Иллюзия мелодии

«Змейкой-ленточкой сполз с букета Черный шелк. Тень на зеркале, шепот ветра: «Я пришел…» (с)

Уставшая и взволнованная, Кэрри пришла на репетицию «Иоланты» с пятиминутным опозданием. Завтра предстоял генеральный прогон, а послезавтра – представление. Но Кэрри Энн было не до спектакля, и она даже радовалась, что не поёт Иоланту и не играет хотя бы мало-мальски значимую роль в постановке. Она была просто разбита, недовольна и рассержена. Проделав путь в несколько станций метро и с десяток остановок на автобусе, Кэрри выслушала в больнице исключительно вежливый отказ и просьбу придти в приёмные часы или подождать в коридоре. Мэган поймала кузину за кулисами, когда Кэрри уже высматривала в толпе остальных хористок. - Лучше туда не ходи, там мама, - шепнула Мэг, - она злится на балерин и на весь свет тоже. Режиссёра нет, а ассистент заигрывает с Марисоль. Ну, или с Джесси, они там рядом стоят. Кэрри Энн рассеянно улыбнулась и присела на небольшой выступ в стене. Мэган тут же куда-то упорхнула, так что когда Кэрри обернулась, кузина уже исчезла из поля зрения. На сцене Марисоль пела свою часть дуэта Иоланты и Водемона. Трагическая ария в исполнении Марисоль звучала настолько равнодушно, что даже ассистент режиссёра решился её прервать. На солистке было свободное сиреневое платье; вернее, оно предполагалось свободным, тогда как на испанке сидело почти в обтяжку. Кэрри вздохнула и решила пойти поискать остальных хористок, пока не появился режиссёр. Взгляд тут же ухватил миниатюрную Хэйвери и ещё пару-тройку девушек. Кэрри Энн встала и уже собиралась попробовать найти среди толпы занятого в постановке народа Мэган, как вдруг чётко услышала у себя над ухом: - Помнится, ты собиралась сегодня придти? Кэрри чуть не подпрыгнула на месте от неожиданности и обернулась. Тут и там сновали хористы, балерины и рабочие, но никто не казался заинтересованным в её скромной персоне. - Не оборачивайся, меня всё равно не увидишь, - посоветовал голос, и Кэрри Энн, не удержавшись, съязвила: - Вы сейчас сказали без рифмы столько слов, сколько я от вас за всё знакомство не слышала. Здесь, за кулисами, во вполне обыденной атмосфере и суматохе, девушка не чувствовала такого внутреннего подъёма и восторга, какой испытывала на крыше. И голос больше не казался ей ангельским. Это открытие Кэрри Энн слегка разочаровало и заставило устыдиться. А чувствовать смущение и неловкость Кэрри не любила, поэтому довольно резко сказала: - Послушайте, у меня репетиция, я поднимусь, когда мне захочется. У меня нет настроения сегодня петь. Мужчина помолчал, видимо, давая ей время раскаяться в сгоряча сказанных словах. Но признавать свою вину Кэрри Энн не торопилась. - Мы с вами хорошо… практиковались, это правда. Но давайте я вам честно скажу: с моим другом случилась беда, и мне не до развлечений. - Рад, что хоть кто-то воспринимает музыку как удовольствие, - в голосе послышалось недовольство и капелька ехидства. Кэрри невольно улыбнулась – Марисоль и Джесси на сцене исполняли свой дуэт. Со своего места девушка их не видела, но голос примадонны не стал менее скучающим. - Ей, что, мало платят? – пробормотала Кэрри Энн. - А разве в этом дело? Она не чувствует её. Не понимает, что такое впервые в жизни осознать свою слепоту, - негромко возразил голос. - По вашей логике, эту партию можно только слепым давать? – чуть поддела его Кэрри. На самом деле, она была согласна: Марисоль пела без малейшего намёка на то, что что-то при этом чувствует. - Ты знаешь либретто? - Эээ… - Кэрри перебрала про себя слова арии, - ну, вроде бы. Начало хорошо помню, по крайней мере. - Отлично. Иди в балетный класс. Там сейчас никого нет. - А?.. Я не могу, репетиция, - возразила Кэрри Энн. - Режиссёр не появится в ближайший час, - без признака сомнений сказал голос, и Кэрри нахмурилась. - А хормейстер? Ральф меня убьёт, он перекличку делает. Лица голоса Кэрри, разумеется, не видела, но почему-то подумала, что сейчас он с досадой поморщился. - Хорошо, когда кончится репетиция? - Да без понятия. Может хоть до вечера затянуться. Завтра уже генеральный прогон. - А если дам слово, что хормейстер не будет возражать? - Ну… ладно, - подумав, согласилась Кэрри и, помолчав, добавила, - знать бы ещё, чьё это слово. Девушка пробралась между декорациями и реквизитом, поднялась по лестнице и вошла в балетный класс. Хотя там действительно было пусто и тихо, из-за множества зеркал, покрывающих стены от пола до потолка, создавалось впечатление, будто Кэрри Энн не одна. Девушка в замешательстве огляделась и подумала, что уж тут-то её Ангел никак не останется незамеченным. Она попыталась мысленно приготовиться к тому, что сейчас увидит обладателя самого прекрасного на свете голоса, как вдруг сзади на её глаза легла чёрная повязка. От неожиданности