Родня

В ту ночь она никак не могла заснуть. Перебегала с дивана на футон, мерила шагами маленькую комнату (пять в длину, два в ширину), пила чай, снова мерила комнату шагами... Оои Саюри - Сагири Юури, молодая актриса труппы Идзаё, получила первую в своей жизни главную роль - пусть и в младшем составе - и теперь привыкала к этой мысли. Всё было даже слишком хорошо. И роль изумительна - Эндо Морито, мятущаяся душа, путь от отчаяния к искуплению и ясности. И в старшем составе эту роль исполняла не надменная Тацу Кодзуки, а добрейшей души Роми Хацунэ (надо привыкнуть к мысли, что Ро-сан теперь топ-звезда), а значит, можно было рассчитывать на помощь и поддержку. И режиссёр синдзин-коэна, - чудо-человек с редчайшим талантом объяснить всё по существу, да вдобавок и основной состав ставит мамина подруга Татэваки-сэнсей... Опять - “мамина”. Мамы здесь, в Театре, было много: её любимая галерея, её любимый боу-холл, где она столько всего сыграла, аллея, где мама впервые встретила папу, переулок, в котором на маму напал воришка, участок, в который мама за руку того воришку отвела, отчаянно ругаясь, что из-за некоторых несознательных личностей может опоздать к началу спектакля... весь город был ею словно пронизан. И не помнил её. Это было так странно! С детства Саюри привыкла, что мама - идеальная отокояку, звезда, настоящая актриса. Не то, чтобы об этом так уж много говорили - мама всегда умела быть скромной. Просто это как-то само собой подразумевалось. Это было чем-то очевидным и для маминых сослуживиц, даже таких блистательных, как Нацумэ Мидзуки, и для маминых учениц, и для папы, и даже для папиного папы, покойного Юкивы Юриваки V. Не могли же они все ошибаться! А здесь, в Театре, получалось, что мама была так - звезда второго плана, эксперимент по введению системы double-lead, неведомо зачем переведённая в чужую труппу и только мешавшая как следует сиять госпоже Ооно Минэко. И мамина мусумэяку, тётушка Май - тоже вроде как сбоку припёка, не более того. Самозванки, “гении боухолла”, не годные для большой сцены - вот как их воспринимали. Стройная картина мира - мать-звезда и дочь, которая должна стать звездой за ней вослед и прославиться как Югири Саги II (и, может быть, положить начало династии!) - давала трещину. Успокоила метания ещё школьницы Саюри та же Татэваки-сэнсей: - Чего ты себя мучаешь?! - вопросила она. - Ну сама подумай головой: станет Соннэдзаки-сэнсей лучшие свои пьесы на самозванок тратить? А признание - штука мнимая, пустая и капризная. Кто за пределами Театра знает Нацумэ Мидзуки или Фуси Дори? А ведь они гении. Да и что с того признания, если Саттян до сих пор может сыграть не хуже, чем в звездные годы, а та Ооно Минэко... Это утешило, но примирить с несправедливостью не могло. И тогда Саюри приняла решение: она не возьмёт маминого имени до тех пор, пока не станет настоящей звездой труппы Идзаё. Чтобы своим именем и своей славой, которая у неё обязательно ещё будет, напомнить и о Югири Саги I. Чтобы маму, наконец, оценили по достоинству. И вот, наконец, первый большой шаг к вершине - главная роль в младшем составе - сделан. Дирекция всё-таки заметила Сагири Юури. Было от чего потерять сон и покой! Но к трём часам ночи завод всё-таки кончился - или Саюри напомнила себе, что надо всё-таки спать, иначе на репетиции она плохо себя покажет, а на вечернем спектакле и вовсе опозорится. Во сне она была Эндо Морито и всё никак не могла дойти от дома Ватанабэ до городских ворот, и руку оттягивала голова Кэса-годзэн...