2. Что, если тянет в край родной, но нелюбимый?
21 сентября 2014 г., 15:27
Перестань дитя пугать, Он заикой может стать, Вот сейчас еще посмотрит, И всю ночь не будет спать. Тэм и Йовин, "Песня ведьмы"
Ни деревьев, ни кустов, лишь высокие скучные плиты среди низкорослой зеленой травы, искрящейся на солнце вкраплениями слюды, да ящерицы, нежащиеся на солнышке. Тишина. Звенящая тишина бездонного голубого неба, раскинувшегося огромным безоблачным куполом. Птица, деловито скачущая по каменной дорожке, не обратила внимания на давнюю знакомую. Припомнила, что та лишний раз не шевельнется. Если сядет, то поднимется нескоро… — Я снова пришла к тебе, Лэйми, — голос девушки звучал на редкость безучастно. Не затрепетал от чувств, не всколыхнулся волнением, напротив, слова мучительно растягивались надрывным низким стоном. — Мир без тебя стал ловушкой. Он терзает меня, Лэйми, и не хочет отпустить. Я здесь больше не нужна. Дай мне знак, что пора остаться с тобой. Не хочу расставаться. Никогда. Ветер коснулся вьющихся волос, пытаясь утешить ту, что не дождалась ответа. Выгоревшие на солнце блеклые пряди казались жесткими курчавыми корешками, извлеченными из-под земли. Большие и темные, как пуговицы, безучастные глаза следили из-под светлых хмурых бровей за птицей, отыскавшей жука. Загорелые израненные руки обнимали колени, босые ступни так мягко оплетались травой, а дышалось так легко… — И где твоя знакомая? — меж тем выпрашивала тра-кесси Байхизи Маулейн у светловолосого мальчугана. Пипра потерялся в полумраке душной комнаты, ароматном пряном дыму, клубящемся под потолком и помпезным балдахином. Он растерянно оглядывал клетки с копошащейся в них живностью и незаметно перебирал красивые ракушки, приятно отягощающие карманы штанов, пестреющих самодельными заплатами. Новые питомцы хозяйки привлекали внимание десятилетнего гостя куда больше, чем вялый и слабый голос, доносящийся из-за колыхающихся тряпок. Вообще-то домашних любимцев никто взаперти не держал — это считалось невиданной жестокостью. Но тра-кесси и людей-то не жаловала. На подобранной давеча хорошенькой девочке, наряженной и безучастной ко всему кукле, красовался ошейник, снятый с какого-то умершего зверька. В углу кашлял незнакомый паренек, закрывая ладонью слезящиеся от дыма глаза. — Да на кладбище, наверное. Разве ж ее из Тайнлонгу выманишь? Я ей и кричал, и угрожал… — И даже палкой тыкал, — наябедничала Тиккирэ Тари, выскользнув из-под кровати. — Болезнь морская! Ты-то что тут делаешь? — подбирая ноги, отнюдь не радостно поинтересовалась тра-кесси. Из всех присутствующих только голову хозяйки украшала пышная прическа, собранная из густых седых волос, сверкающая множеством заколок. Впрочем, первым делом незнакомцы замечали не татуировку в виде сердечка на щеке, не драгоценные кольца, украшающие жилистые пальцы, а бельмо на левом глазу, небрежно прикрытом упавшей серебристой прядью. И красота дорогих платьев уже не могла исправить неприязни, вызываемой этим незначительным уродством. Некогда Байхизи Маулейн могла похвастаться и красотой лица, но пятьдесят прожитых лет отнюдь не украшают женщину. Гладкие щечки обвисли, губы поблекли и потрескались, а обнаженные плечи казались костлявым остовом, обтянутым истончившейся кожей, испещренной морщинками. Столь же костлявая рука держала «палочку-дымку» с тлеющим на кончике крошечным огоньком. «Дымка» не обладала наркотическими свойствами, в отличие от других товаров тра-кесси, но в таком количестве, да еще в комнате с закупоренными окнами (Байхизи не выносила яркого света), сшибала с ног господ, непривычных к подобным ароматам. Возможно, поэтому девочка неподвижно лежала на коленях старой женщины и тяжело дышала, остановившимися глазами уставившись на слабо колеблющуюся от сквозняка завесу, а оборванец продолжал надрывно кашлять, держась за лицо испачкавшимися в крови пальцами. — Воняет, — плюхаясь на кушетку и блаженно оскалившись, протянула Тиккирэ, не обращая внимания на недовольство хозяйки. — Что за лица? Эй, я хочу чего-нибудь новенького… Тра-кесси брезгливо отодвинулась от сунувшейся гостьи, норовящей