So far away

Это только кажется, что за всё в жизни платят деньгами. По-настоящему важные вещи оплачиваются частичками души. - Дмитрий Емец.

sound: Ed Sheeran – Thinking Out Loud

Самое важное – важно не всегда, а только сейчас. Работа и любовь, погоня за богатством и славой, поиски истины и сама истина — все состоит из мгновений, которые проходят и обращаются в ничто. Жизнь богатых и знаменитых сама по себе слишком скучная. Казалось бы, весь мир готов пасть к твоим ногам, ты ни в чем себе не отказываешь: ешь самую изысканную пищу, носишь брендовые вещи, учишься на дому. Но в один миг понимаешь, что люди - эгоисты, которые просто используют тебя, и мы не были исключением. Каждая девушка готова была расцеловать наши ноги, каждая пыталась извлечь из этого свою выгоду – кто-то хотел, чтобы мы оплачивали их шоппинг, другие - прославиться за наш счет. Наша история началась спонтанно, мы не сразу осознали тягу друг к другу. Сколько девушек Лас-Вегаса пало перед нами. Каждая из них пыталась стать той «единственной», как жаль, что ни у одной из них не получалось задержаться в качестве нашей девушки хотя бы на месяц. Мы просто бездушно трахали их, а на утро дарили драгоценности, удовлетворяя их корыстные цели. Им не было никакого дела до моральных ценностей. Каждая из них тянулась к изыску. Совесть не гложет меня, они все виноваты сами. Я скажу так: богатство и знатность не приносят никакого достоинства. Я знал Зейна Малика всю свою жизнь, наши отцы были дружны с самого детства и по сей день, так же как и мы. Ни с кем в этом мире я не проводил больше времени, чем с ним. И если раньше я мог обходиться без него, то сейчас я не хочу отпускать его ни на секунду. Зейн - моя поддержка и опора, человек, который не даст мне споткнуться и упасть в грязь лицом. Он был со мной на протяжении всех паршивых времен, когда я был в полном дерьме. Зейн всегда протягивал мне руку и принимал в свои объятия. Я даже не могу сказать, когда мы пересекли эту грань любви и дружбы. Нас связали общие интересы, общие знакомые и проблемы. Мы крутились в сумасшедшем городе, сближались всё больше с каждым днем. Но я не могу сказать, когда понял, что нуждаюсь в Зейне не только как в друге. Сотни девушек, которые любили меня, не могли даже на минуту заменить мне его. Родителям мы так и не рассказали ни о своей ориентации, ни о чувствах друг к другу. Они до сих пор думают, что мы просто закадычные друзья, которые захотели жить вместе. Не то чтобы нашим родителям было совсем наплевать на нас, нет. Они купили нам роскошную виллу, наняли обслуживающий персонал и позволили нам с головой окунуться в мир самостоятельной жизни. Я много раз отказывался от денег отца, убеждал его, что смогу содержать себя сам. Но Зейн… Он всегда любил деньги. Малик не был избалованным ребенком, тем не менее, не мог прожить ни дня, не потратив кругленькую сумму денег. Он не покупал все эти безделушки, шмотки, машины, он коллекционировал картины. Зейн разъезжал по всей стране, по разным аукционам и покупал там самые редкие полотна. Да, искусство – это его страсть. Я не могу винить его в этом, ведь сам в каком-то роде художник. Вся наша комната увешана разными фото, сделанными мной, у каждого есть своя история. Я фотографирую абсолютно каждый день, хочу запомнить все моменты, проведенные с ним. Не удивительно, что первым моим снимком на профессиональный фотоаппарат был Зейн, а точнее его глаза. Мне не нужны никакие деньги и роскошь, только бы была возможность всегда смотреть в его чертовы глаза. Вот это и есть самая большая роскошь в мире, когда ты в любой момент можешь обнять любимого человека. Я понимал, насколько он прекраснее всех девушек в мире: его бездонные глаза, обрамленные длинными густыми