплый крик: - Ты прощаешь меня слишком легко и, блять, не понимаешь, что уже мог бы быть мертв! - Да мне похуй! – орешь ты, вскакивая со стула. – Я сказал забей – значит забей, ебаный ты кретин! Вспышки его гнева словно и не было – плечи снова опущены, взгляд устремлен в никуда. Ты чувствуешь отчаяние от того, что не можешь до него достучаться. Ты завариваешь чай и наливаешь его для Гамзи в свою любимую чашку, ставишь перед ним: - Пей, мудозвон. Он послушно делает несколько глотков, но, кажется, с тем же успехом выхлебал бы что угодно от извести до кислоты. Тяжело вздохнув, ты жестом зовешь его к себе. Гамзи снова подчиняется – встает из-за стола и подходит к тебе, но смотрит по-прежнему куда-то мимо. Ты кладешь ладони ему на плечи: - Смотри на меня, чертов ублюдок! Смотри и слушай, блять, повторять не буду, - но ты знаешь, что будешь, с первого раза до этого идиота никогда не доходит. – Успокойся. Успокойся, слышишь ты меня или нет? Я жив, здоров, эти синяки полная хуйня, со мной и хуже бывало. Я на тебя нихуя не злюсь и ни в чем не обвиняю. Все, блять, хорошо! Ты же сам всегда говорил мне не париться по пустякам! И о чем бы ты сейчас не думал, прекрати это дерьмо немедленно! Гамзи слабо улыбается: - Я думаю, что ты охуительно милый, Карбро. - Сказал же прекратить! – Ты чувствуешь, как щеки заливает краской, и смотришь на Макару сердито, но на самом деле готов лыбиться как идиот от облегчения: наконец-то этот мудозвон стал хоть немного похож на нормального себя. - Эй, Карбро. Может, пойдем ко мне? Если твой дядя вернется, он, мать его, не будет рад нас видеть здесь. Это кажется тебе пиздец какой плохой идеей после ваших сегодняшних разговоров, но отказать ему ты просто не можешь, как и отпустить куда-то одного. - Ты уверен? – спрашиваешь на всякий случай, хоть и знаешь, что он не передумает. - Еще и как, - хмыкает Гамзи. – У меня есть еще одно гребаное чудо для тебя, лучший друг. Недопитый чай остается остывать на столе, а вы уходите в ночь. *** Ничего более странного с тобой не происходило с тех пор, как ты появился в этом гребаном мире, то есть никогда раньше. Сначала Гамзи долго колдовал над твоим лицом, размазывая непонятную хрень, а сейчас медленно водит по нему пальцами – массирует щеки, очерчивает линию скул, переходя ко лбу, касается губ. На столе – открытые тюбики грима и несколько кисточек, но он рисует руками, мягко надавливая на кожу подушечками пальцев. Ты, затаив дыхание, ловишь каждое прикосновение. Когда Гамзи заканчивает, ты осторожно ощупываешь лицо. Ощущения скорее непривычны, чем неприятны – плотный слой чего-то на коже, особенно в местах ушибов, не лучшее, что можно почувствовать, но все не так уж плохо, ты был готов и к худшему. Вы вместе подходите к большому зеркалу и ты не узнаешь себя. Нарисованная улыбка – не неестественно широкая, как у Гамзи, вполне обычная на вид - настолько хорошо выведена на твоем лице, словно ты самый счастливый сукин сын на свете; нет больше ни темных мешков под глазами, ни угрюмой мины, ни следа усталости, и на клоуна ты, вопреки опасением, не похож, скорее на мима или кого-то такого, ты не разбираешься в размалеванных мудаках. Грим Гамзи ты уже видел раньше, но, кажется, сегодня он выглядит лучше, чем в прошлый раз. Вместе вы смотритесь удивительно хорошо со своими серо-белыми улыбчивыми рожами…тебе вдруг становится грустно. Вы сейчас словно пародия на тех счастливых ублюдков, которыми вы могли бы стать, не случись в ваших жизнях столько дерьма. Гамзи спрашивает, нравится ли тебе, и ты делишься с ним своими мыслями. Он разбивает зеркало кулаком. Ты собираешься закричать, но он вдруг наклоняется к тебе и целует. Ты по привычке открываешь рот, но он не спешит вторгаться в него языком – лишь медленно мнет твои губы своими, и ты начинаешь отвечать тем же. Этот