Seven miracles for you

Простите меня. За долгое отсутствие и все,что будет дальше. Эта глава все же не последняя. Приятного прочтения,что ли. Следующие дни, словно в тумане, проходят мимо. Ты снова и снова оглядываешься назад. Гамзи раз за разом раскрашивает твое лицо, опять кусает за шею, сотый раз кончает в твою ладонь; когда воспоминания того дня тускнеют, ты возвращаешься еще дальше по линии времени, а там тебя уже ждет бесконечность неебически счастливых моментов – вот вы сосетесь, вот бухаете, вот смотрите на море, и Гамзи улыбается-смеется-улыбается… Тем утром ты долго бродил по чужому дому; сначала звал Гамзи, потом просто пытался найти, наивно думая, что это очередная идиотская выходка – прятки там или еще что. Комнаты, одинаково роскошные, были также и одинаково брошенными…все, кроме одной. Яркие обои, яркие шторы; мебель и разбросанные в беспорядке вещи покрывает ровный тонкий слой пыли. Комната выглядела на удивление жилой – в ней было больше жизни, чем в остальных помещениях этого дома, - но, рассмотрев все детальнее, ты понял, что владелец сюда уже никогда не вернется. Как и у Гамзи, на стенах висели плакаты, но не в таком количестве; много места занимали чьи-то рисунки. Сначала ты подумал, что рисовал ребенок – может, даже мелкий Гамзи, - но, присмотревшись внимательнее, пришел к выводу, что это не так. Стиль подчеркнуто простой, но все пропорции соблюдены; с пыльных листков бумаги на тебя смотрели улыбчивые лица долговязого лохматого парня и – через косо выведенные красным фломастером сердечки - милой темноволосой девушки, на многих рисунках у нее кошачьи уши, и ты почему-то решил, что именно она нарисовала все это. Иногда рядом с неизменной парочкой был изображен мальчишка-клоун, и ты даже не сомневался в том, кто он. Романтические мотивы, яркие цвета, солнышки в уголках листков – слишком много света, и ты с трудом представлял, насколько больно резали эти осколки счастья после того, как все закончилось. Стены вокруг рисунков были вымазаны засохшей кровью, кое-где наглухо забиты неразборчивыми каракулями; ты не хотел читать, что писал здесь свихнувшийся с горя братец Гамзи, а даже если бы и захотел – вряд ли бы это тебе удалось. Ты ушел из комнаты с ощущением, что сунул нос не в свое дело, разорил нечто крайне личное; это чувство гнало тебя прочь, да и зачем оставаться – Гамзи явно нигде нет. Входная дверь закрылась с автоматическим щелчком, и ты был чертовски рад оставить хмурый дом позади. Уходя, ты почти не беспокоился и был уверен, что вы с Макарой увидитесь завтра же в школе – мало ли куда он свалил, первый раз, что ли. Но ты ошибался, думая так. Он так и не вернулся, а ты понятия не имеешь, где его искать. Понятия не имеешь, но все равно ищешь. Это уже своеобразный ритуал – после школы обойти все ваши места, которые находятся поблизости, а потом отправиться к одному из более отдаленных. Твой «фаворит», разумеется, набережная, и каждый раз ты болезненно удивляешься, что гребаный мудозвон не сидит на пристани, упорото пялясь на волны. Эквиус и Непета объявлены в розыск. Ради этого даже отменяют первый урок – учеников опрашивают, и больше всего внимания, конечно, достается вашему классу; несколько раз в школу приходили их родители. Были ли у ребят какие-то проблемы? Они вели себя странно? С кем и где вы их видели последний раз? О, ты мог бы ответить. Ты мог бы ответить на все эти вопросы, включая и самый основной – где же эти дети. О, хочешь сказать ты, я знаю, где они, но они больше не могут учиться здесь, они вообще больше ничего не могут, вот незадача-то, блять. Ты мог бы, но молчишь. Ты и сам поражен тем, как легко и быстро простил другу убийство двоих людей. Когда ты увидел их трупы, тебя чуть не вывернуло от ужаса и отвращения, и тебе все еще жаль, что Непета мертва(насчет ее вечно потеющего дружка ты не печалился ни одного ебаного дня), но это