ресницами, его красивые губы, а эти точеные скулы... Его чёрные, как смоль, шелковистые волосы, искренняя улыбка и светящиеся глаза, когда он смотрит на меня, все в нем было идеально для меня.. Разве я могу променять все это на какую-то разукрашенную и пустую куклу? Никогда. Особенно сильно я любил это фото Зейна, которое сжимал сейчас в руках. Я улыбнулся и провел по фотографии пальцами. Я сразу же вспомнил этот день. Это было на Рождество, мы гуляли по песчаному пляжу озера Мичиган. Было ужасно холодно, дул просто сумасшедший ветер, а прическа Малика осталась такой же идеальной, в то время как у меня на голове был полнейший кошмар. Я сказал, что он точно использует магию вне Хогвартса, и он так звонко засмеялся. Я остановился и сделал этот самый снимок. Я благодарен судьбе, что она связала мою жизнь с фотографией. Я носил фотоаппарат с собой повсюду. Именно поэтому у нас были тысячи моментов, которые мы могли вспомнить в холодный вечер за кружкой горячего шоколада, который так обожает Зейн. Я люблю фотографии: вот здесь Зейн спит пьяный на очередной вечеринке, он так мило надул губки, и я невольно засмеялся, глядя на это фото. – Ты будешь всю жизнь угарать с этого фото? – Малик выхватил его у меня из рук и сам принялся его рассматривать. – Черт, я ведь был пьяный, а эти губки, ты только посмотри на них, дерьмо какое-то, – Зейн повернулся ко мне и состроил рожицу, как на снимке. Мы посмеялись и принялись дальше упаковывать вещи. Да, мы все-таки переезжаем, я два дня рылся в интернете и пытался найти тот самый порт. Не мог объяснить Зейну, почему мы уезжаем именно туда, да и он не настаивал. Мы сняли все деньги, которые имелись на наших карточках, забрали понемногу со счетов в банках, чтобы не привлекать особого внимания к себе. Мы решили ехать на машине, так как покупать билет на самолет или поезд было не лучшей идеей. Наши родители с легкостью отыскали бы нас и вернули в Вегас, где нам и место, как они говорили в последний раз, когда мы просили разрешение переехать в Нью-Йорк и учиться в Нью-Йоркском университете. Но родители были непреклонны и уговорили нас остаться, аргументируя это тем, что жизнь на Манхеттене погубит нас, плюс ко всей это лабуде они напомнили нам, что именно мы продолжатели бизнеса Малик-Томлинсон. Какая ирония. Собственно о том месте, куда мы переезжаем. Бостон - один из самых больших городов мира, так же старейший и богатейший город Соединенных Штатов Америки и столица штата Массачусетс. Здорово, правда? И я понимаю, почему Зейн не удивился моему решению переехать именно туда. Мне даже стыдно, что я, коренной житель Америки, более того, США, не смог сразу узнать знаменитый Бостонский порт. Я искал среди самых простых портов Америки, просматривал фото приморских городов. Не знаю, к счастью то, что портом из моего сна оказался порт Бостона, или же наоборот, но пути обратно уже нет. Вещи собраны, мы вынесли их через черный вход и погрузили все в Бентли Малика. Нас ждала длинная дорога через всю страну. Два или даже три дня мы потратим, чтобы просто добраться до места назначения. Но все ничто, когда рядом с тобой сидит самый дорогой и любимый человек в мире. Так приятно ехать всю дорогу, сидя в полуобороте и следить за тем, как твой любимый парень внимательно и сосредоточенно следит за дорогой. Так бы и провел всю жизнь, наблюдая, как он моргает своими длинными ресницами, как зевает, как потирает глаза от усталости. Проделав примерно четверть пути, мы остановились перекусить и немного отдохнуть. Мы выехали ранним утром, а сейчас стоим в Денвере, облокотившись на капот машины, едим гамбургеры и запиваем колой. Я периодически поглядываю на Зейна. Он пьет колу и смущенно улыбается, но ничего не говорит. Я