ваш поцелуй пропитан ненормальной нежностью, тебе отчего-то больно дышать и смотреть, ты закрываешь глаза, чтобы спастись от влажной пелены за веками. Ранки на его губах вскрываются и кровоточат, у тебя во рту остается металлический привкус. Ты чувствуешь себя пьяным, или обкуренным, или и то и другое вместе. Вчера он едва не убил тебя, сегодня ласков как чертов педик, это сбивает к чертям все твои настройки и ориентиры. Острая болезненная привязанность, что раньше дремала где-то за ребрами, теперь когтями полосует тебя изнутри, и все, чего ты сейчас хочешь – видеть, слышать и чувствовать Гамзи, ты готов драться с ним или целоваться, не так уж важно, что именно. Ты не знаешь, что происходит с твоим сердцем и с твоей головой, и тянешься к нему почти бессознательно, инстинктивно понимая, что если этот мудозвон сейчас оттолкнет тебя – ты просто рассыплешься на осколки, тебе никогда никто так сильно не был нужен, не был так жизненно важно необходим. Он не отталкивает. Вы раздеваетесь - ты толком не понимаешь, зачем, но повторяешь каждое действие за Гамзи словно под гипнозом, и больше всего на свете боишься испортить рисунок на своем лице. Гамзи держит тебя за запястья, рассматривает твои руки; ты снял бинты неделю назад – они больше не нужны, - но порезы все еще видны отчетливо, они покрывают кожу багровыми полосами и долго еще будут выглядеть так до того, как побледнеют. Выше локтей, на плечах и предплечьях есть множество уже совсем заживших шрамов – они похожи на ползущих под кожей белесых червей, ты считаешь, что они отвратительны(проклятые подтверждения твоей ущербности, слабак), но Гамзи зачем-то продолжает смотреть, а ты какого-то черта не можешь ему запретить. Потом он прижимается к первому, еще свежему шраму губами, и ты захлебываешься воздухом. Он изучает ртом каждый из них. Проводит по выпуклым линиям горячим языком, нежно прикусывает, касается губами; облизав руки, переходит к ключицам, и вот тут ты действительно начинаешь задыхаться. Ты вспоминаешь историю о мальчике, которого выкрасили золотой краской с ног до головы и он от этого погиб, аналогичную историю про лягушек с их кожным дыханием и думаешь, что, возможно, все дело в гриме и ты вот-вот умрешь от нехватки кислорода. Когда Гамзи без предупреждения усаживает тебя в кресло и, опустившись на колени, пристраивает голову между твоих ног(внутреннюю сторону бедра обдает теплым щекотным дыханием), ты прекращаешь думать вообще. Ты не заметил своего возбуждения. Обычно оно постепенно сворачивается жарким узлом в низу живота, заставляя член наливаться кровью, и ты дрочишь, чувствуя себя чертовым извращенцем, но в этот раз все по-другому. Ты понимаешь, что возбужден и насколько возбужден, только когда чуткие пальцы Гамзи оттягивают крайнюю плоть, а невыносимо влажный язык касается головки. Потом он берет твой член в рот – губы плотно смыкаются на стволе, щека забавно оттопыривается - и ооох, ебать, твои жалкие фантазии ничто по сравнению с реальностью. Он двигает головой, творит нечто невообразимое языком, гладит твои яйца жирными от грима пальцами и ты улетаешь куда-то, бездумно хватаешь его за патлы, судорожно двигаешься навстречу его голове и кончаешь почти сразу, потому что охуенность ощущений не дает ни шанса твоему самоконтролю проявить себя. Гамзи сглатывает и улыбается: - Понравилось, Карбро? Ты должен бы уже сгореть от ебаного стыда, но концентрации внимания хватает только на расслабленный кивок; в мышцах затихающей дрожью тают отголоски оргазма. Гамзи кладет голову тебе на колени и застывает так. Ты не знаешь, сколько времени проходит, но вдруг замечаешь, что его острые плечи подрагивают. Ты обалдело пялишься на это несколько мгновений. - Мудозвон, ты…Гамзи, ты чего? Эй? Ясно, что ты снова где-то облажался, осталось только понять, что именно