больше не повод злиться на Гамзи, потому что… Нахуй это, не важно, почему. Просто. Он. Тебе. Нужен. Да, он нужен тебе и тебе похуй, что этот еблан делает, пусть душит левых уебков проводами и разбивает им черепа, если ему это так сильно нравится. Пусть бухает, размазывает грим по роже, курит дурь и какой еще хуйней он там страдал, - ты не против. Только пускай вернется. Миру плевать на Гамзи. Никто не заметил, что его нет; никто не тревожится о том, куда делся этот упоротый мудак, и даже классный руководитель, заводя очередной разговор про пропавших Лейон и Заххака, не называет еще одной фамилии. Это доводит тебя до белого каления – какого вообще черта, какого, блять, хуя, - и однажды ты, кипя яростью, подходишь к ней после урока и сквозь зубы спрашиваешь, почему она не говорит, что Макара тоже пропал. Она смотрит на тебя со смесью усталости и удивления: - Гамзи не говорил тебе? Странно, я думала, ты знаешь, вы ведь так сдружились в последнее время…- Лицо учительницы вдруг становится жутко печальным, ты против воли сжимаешь кулаки и напрягаешься всем телом, внутренне застываешь в ожидании удара. Какая-то сраная училка знает, где ошивается этот ублюдок, а ты – нет? Действительно странно. Он должен был рассказать сначала тебе. Ты ожидал удара, не так ли? Получи. - Гамзи сейчас в больнице, Каркат. Да, вот оно. Ты чувствуешь, как нечто внутри делает болезненный кульбит, сматывает нервы в тугой комок. - Какого черта? Ты ждешь нравоучений и замечаний насчет сквернословия, а потом ответа про легкую травму – перелом руки или, может, воспалившийся аппендикс, верно? Хуй тебе. Учительница тяжело вздыхает: - Его родители настоятельно просили никому не сообщать, но раз ты его друг…у Гамзи опухоль мозга, и… Нет, нет, нет. НЕТ, БЛЯТЬ. Ты хочешь ударить ее по лицу. О да, ты хочешь заехать этой дрянной суке по ее паршивой пасти, чтобы больше не смела нести такую чушь; хочешь кричать – долго, громко до хрипоты, - хочешь упасть на пол и скрести его ногтями… - Его вылечат? – спрашиваешь ты угрюмо. Она начинает нести какую-то ахинею, из которой ты понимаешь, что ничего эта шалава не знает, а только зря тратит твое время. С горем пополам узнав адрес больницы, ты выбегаешь из кабинета, а потом и из школы; весь мир слишком медленный со своими ебаными автобусами, всю дорогу тебя трясет как в лихорадке и ты думаешь лишь о том, как скорее оказаться в чертовой больнице. Но ты не знаешь, что тебе делать дальше и что сказать Гамзи. Ты все еще надеешься, что его болезнь не такая уж серьезная. Ты знаешь, что некоторые опухоли излечимы – их удаляют или вытравливают химией и медикаментами, - к тому же семья у Гамзи, мягко говоря, не бедная, с деньгами на лечение проблем возникнуть не должно. Ты ненавидишь больницы. Едва заходишь в холл, оказываешься в царстве светлых стен, белых халатов и характерных больничных запахов; пытаясь унять накатившую внезапно панику перед скорой встречей, ты называешь медсестре фамилию своего гребаного друга и спрашиваешь, в какой палате он лежит. И в очередной раз упускаешь его. По словам медсестры, Гамзи Макара покинул стационар сегодня утром и до сих пор не вернулся; его диагноз? Нет, что вы, это врачебная тайна, простите. Ты орешь, что она ебанутая сука, и вылетаешь прочь. Где, блять, носит этого мудака? Ты почти потерял надежду найти его, а еще тебя мучает один вопрос. Почему он тебе не рассказал? Вы же ебучие лучшие друзья, так почему? Ты доверился Гамзи и думал, что это взаимно, но, как оказалось, нет. Разве ты не достоин доверия, разве не поддержал бы его?.. Эти мысли сверлят дыры в твоей гребаной голове, и спрятаться от них некуда. Ты по привычке идешь куда-то, и чертовски не хватает болтовни одного мудозвона рядом с тобой. В конце концов ты снова оказываешься возле моря. Иногда кажется, что все дороги вашего паршивого города ведут сюда. Смотреть на воду для тебя все