внимательно рассматриваю его волосы, которые были совершенно не уложены, наблюдаю за тем, как двигается кадык, когда он делает очередной глоток, вижу его полуулыбку, которую он сдерживает, когда подносит бутылку к губам. Я вытираю каплю кетчупа над его верхней губой большим пальцем, а потом слизываю её со своего пальца, на что Малик прищуривает глаза: – Томмо, ты меня пытаешься соблазнить и развести на секс в машине? – Я люблю тебя, – выпалил я как на духу. – Я тоже люблю тебя, – он прильнул к моим губам. – Очень. – Как думаешь, когда родители начнут искать нас? – обнимаю его за шею. – Надеюсь, не скоро. Иначе, они встретят нас на самом въезде в Бостон, – он слегка усмехается и ерошит мои волосы. – Зейн? – Мм? – Малик положил свою голову на мое плечо и наблюдал за закатом. – Ты точно рад, что мы уехали? Что ничего никому не сказали? – Ты имеешь ввиду, расстроен ли я, что мне пришлось оставить в Вегасе свою коллекцию картин стоимостью в несколько миллионов? Конечно! – я расстроено опустил голову, а он встал и осторожно взял мои руки в свои. – Посмотри на меня, – он поднял мое лицо за подбородок, – но ни одна из тех картин не сравнится с тобой. Их нельзя вот так поцеловать, – он снова поцеловал меня, – они не делают головокружительный минет, – мы оба засмеялись, – так что, как бы я ни любил искусство и деньги, они ничто по сравнению с тобой. Ты для меня дороже всего в этом мире. Я притянул его за задницу ближе к себе и поцеловал с такой страстью и любовью, как будто пытался передать все чувства через этот поцелуй. Я пьян от чувств к Зейну, без всяких градусов в крови. – Ну, вот как мне теперь вести машину до самой Небраски? Ты вскружил мне голову, Малик, – а он как специально начал целовать меня в шею, посасывая кожу и, кажется, оставляя засос. – Так, стоп. Стоп! – я легонько оттолкнул его и улыбнулся. – С такими темпами мы доберемся до Бостона только через неделю. Я быстро сел за руль, Зейн продолжал стоять на месте. Я ему указал, чтобы он садился в машину, на что тот замахал головой и скрестил руки на груди. Решил поиграть? Хорошо. Я завел двигатель и слегка тронулся с места. Малик еле успел положить руки на капот и испуганно посмотреть на меня. Я лишь залился смехом, а он крутил у виска и все-таки сел в машину. – Ты идиот, Томлинсон? Я чуть не родил от страха, – подперев голову рукой, он отвернулся к окну. – Ну, не дуйся, Зи. Просто нам, правда, пора ехать, – я положил руку на его колено и сжал. – Почему ты так спешишь? Я думал, мы повеселимся в этом путешествии, а не будем сломя голову гнать в Бостон. Мы из одного мегаполиса переезжаем в другой. Ты даже не даешь мне насладиться миром без людей, – Зейн говорил все это, смотря в окно, а я, удивленный таким его поведением, слушал, не перебивая, – Миром, где только ты и я, – он перевел взгляд на меня. В его глазах была грусть и разочарование, что ли? – Зейн, я… – Поехали, Луи, просто поехали уже. Я молча завел мотор. Какой же я мудак, думаю только о себе и своей выгоде, даже на секунду не задумывался, на какие жертвы пошел Зейн ради меня, я как безумец хотел быстрее добраться в штат Массачусетс и начать поиски парня из сна. Как же бредово это звучит. На что я вообще надеюсь? Зачем я вообще все это затеял? Зачем все это, если оно не делает Зейна счастливым, как меня? Я резко съехал на обочину и затормозил. Пока я был в раздумьях, Зейн уже успел задремать. – Что случилось? Почему ты остановился? – ничего не понимая, спросил он. – Мы переночуем здесь, – я откинул свое сиденье и лег на него боком, чтобы видеть Зейна, – Прости, я думал только о себе. Я кретин. – Ты не кретин, – он нежно провел рукой по моей щеке, – Давай спать. Мы переплели наши руки и провалились в такой долгожданный сон.