ты сделал не так. - Прости меня, прости, прости, - Ох черт, сколько же вины в его голосе. – Все так сложно, бро, эти голоса в моей голове и…и он, он даже сейчас здесь, я так устал от всей этой хуйни. Но я ДОЛЖЕН был держать себя в руках, блять, я ведь чуть не убил тебя, я ведь тебя почти убил…- его речь становится бессвязной, но ты все никак не решаешься перебить, только осторожно гладишь по волосам. -…Карбро, прошу, ответь честно, всего один ебучий вопрос. - Валяй, - отзываешься ты, немного удивленный такой резкой переменой. - Ты хочешь жить? - Что? – Вот это было охуеть как неожиданно, и ты не можешь ответить сразу, потому что давно уже ни о чем таком не задумывался. - Хочешь или нет? – Гамзи поднимает на тебя отчаянный взгляд. – Это пиздец как важно, важнее, блять, просто некуда. Все было так охуенно и я думал, что смог помочь своему друже и показать ему немного гребаных чудес, но после той хуйни, что я натворил…пожалуйста, Карбро, не делай ничего…гребаного, хоть время и закончилось, я попытаюсь все исправить, может, еще успею и… Ты не сразу понимаешь, о чем он говорит. А потом вдруг вспоминаешь начало вашей странной дружбы и не можешь удержаться от смеха; ты сталкиваешь Гамзи с колен, сползаешь с кресла на пол и хрипло смеешься над тем, какой же ты долбаёб. - Блять, мудозвон, не поверишь, я…ахаха, я забыл. Пришла очередь Гамзи удивляться: - Что забыл, бро? - Да все забыл, хаа. Наш сраный договор, весь твой бред про чудеса, - Ты видишь, что недоумение на его разукрашенном лице сменяется грустью, и тут же взмахиваешь руками: - Но и свой бред про смерть тоже, вообще из головы вся эта хрень вылетела, представляешь? - О, - только и говорит Гамзи, а потом широко улыбается: - Это же офигенно, друже, я неебически рад! – он обнимает тебя, ты, фыркнув, обнимаешь его в ответ. Это больно, учитывая количество саднящих синяков и гематом, но ты был бы не против провести вечность вот так, просто прижимаясь к теплому худому телу Гамзи, только вот у него другое мнение на этот счет. Его ладони скользят от твоих выступающих лопаток вниз по спине, надавливают на поясницу, заставляя тебя прогнуться вперед и прижаться теснее; зубы легко прихватывают нежную кожу на шее… Ты судорожно вдыхаешь и отстраняешься, почувствовав, что вставший член Гамзи упирается в твое бедро. Оторвавшись от размещения засосов на твоей шее, Макара удивленно заглядывает тебе в глаза: - Что такое, бро? -…- Ты не знаешь, как объяснить так, чтобы не обидеть его. После всего, что было между вами, закатывать концерт а-ля «я не ебаный пидар» более чем глупо, и ты совершенно не против поцелуев, объятий и прочей хуйни – чего уж там, не так давно тебе отсосали и это было охуенно, а сейчас у тебя снова встал, - но ебаться с парнем...ты опасаешься за свою задницу. У Гамзи довольно большой, и блять, ты абсолютно не хочешь, чтобы он порвал тебе кишки своим хером! Даже если такого не бывает, с тобой наверняка случится, ты же чертов неудачник. - Чего уставился? – Ситуация становится все тупее с каждой секундой, в какой-то момент ты больше не можешь выносить этого и привычно орешь: - ИДИ НАХУЙ, УБЛЮДОК! И тут же жалеешь об этом. Просто, блять, отлично, ты снова повел себя как свинья. Но Гамзи, кажется, и не думает обижаться. - Как скажешь, лучший друг, - отвечает он, доставая из-под кресла(что за бардак творится в этом гребаном доме?) небольшой тюбик и пачку презервативов. Бросив тебе один(в этот момент ты рад, что пересмотрел достаточно порно и знаешь, как надевать гандоны), Гамзи откручивает крышку тюбика. Шустро выдавив на пальцы прозрачный гель, он начинает…начинает… …Ох блять. Ты не знаешь, куда деть руки и глаза; ты краснеешь до кончиков ушей. Ты проклинаешь себя на чем свет стоит, но не можешь не смотреть, как длинные пальцы Гамзи проникают в его задницу, как