Родня

Вопрос был один: куда податься? Возвращаться домой Ханако не собиралась, это уж точно. Дома мама и очередной её хахаль, который - ладно бы просто бил! - решил, что мамы его мало. А Ханако уже тринадцать, и значит - всё. «По закону уже можно!». Нет, домой нельзя. Деньги есть - не так много, как хотелось бы, но с маминой карточки Ханако сняла всё, что там было. Можно прожить... неделю. Токио - столица, здесь всё дорого. Особенно - крыша над головой. Но если без крыши над головой, то и недели не проживёшь. Ограбят, убьют и изнасилуют. Порядок действий неважен. Хорошо бы уехать куда-нибудь в деревню. Там воздух свежий, люди хорошие... Ну или хоть в провинцию. Найти себе комнату, сказаться студенткой, работу подыскать... Но нет. Без документов, без родителей, в тринадцать лет - работа будет одна. Панель. А это Ханако не устраивало. Но и домой возвращаться нельзя: убьют. Может, самой?.. Снять обувь, и вот с этого вот моста... К вечеру идея уже не казалась Ханако такой уж глупой. Она даже составила план: завтра утром поесть в макдональдсе, взять три бигмака, большую колу и молочный коктейль. Потом погулять в парке и посмотреть на гортензии - как взрослая. Пообедать в какой-нибудь кофейне. А вечером сходить на спектакль. На тот, на который будут билеты. И после спектакля... - И даже не жалко как-то.

***

Билеты были только в Токийский Театр Такарадзуки - всего один, последний. На спектакль со странным названием “Вечная любовь” - про Эндо Морито, если верить программке. Кто это такой, Ханако помнила смутно. Что-то из учебника литературы за пятый класс, с перекошенной гравюры какого-нибудь Хокусая. У неё вообще были большие пробелы в образовании - постоянные переезды, мамины дружки и их приятели учёбе не помогали. Зато она неплохо пела и танцевала. Мама говорила - подрастёт, станет стриптизёршей. Ну, или на кастинг в айдол-агентство пойдёт. Как повезёт. Эти, на сцене, тоже были все девушки и тоже пели и танцевали. В памяти шевельнулось что-то... и утихло, снесённое ветром впечатлений. Морито оказался совсем молодым горячим парнем, влюблённым в свою бывшую соседку, которую он случайно встретил на празднике. И не узнал: так та выросла и похорошела. Такое бывает, подумала Ханако: вот и сосед Сёта не узнал Ами, когда та вернулась из лицея. Очень было неловко. Неловко вышло и тут: Кэса-то была замужем. За таким славным человеком, главное! А потом всё покатилось - быстрее, быстрее, страшнее, страшнее! И Киёмори - тот самый, который забирает непослушных детей - красивый и жуткий, говорил, что Кэса - красавица, и нельзя будет осудить храброго замечательного Морито, если тот убьёт её ничтожного муженька. Право, ведь тот не заслуживает такого счастья. Пустое место, не больше того. Не так ли, Морито? - Всё так, Киёмори-сама. И Ханако вспомнила. Кэса, Морито, Ватанабэ Ватару... вспомнила гравюру, на которой была именно Кэса, и рисовал её вовсе даже... Куниёси, что ли. Да, точно. Кэса сидела в вечернем платье, с почти открытой грудью, и с улыбкой обрезала свои волосы. А значит, ничего хорошего не будет. Ни храброй красавице, ни её улыбчивому мужу, который так спокойно и вежливо выгнал Морито из своего дома - сам ты, Киёмори, ничтожество! - ни этому безмозглому парню, у которого явно вместо мозгов сейчас что-то другое рулило. Никому. Короткие? Так значит, это ты. Умри, Ватанабэ! Кэса! Недолговечно и неверно счастье, горьки и неустанны мои слёзы... Когда первый акт кончился, Ханако весь антракт проревела в сортире. А потом вернулась: в билете значилось, что будет два акта и ещё ревю.