***

Зябкий ветерок забирается под майку, холодит кожу, от чего по всему телу бегут мурашки. Я сонно жмурюсь и обхватываю себя руками, пытаясь их растереть и согреться. Из-за бессонных ночей я задремал прямо в машине у открытого окна. Я всё еще пытаюсь привести мысли в порядок. — Доброе утро, соня, — весело тянет Зейн, сосредоточенно наблюдая за дорогой, но слегка наклоняя голову ко мне. — Как мы далеко? — зеваю я и поправляю сбившуюся челку, нависшую на глаза. — Мы подъезжаем к границе. Ты проспал почти весь сегодняшний путь, либо ты так устаешь в дороге, либо тебе просто надоел я, — усмехается он, пока я пытаюсь закрыть окно. — Не неси чушь, — замечаю, что Зейн выключил музыку, видимо давая мне поспать без лишнего шума, улыбаюсь и тянусь рукой к нему. — Спасибо, что позаботился, — сжимаю его плечо и киваю в сторону магнитолы. — Может, мне просто не хотелось слушать рок 80-х уже битый час? И почему здесь ловит только одна радиостанция, мы же приближаемся к городу. Это, типа, океанические помехи? — смеется он, поглядывая на меня, наблюдая за моей реакцией. — Серьезно? Вот так ты поступаешь со мной? — усмехаюсь, легко ударяю кулаком по его плечу и отодвигаюсь, прижимая колени к груди. — Луи, ты иногда такой ребенок. Хотя нет, ты постоянно ребенок. Зейн говорит мне это постоянно, поэтому не удивляюсь и только смеюсь вместе с ним. Мой характер может стерпеть только он. Иногда меня сложно успокоить и заткнуть, а иногда просто невозможно достучаться. Мы понимаем друг друга, мы знаем друг друга так близко, что порой это пугает. Смотрю в окно, и моё сердце замирает. Это то самое место! — Останови! Останови машину! — подрываюсь я и машу рукой Зейну, пока он непонимающе смотрит на меня и сворачивает на обочину. Я моментально выпрыгиваю из машины и бегу вперед, не замечая ничего под ногами. Солнце закатывается за горизонт, ослепляя меня своими красноватыми лучами, натягиваю очки и не могу сдержать улыбку. Я улыбаюсь, как дурак, во всё лицо. Кажется, как будто я искал его всю жизнь. В груди что-то томительно сдавливает, такое чувство, что я вернулся домой, что здесь мое место. Штиль ласкает скалы, на которых сидят чайки и громко пищат. Самый настоящий океан. Я практически не дышу, боясь проснуться и развеять этот сон. Слышу шаги позади себя и оборачиваюсь к Зейну, протягивая ему руку. — Твоя мечта только что сбылась? — он сжимает мою ладонь в своей руке, а другой прикрывает глаза, смотря на открывающийся вид. Я не отвечаю, лишь сильнее сжимаю ладонь Зейна, он и так всё понимает. Я слишком долго решался сделать шаг навстречу, слишком долго был в поисках, и вот я здесь. Обнимаю Зейна за талию и потираюсь щекой о его, прикрывая глаза. Шум прибоя въедается в слух, и в голове всплывают картинки сна, не дающего мне жить нормальной жизнью. Прошло два дня, пока мы были в дороге, и меня даже начало пугать, что этот сон больше не снился мне. Сегодня всё изменилось вновь. Чувствую, что я всё ближе к разгадке. Сон изменился. Мокрый песок пристает к ступням, и я пытаюсь смахнуть его с пяток. Очень жарко, мне хочется спрятаться хоть под какое-то укрытие, но вокруг нет ничего кроме дикого песчаного пляжа и океана. Кажется, как будто я сейчас упаду в обморок от солнцепека, поэтому встаю и быстрым шагом направляюсь к воде. По коже пробегают мурашки, когда осознаю, что здесь есть еще кто-то. Кто-то, кто следил за мной всё это время. Фигура стоит в десятке футов, но что-то происходит, и она начинает надвигаться на меня. Мои ноги словно прирастают к этому чертову месту, не могу сдвинуться, наблюдая за ней. Фигура вдруг останавливается и наклоняется к песку. Это парень, и