он двигает и шевелит ими внутри. Это выглядит чертовски развратно; твои яйца ноют от тяжелого возбуждения, рука сама собой тянется к члену. - Погоди, бро, - Гамзи смотрит на твой пах, и ты отдергиваешь оттуда пальцы как ошпаренный. – Идем-ка на диван, там будет удобнее, - вы идете к дивану. – Ложись вот так, ох…да расслабься ты, бро, это будет настоящее злоебучее чудо! - Надеюсь на это, - бормочешь ты, чувствуя себя полным идиотом: грим на лице начинает зудеть и стягивать кожу, стоящий колом хер настоятельно требует внимания. – Что дальше, муда-а-а…. Гамзи плавно насаживается на тебя, помогая себе руками и направляя твой член. Опустившись до конца, он тихо охает и прикрывает глаза, а ты в который раз забываешь, как дышать. Это охуеть как тесно и охуеть как горячо; на лбу выступает испарина, по телу прокатывается волна жара. Ты хочешь спросить что-то, но Гамзи чуть приподнимается и опускается назад, сжимая мышцы, и ты коротко вскрикиваешь. Ты осторожно садишься и обнимаешь его за талию, затем, зажмурившись, перемещаешь руки на ягодицы. У Гамзи тощая поджарая задница, но это не отталкивает тебя, о нет; осмелев, ты мнешь ее ладонями, слегка царапаешь ногтями. Гамзи касается багрово-синего кровоподтека на твоей груди подрагивающей рукой. - Больно? – Его голос хриплый и низкий. - Говорил же, фигня это все. – Говорить сложно, думать тоже. Ты рассматриваешь соски Гамзи – аккуратные и бледно-розовые, несильно щипаешь один и, не получив отказа, начинаешь сжимать и перекатывать его пальцами; затем проводишь ладонью по плоскому животу, невзначай задевая синяки. Гамзи гортанно стонет(звук прошивает тебя электрическим разрядом), поднимается и снова насаживается до упора. Потом делает так еще раз и еще – все быстрее; уловив темп, начинаешь двигать бедрами и тазом ему навстречу. Он упирается ладонями в твои плечи, ты цепко держишь его за талию, царапая бледную кожу; пот течет по вашим лицам, грим безнадежно размазан, а вы смотрите и смотрите друг другу в глаза, и ты не знаешь, что там с твоими, но глаза Гамзи темные и шальные, а слипшиеся ресницы дрожат. Ты впервые видишь его так близко, ты впервые так близок с ним; кажется, что Гамзи может воспринимать импульсы не то что прикосновений, но даже и твоих мыслей, что он – горячая часть тебя, ты прижимаешь его к себе, кусаешь(кожа соленая от пота), пальцами зарываешься в волосы… Вы двигаетесь все быстрее, дышите все тяжелее, его истекающий смазкой член трется о твой живот, оставляя влажные следы. В конце концов Гамзи заполняет собой весь твой мир: его острые колени сжимают твои бока, руки закинуты за шею и царапают спину, он скачет на твоем члене и ты не видишь, не слышишь, не чувствуешь ничего, кроме его тела и его стонов. Дыхание обрывается, по позвоночнику проходится электрическая дрожь, упоительная судорога сковывает мышцы – ты кончаешь, продолжая вбиваться в податливое тело, и, наверное, кричишь, но не слышишь себя от неконтролируемого удовольствия. Ты помогаешь Гамзи кончить следом, сжав его член в кулаке и надавив большим пальцем на покрасневшую головку – он выгибается и стонет, толкаясь в твой кулак, вязкая теплая сперма заливает твою руку и живот. Вы долго лежите рядом без движения, приходя в себя. Потом идете отмываться. Ты сидишь на бортике ванны, больше похожей на небольшой бассейн, а Гамзи специальным средством смывает твой грим; затем вы купаетесь под душем, бесконечные теплые струи воды убаюкивают; то, как Гамзи укутал тебя в огромное мохнатое полотенце и отвел в спальню, ты помнишь уже сквозь пелену полусна. Засыпая, ты слышишь краем уха, как он говорит с кем-то и просит еще немного подождать; ты чувствуешь, что должен узнать, в чем дело, но проваливаешься в сон. А на следующее утро ты просыпаешься один и, побродив по особняку, обнаруживаешь, что Гамзи исчез.