столкнуться лбом с ней — с владелицей десяти лучших притонов, тянущихся по всему побережью. Ни для кого не секрет, что именно Байхизи Маулейн скупает «дурман» у чужаков, но никого это не волнует. Старая дева не заставляет горожан заходить в подвал с лежанками. К ней приходят сами. Но лишь нескольким избранным она позволяет погружаться в мечты без платы. Тем, кто частенько выполняет ее поручения. Тра-синэ Хмонде, которая, по словам Пипры, поселилась на кладбище, Тиккирэ Тари, носящей на лице маску, да новенькому, страдающему от каких-то кровоточащих язв по всему телу. Врачи отказались от него, так и не поняв, что за болезнь терзает юное тело, а Байхизи не побоялась заразиться. Пипра «дурманом» не интересовался. Он только начинал жить и, наглядевшись на муки зависимых, осознал, насколько опасен приторный дымок, идущий из стеклянных колбочек с серым порошком, которых перед употреблением нужно встряхнуть. Собственно, этим он и занимался, так как дурманщики своими дрожащими конечностями уже не могли ничего ухватить... — Брысь, — только и смогла выдавить из себя тра-кесси, отмахиваясь от назойливой девицы, пытающейся зубами вытянуть из прически Байхизи новую заколку, — тебе говорю! Хорошо, будет новенькое, только не порть ничего! Давно приехала? — Только что, — щуря зеленоватые глаза, живо отозвалась та. — Хотела Хмонду взять, да та опять за свое. Но ничего. В срок сама примчится. Опять до последнего дотянет. — Брала бы с нее пример. Лучше так, чем потом корчиться в припадке от передозировки. Я думала в тот раз, что избавилась от тебя. Навсегда. — Не выйдет, — нагло осклабилась та, прикусив крошечное колечко в проколотой нижней губе. — Не сдохну, и не надейтесь. Эх, знали бы вы... Тихо! Я лучше другое спрошу. Такое ощущение, что в Тайлонгу все обдурманились. Признавайтесь, ваших рук дело? Корабль с дурманом разбился у наших берегов, и теперь мы все попадем на небеса? — Я не понимаю, о чем ты... — Лучше я скажу! — вмешался Пипра, зная, что Тиккирэ ничего толком не объяснит. — Там поют. То есть не поют... Сирены. На берегу живут. — Что? — сквозь зубы, сжимающие палочку, удивилась тра-кесси. — Сирены, — с удовольствием подтвердила дурманщица. — Хвостатые и с во-от такими ушками. А поют-то как... Я слышала. Честное слово. — Не верю, — тут же отрезала Байхизи. — Пипра? — Я не слышал, — честно заявил славный мальчуган, — но другие говорили, что поют. По вечерам. И корабль разбился у берега. Здорове-енный такой! Женщина недоверчиво хмыкнула и ненавязчиво спихнула с кушетки Кирэ, тянущуюся к угощению для девочки. — Давно я не была там, в Тайнлонгу, — наконец заметила она, поглаживая шелковистые волосы своего найденыша. — Пипра, собери-ка мои вещи. Навещу Докебассу, а заодно послушаю эти серенады вечерние... Корабль, говоришь, разбился? Ну, кто знает, кто знает, что в нем везли. Впрочем, погоди. Мне как-то неохота. Опять дорога... — У-у-у, все такой же хорошенький, — протянула Кирэ, хватая мальчика, не успевшего сбежать от губительных объятий. — Скучал по мне? — Уйди! — только и пропыхтел тот, отчаянно вырываясь. Но дурманщица и сама внезапно потеряла к нему интерес, в который раз приметив новичка. Тот уже не кашлял, лишь вытирал слезы. Гостья присела напротив него и бесцеремонно потянула к себе за ослабленные бинты. — Ну и вонь, — вопреки ожиданиям, Кирэ довольно ухмыльнулась, словно этими словами обманывала саму себя, — ты похож на моего братишку, который загнулся в мор. Эй, как тебя зовут? Я не нравлюсь тебе? Не хочешь говорить? Опять кашляешь? Ну ты и скучный… — Отстань от человека, — устало велела тра-кесси, выпуская новое облачко дыма. — Буду звать тебя Синеглазкой, — решила дурманщица, вглядываясь в покрасневшие глаза, — а меня можно звать просто Кирэ. Одна старая шлюха копалась в отбросах, нашла меня и вырастила. Ты ведь тоже оттуда? — Он из хорошего рода, — заметила Байхизи Маулейн, — по нему сразу видно. Но не жилец. Дурман даст ему все, чего паренек лишился. Но ты его не тронь. Дай помереть спокойно. — Э не-ет… Я никому такого не позволю. Ну-ка поднимайся! Поедешь со мной в Тайлонгу