он собирает ракушки на пляже. В одной руке он держит горсть ракушек, а другой набирает еще и еще. Слышу звонкий смех, пока парень пытается с занятыми руками поправить свои волосы. Они длинные, кудрявые, и кудряшки падают ему на глаза, когда он наклоняется за новой порцией ракушек. Хочу подойти к нему, но по-прежнему не могу, присматриваюсь и замечаю — огромный бронзовый перстень на его безымянном пальце. Хочу рассмотреть его, но резко сгибаюсь пополам от боли в глазах, меня что-то ослепляет. Яркая вспышка давит и не дает прийти в себя. Волна накрывает меня с головой, и я не успеваю даже закричать о помощи. Я распахиваю глаза, сонно жмурюсь и обхватываю себя руками, пытаясь растереть руки и согреться… — Мы сегодня сходим на причал? Умоляю, скажи, что да. Я не хочу весь гребаный день провести в распаковке вещей, — прерываю молчание я, когда мы уже сидим в машине и выезжаем на трассу. — Как хочешь, — он пожимает плечами и молчит. Я напрягаюсь, и не знаю, что думать. — Что-то не так? — Просто у меня есть один вопрос. — Так задай его, я весь во внимании, — улыбаюсь и удобнее устраиваюсь, скрещивая руки на груди. — Почему именно Бостон, Луи? — спрашивает Зейн и кидает на меня задумчивый взгляд. Вижу, как он кусает нижнюю губу. Нервничает? Я теряюсь, распахиваю рот и не знаю, что ответить. Я не могу рассказать ему о сне, я не готов. — Потому что я хочу уехать, как можно дальше от нашей прежней жизни. Ты можешь назвать меня трусом, кем хочешь, но мне нужна эта передышка. Я рассматривал много мест, куда хотел бы переехать, — вру я, — но как только мы окажемся на месте, уверен, ты поймешь, почему это именно Бостон. По-другому и быть не должно! А иначе я достану свой фотоаппарат и буду весь день тебя доставать. — О, только не это, — прыскает Зейн, и вижу, что он расслабился. — Ты знаешь, у меня есть идея. — Да? И какая же? — Отдай мне свой телефон, прямо сейчас. — И что ты задумал? — Просто отдай мне свой телефон, ну же, Зейн! Он подозрительно щурится, но лезет свободной рукой в карман джинсов за телефоном, достает и протягивает его мне. Беру свой, хитро улыбаюсь Зейну. Открываю окно и вышвыриваю оба телефона наружу. — Луи! — вскрикивает Зейн, подпрыгивая на сидении, и немного съезжает вправо, после чего резко выравнивает руль. — Ой, перестань, не будь занудой! — Не будь таким засранцем! — Я избавил нас от головной боли, не хочу, чтобы нас нашли. — Мы могли бы просто поменять номера! У меня же там были все контакты и фотографии… — Перестань, ты хранишь всё в Интернете. Видел бы ты своё лицо! И почему мой фотоаппарат так далеко, — я громко смеюсь, сгибаясь на сидении. Зейн часто говорит мне, что я сумасшедший, но я ничего не могу поделать с собой. Я хочу удивлять его, дразнить и делать нашу жизнь ярче. Телефоны - меньшая часть, что я натворил, Зейн пару раз грозился убить меня. Он часто громко кричит и швыряет вещи, когда злится. Но, это проходит через пару часов, он сам приходит ко мне и долго обнимает, не говоря никаких извинений. Мы итак понимаем, что оба виноваты. Зейн всё еще сидит надутый, когда мы проезжаем табличку “Добро пожаловать в Бостон”. Мне становится не по себе, и я не могу понять, то ли это от того, что, возможно, скоро я разгадаю тайну своего сна, то ли от того, что я боюсь начинать новую жизнь. Я не знаю, куда меня приведет эта дорога. Я не знаю, что могу найти на этом пути. Потеряю я или найду? Но единственное, что я точно знаю - это то, что я пойду до конца, не остановлюсь ни перед чем.

Мы часто забываем почувствовать волшебство момента, однако именно на таких волшебных моментах строится сценарий нашей жизни. - Мишель Буто.