равно что смотреть в глаза Гамзи – ты почему-то затрудняешься ответить, какого они были цвета, но точно помнишь, что такие точно темные, как морская глубина. Никто не приходит сюда просто так. Утром здесь полно рыбаков, вечером вечно гуляют влюбленные, а вот днем обычно никого нет, и ты можешь побыть в одиночестве. Ты так привык к такому раскладу, что рычишь от досады, заметив на пристани долговязого уебка. Какого хуя, что он забыл тут, и вообще… Дежавю, толкнувшись в солнечное сплетение, опрокидывает тебя назад, ты уже стоял вот так, уже глядел на тощую спину, уже был охуеть как сильно удивлен. Блять, блять, БЛЯТЬ, СУКА, НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Но еще как может; не просто может – так оно и есть. Ты задыхаешься, сжимаешь и разжимаешь кулаки, пытаясь подавить резь в груди. Ты столько раз приходил сюда в поисках Гамзи и столько раз не находил, что незаметно для самого себя потерял всякую надежду на столь желанную случайную встречу. И вот теперь, когда ты и думать забыл о настолько простом счастливом совпадении, оно таки случилось, а ты стоишь как истукан и не знаешь, что делать. Ты думал, что подбежишь к нему и, может, обнимешь, когда найдешь наконец, но тело словно каменное и совершенно не подчиняется; ты медленно бредешь вперед на деревянных ногах. Когда до Гамзи остается несколько шагов, он оборачивается. И приветствует тебя как ни в чем не бывало: - Хай, Карбро! Как жизнь, лучший друже? Ты так давно не слышал этот прокуренный хриплый голос… И это становится последней каплей; ты в мгновение ока оказываешься рядом, кулак врезается в выступающую скулу. Ты лупишь его беспорядочно и яростно, колотишь кулаками, а он совсем не сопротивляется, даже не пытается удержать твои руки – просто позволяет выместить злость, и это совсем не похоже на ту вашу драку, потому что тогда между вами кипела чистая ярость, а сейчас в Гамзи нет ни капли агрессии – чего не сказать о тебе. Он придвигается ближе, открывает рот, чтобы что-то сказать, ты страстно замахиваешься и… И вдруг опрокидываешься вниз. Небо встряхивается колотой мозаикой калейдоскопа, мир переворачивается и ты ждешь, что вот-вот ударишься спиной об асфальт, но вспарываешь лопатками воздух. На мгновение легкие прорезает холодная первобытная паника, а затем в них врезается не менее холодная вода, ты запоздало понимаешь, что упал с пристани в воду, мутная гладь смыкается над тобой и отдаляется все дальше. Ты погружаешься глубже и глубже, пока не касаешься ногами дна; тут же, спохватившись, отталкиваешься и начинаешь плыть вверх, но навстречу тебе уже стремительно приближается темное пятно, кто-то хватает тебя за рукав и дергает к свету и воздуху. …Вы с Гамзи сидите на пристани, оба мокрые до нитки, и стучите зубами от холода; ветер пронизывает до костей, и ты неожиданно понимаешь, что от осени осталось не так уж много. В блеклом небе пролетает стая темных птиц; пронзительный чаячий крик мешает вообразить, что это журавли. Ты ощущаешь полное отсутствие тревоги впервые за несколько недель. Как будто Гамзи никуда не пропадал и вообще ничего никогда не было, кроме этого ледяного ветра, этого осеннего неба с чайками-журавлями, этих соленых беспокойных волн. Может, вы всегда сидели вот так, бок о бок, смотрели за горизонт, и время для вас еще в самом начале вечности перестало иметь значение. Все вопросы, все эти «а где ты был», «что с тобой», « почему ничего не рассказал» - оказываются вдруг ненужными абсолютно. Ты спрашиваешь только одно, самое важное: - Долго тебе осталось? Гамзи вздрагивает – всем телом, прерывая собственную монотонную дрожь, - потом устало улыбается: - Так ты знаешь. – Он не спрашивает, откуда, и тебя это радует. – Ничего страшного, бро, серьезно. Я никогда не любил ебаную весну. И море, и небо сливаются в одну синеватую линию, и линия эта ломается; ты молча давишься осколками и слезами.