купаться в дурманном море! — Кирэ! — Проживем хоть месяц, наслаждаясь жизнью. О, я покажу тебе все, что знаю… — Кирэ! У меня кое-что есть для тебя. Подойди. Недавно приезжал один человек… Говорил, что это немножко опасно, но действие… Только одну пилюлю, Кирэ, только одну… Тра-кесси знала, как добиться желаемого. Разумеется, одержимая ухватила сразу две, огорчив Байхизи, протянувшую ей весь коробок. Рухнула Тиккирэ почти мгновенно, скорчившись от резкой боли в желудке. — Ох, ошибочка вышла, — качая головой, сочувственно заметила Маулейн, — это ведь мне привезли отраву для крыс, а коробки-то одинаковые… Однако какой сильный яд… Для крыс? Наверное, меня не так поняли… Тиккирэ приподнялась и, изогнувшись, сунула пальцы в рот. — Пипра, уберешься здесь потом, — брезгливо отвернувшись, велела тра-кесси. Жаль, что от крысиного яда люди не мрут. М-да, не подумала об этом. Ковер-то, считай, испорчен… — Никогда не выйду за нее замуж! — оскорбленно буркнул мальчик, припомнив один «разговор». — И вообще не женюсь никогда… Жестокость казалась вполне уместной тем, кто знал хоть немного о жизни пожилой тра-кесси. Кстати, этот титул достался ей лишь шесть лет назад за изрядную сумму. Но раз кому-то вздумалось умереть аристократкой, есть ли смысл этому препятствовать? Распространяет «дурман»? Никому нет до этого дела. Главное — деньги. Что случилось с пятнадцатилетней Маулейн — этого никто не узнал. В новую школу она пришла с бинтами на лице и частенько подолгу пропадала в городской больнице. Однако спасти глаз не удалось. Нельзя сказать, чтобы это повлияло на отношение к ней — Байхизи сама никого не подпускала. Жалость приводила ее в неописуемую ярость. Красивая темноволосая девушка ухитрялась ввязываться во все драки и вскоре прославилась силой и неукротимой бешеной ненавистью к обидчикам. Мальчишки ее невзлюбили и принялись дразнить, и она платила тем же. Даже с годами это не проходило. Сверстницы обзавелись мужьями, и лишь одноглазая женщина прогуливалась по городу в гордом и неприступном одиночестве. Вскоре стали замечать, что она связалась с нехорошими людьми. Те, пусть и посмеивались над чудачкой, вслух не пытались указывать ей на ошибки. Это решило многое. «Тра» — бессмысленная приставка к титулу. Пока у власти был Вискато Тра, она действительно играла немаловажную роль. Но городского главу не признали во тьме ночной, и обманутый ревнивец без зазрения совести беднягу пристрелил. Байхизи Маулейн пришлось убраться с глаз долой — новый глава невзлюбил старых прихвостней. Неудивительно, что тра-кесси обрадовалась первому же поводу забраться подальше в трущобы и отдохнуть от суеты. Уже через день черная карета, сильно смахивающая на катафалк, неторопливо выехала из поместья. — Снова море! — ликовала Тиккирэ, приплясывая на берегу. Вышедшая их встретить Хмонда не разделяла восторгов. Да и не позволило бы ей тяжелое черное платье выделывать столь же легкие па. — Госпожа, — опускаясь на колено и целуя затянутую перчаткой руку, церемонно приветствовала она. Тра-кесси не прониклась моментом и живо выдернула пальцы, не отрывая глаз от топорщащихся скал. От корабля не осталось и следа. А был ли он, или это очередная шуточка одержимой Кирэ? Нужно расспросить еще кого-нибудь. Более надежного. И очень подробно. — Никто не должен вертеться возле этого места, — сухо заметила Байхизи Маулейн, оглядывая дурманщиков, теснящихся вокруг. — Если увидите кого — тут же сообщайте мне. И не вздумайте действовать самостоятельно! — А братишка будет с нами? — тут же возникла неугомонная Тиккирэ, обнимая одной рукой содрогнувшегося от боли парня, другой — сторонящуюся и молчаливую Хмонду. — С вами. За свои мечты нужно бороться. Позаботься о нем, милая Кирэ. Да ты прямо-таки искришься энергией! Так быстро поправилась… Пожалуй, Пипра будет за вами приглядывать. — Ну уж нет! — возмутился мальчик, но живо стушевался под пристальным взглядом тра-кесси. Поразмыслив над ситуацией, он решил, что если будет держаться поодаль, то сможет избежать нападок одержимой. Только не слишком далеко, а то поговаривают, что мертвец никак не успокоится...