Кэрри вздрогнула. - Не бойся, - её уха коснулось горячее дыхание, - так тебе будет легче. - Легче? – чуть нервозно спросила девушка, обняв себя руками. - Представить, что ты слепая. Начинай, когда будешь готова. Кэрри вздохнула. Петь она не была готова. Происшествие с Джозефом, невозможность его увидеть, опоздание на репетицию и остальные мелкие проблемы, вроде испачканной в побелке юбки, настолько испортили ей настроение, что больше всего хотелось просто придти домой, лечь и не вставать с постели часов двенадцать. Кэрри Энн уже собиралась признаться, что не в настроении, когда голос запел первым. Это не было началом арии, но, видимо, по её напряжённой позе всё и так было ясно. - Бедняжка!.. Скажите мне, Ужели никогда, Хоть изредка, вам мысль не приходила, Что грозная, жестокая судьба Вас дара драгоценного лишила? И Кэрри сосредоточилась на голосе, глядя в непроницаемую черноту вокруг себя. И постепенно она поняла, какие чувства должна испытывать Иоланта. - Зачем глаза даны мне? Для того чтоб плакать... – прошептала девушка, не в силах сразу запеть. Но мужчина ничего не сказал. Вместо этого он тоже перешёл на шёпот. - Плакать в вечном мраке ночи… *** Мисс Грейсон рассерженно подумала, что дисциплина среди её балерин явно была не в почёте. Она, раздражаясь всё сильнее, подошла к дверям балетного класса, собираясь напомнить опоздавшим, что репетиция в самом разгаре, и уже протянула руку, чтобы повернуть дверную ручку и прервать перешёптывания… но её ладонь замерла, не касаясь ручки. Двое, что находились в балетном классе, не разговаривали. Они пели. И в этот момент мисс Грейсон поняла, что это никак не члены балетной труппы. Пронзительный женский голос отчаянно умолял рассказать, что такое свет. Это была ария из «Иоланты», как раз сейчас на сцене её репетировали солисты. Но то, что происходило в давно не ремонтированном балетном классе, казалось достойным куда большего внимания. Чистым звонким голосом девушка с отчаянием пела о том, что наконец осознала свою слепоту, что хотела бы увидеть солнечный свет. Её сопрано, негромкое, где-то немного неуверенное, эхом отдавалось от стен, создавая причудливую атмосферу, иллюзию мелодии. И совсем несложно было верить этому тоненькому голоску, подрагивающему от слёз. Кажется, она и сама в это верила. Теперь наступила очередь Водемона; Аннабель ждала чего угодно, вплоть до того, что юная певица репетирует с магнитофонной записью или просто сама с собой. Но тут Водемон запел, и мисс Грейсон, тихо ахнув, отпрянула к дальней стене. В следующий момент она тихонько приоткрыла дверь, поблагодарив дирекцию за то, что хотя бы старые петли были всегда смазаны, и заглянула в зал, знакомый до каждой малейшей трещинки в деревянном полу. Девушка сидела на коленях, обнимая себя руками за плечи; её глаза были завязаны широкой чёрной лентой, но по рыжим волосам мисс Грейсон узнала Кэрри Энн. Это открытие, разумеется, потрясло Аннабель, но она не позволила себе издать хоть малейший звук. Над девушкой возвышался тёмный силуэт. Именно он пел партию Водемона, вытянув руки и едва не касаясь Кэрри. Но она, кажется, этого не чувствовала; её плечи чуть заметно вздрагивали. Мисс Грейсон так же неслышно отошла от двери и, нахмурившись, задумалась. В конце концов, она снова решительно приблизилась и с силой ударила дверью об косяк. Мужчина резко обернулся, и их глаза на секунду встретились. Аннабель повела головой и решительно направилась влево по коридору. Она несколько раз свернула и оказалась в заброшенном коридоре. Волею архитектора, вёл этот проход только к одному помещению – гримуборной на одного человека, которая не использовалась уже несколько лет. Официально её размещение противоречило технике безопасности, но мисс Грейсон лично присутствовала на собрании, где директор, мистер Леннокс, принял решение запретить пользоваться этой гримёркой. И противопожарная безопасность дирекцию при этом волновала меньше всего. Аннабель вошла, скрипнув дверью. Зайди сюда кто-либо из работников театра, он непременно пришёл бы в состояние шока – чисто убранное помещение просто сверкало чистотой. Ни одной пылинки, ни пятнышка, ни грязных следов. Впрочем, мебели не было тоже – её давно вынесли. Осталось лишь старинное зеркало, вернее, трельяж из трёх зеркал. Центральное каким-то образом крепилось к самой стене, так что ни рабочие, ни грузчики не решились его трогать. Мисс Грейсон провела по зеркальной поверхности пальцами и улыбнулась, вспомнив, как девушка, сидевшая когда-то напротив этого зеркала, смешно морщилась, жалуясь, что расчёска застревает в волосах. А пальцы её рассеянно теребили красную розу, бережно перевязанную чёрной лентой. - Я пришёл, - сухо произнёс от дверного проёма красивый голос. Голос, который мисс Грейсон не слышала уже семь лет. - Здравствуй, Эрик.