***

А Морито стал старше. Умнее, спокойнее, серьёзнее. Вот и сын давнего покровителя, хоть и враг, приходит именно к нему: в занятой вражескими войсками столице осталась его жена. Ханако сообразила, что речь вроде как о войне Гэмпей. Значит, этот Корэмори - тот самый, по чьей истории млели девчонки и чьё стихотворение они заучивали. Не видать мне нирваны - я думаю лишь о тебе Значит что же, опять ничего хорошего не получится? А вот и жена. Тревожится, читает тайком переданное письмо от мужа, утешает детей. Бедный, бедный Морито. Она же вылитая Кэса! Стоп. Это что, он опять? Убьет несчастного Корэмори, а Кэса ведь совсем ничего не сможет сделать, она одна, кругом враги, а Морито среди них - первый... А Морито плачет, тоскует. Столько лет прошло, и вот - он встретил её, и пусть она теперь Сатоко, а не Кэса, разве это важно? Но она снова его не любит, и лицо её полно решимости и тревоги за своего мужа: где он, как он, жив ли? Если бы только можно было его увидеть - не было бы в целом мире жены счастливей! И как радостно было, когда они всё-таки встретились! И пусть потом Корэмори погиб от вражеской стрелы - на этот раз всё было правильно. И Морито защищал его до последнего, повернув в бою против своих же. И он не тронул женщину с лицом Кэсы, дав ей уйти в монахини - молиться за душу своего любимого мужа. И он поклялся всегда защищать её сына Рокудая. И никаких самоубийств. Было так странно: вроде бы, всё кончилось плохо - а на сердце стало так радостно, что хотелось петь и плясать. И отсрочка - от моста - еще на сорок минут ревю была невероятным счастьем. Хотелось жить, страшно хотелось... но деньги почти кончились.

***

А вместо веселых красоток в пестрых костюмах на сцену вышла совсем старенькая женщина в черном косодэ и зеленых хакама. - Сегодняшний вечер мы посвящаем памяти нашего дорогого товарища по сцене, Кунихары Асако. Ей бы исполнилось сто лет, доживи она до этого дня - но я не могу сказать, что она нас покинула. Нет, она до сих пор здесь, с нами - смотрит на сцену своим строгим внимательным взглядом... ...очередной мамин хахаль с розочкой от бутылки в руке надвигается на маленькую Ханако, а та только и может, что кричать и отползать в дальний угол комнаты. Всё равно ничего не исправить: она наступила на дорогие наручные часы, и должна быть наказана. Тень мамина хахаля становится всё длиннее, всё больше... И вдруг совсем скукоживается. - Всё хорошо, маленькая, - склоняется над Ханако совсем старенькая незнакомая женщина. - Всё хорошо. Ну, ну, иди к бабушке Асако, бабушка тебя не обидит... Бабушка Асако - прабабушка, мама маминой мамы - была добрая и сильная, как сказочная фея. Могла хитрым приёмом вырубить пьяного дебошира, могла на последней стадии рака ходить на демонстрацию против какой-то войны на Балканах, могла следить за домом и кормить не только маленькую Ханако, но и своего мужа, художника. Бабушка Асако умерла всего через год. А потом умер и дедушка Коноскэ. И пришлось возвращаться к маме. И её новым хахалям. А на сцене висел большой портрет бабушки в молодости, и все пели по очереди, и играли сцены из бабушкиных спектаклей, и старушки обсуждали, какая бабушка была замечательная и чудесная и всем помогала. А снаружи ждал мост. Странная, немыслимая идея родилась в голове у Ханако - и она, мышкой выскользнув, побежала искать гримёрки. Охраннику она честно сказала: - Я правнучка Кунихары Асако. Хочу поговорить с госпожой Соннэдзаки, ведь бабушка так её любила. Она готова была тащить его к ближайшему терминалу интернета, доказывать, что у бабушки были две дочки, Анко и Саюри, и Анко вышла замуж за Ямаду Котаро, конторского служащего, и родила дочку Вакану, а та ни за кого замуж не вышла, но дочку родила - вот её, Ханако... но охранник почему-то поверил.

***

Бабушка Хацу - так велела себя называть госпожа Соннэдзаки - слушала её историю с выражением грустного изумления. Про маму, про её хахалей, про то, как бабушка Асако победила урода с розочкой и про то, как не стало бабушки и дедушки, и про жизнь с мамой, и про краденые деньги, и про мост... Наконец она сказала: - Поживёшь у меня. Документы у тебя с собой? Хорошо. С опекой я поговорю, а они поговорят с твоей мамой. Говоришь, умеешь петь и танцевать? - Д-да... я с шести лет занимаюсь - только ужасно несистемно. Мама говорит... - и она запнулась. В присутствии бабушки Хацу говорить о стриптизе и айдолах было как-то... как в присутствии святого целителя всерьёз обсуждать таланты девственной мико в десятом поколении О-Цыцы. - Вот и хорошо. Подтянем тебя немножечко - благо, время есть - а там попробуй поступить к нам, в школу. Всё-таки ты правнучка Асако-самы. Не зря тебя сегодня привело именно в Театр: значит, судьба твоя такая. Грех упускать. Помолчала, и добавила: - Так что всё правильно. Ждёт тебя мост. Серебряный. Никуда от тебя не уйдёт!