3. Что, если неприятности не ждут?
23 сентября 2014 г., 23:37
— Не нравлюсь? Вижу, что не нравлюсь... Ну, я же не червонец, чтобы всем нравиться. к/ф «Жизнь и приключения Мишки Япончика»
***
Запертые двери показались проныре поводом для очередного акробатического трюка. Водосток грозит вот-вот оборваться? Не беда. Третий этаж — это еще не значит, что следует пугаться. Тра-синэ Хмонда в который раз удивилась силе своей невольной напарницы. Та куда дольше травилась дурманом, но, кроме редких судорог, дерганых движений да едва заметной напряженной дрожи, ничто не выдавало в ней одержимую. Благополучно забравшаяся в окно гостья спустилась на пол, глядя, как обветренные бледные губы хозяйки комнаты исчезают под чернотой дорогущей помады. Эту гадость ей одолжила тра-кесси, в доме которой еще с полгода назад дурманщицы обосновались. — Какая мерзость, — брезгливо содрогнулась Тиккирэ, не вынеся столь жуткого превращения. — Опять собираешься к своим уродцам? — Не говори о том, чего не понимаешь. Хмонда знала, что девчонка не позволит промолчать и будет приставать, пока не услышит ответ. Она прервала свое увлекательнейшее занятие и окинула истязательницу критическим взглядом. Конечно же, платье лучше протертых на коленях штанов и нелепых чешуйчатых пластин, защищающих истощенное гибкое тело Тиккирэ. А волосы… Все равно у гостьи они крашеные, потому-то и алеют от середины черных прядей, зачесанных на один бок и едва достигших остреньких узких плеч. Что касается маски и металлических звездочек, вживленных вдоль подбородка, так это ничто иное как детское желание выделиться. Как можно жить с проткнутой губой и шипом, торчащим из-под нее? Тут уж не вздумай влюбиться, иначе подобная близость запросто искалечит бедного и желанного, поцарапав или вовсе порвав щеку. Впрочем, эта девица, похоже, о подобном не задумывалась и едва ли намеревалась дожить хотя бы до возраста своей напарницы. — Я однажды проследила за тобой. Ходишь в Дом Смерти? Ну-ну. Собираетесь в кружок и плачетесь о том, что никак не сдохните. Нет бы просто смастерить петлю… Это ведь просто. — Смерть должна забрать меня в определенный момент. — Рука Хмонды грациозно изогнулась, старательно подводя темный глаз, безразлично отражающий зеркало и крошечную фигурку на полу, едва различимую в вечерних сумерках. — Ночь создана для печали. К тому же я приняла дурман и превосходно себя чувствую. Поэтому сегодня, пожалуйста, не мешайся мне. Какой бы странной я ни казалась, никто не вправе меня останавливать и осуждать. — А твой покойный муж? Вот бы он удивился, увидев, как ты надеваешь этот запудренный парик да пропыленное платье. В прошлый раз ты еще и черные крылышки сзади прицепила… — Я ведь не пытаюсь тебя воспитывать? — разворачиваясь, неохотно поинтересовалась Хмонда. Девчонку давно следовало бы выпороть, да кто бы взялся за неблагодарное занятие? Хозяйке нет до этого никакого дела, а остальные с Кирэ не сладят. В глубине души она чуток жалела дурманщицу, но в то же время совершенно не понимала. Та вела себя столь дико, грубо, жестоко… — Очаровательная моя грация, — шептал вечером надоедливый ухажер, неприятно щекоча жарким дыханием бледную от белил щеку, — позвольте мне танцевать с вами еще и еще… — Я танцую лишь раз, — откидывая голову, нехотя отвечала тра-синэ. Что поделать, если правила Клянущихся Смертью обязывали носить эти парики и платья да обязательно проводить танцевальный ритуал... Жарко. Ужасно жарко, а тут еще и Тиккирэ из уголка скалится. Как пробралась? Ведь не входит в сообщество. Хмонда вырвалась из липких объятий и, отойдя за колонну, достала из сумочки пузырек духов. Она соврала Кирэ, что уже использовала дурман, зная, что та не прочь порыться в чужих вещах. Главное — не увлечься и вдохнуть чуть-чуть, как она уже делала, пытаясь растягивать бездумное сладостное блаженство… Она уже собиралась открыть флакончик, когда натолкнулась взглядом на странного бледного типа, идущего к ней неприлично быстрой и дерганой походкой. Он выглядел пьяным или безумным, столь дико исказилось болезненно белое лицо. — Что вам нужно? — сжимая свою драгоценность, испуганно спросила Хмонда, впервые пожалев, что она не Тиккирэ, всюду таскающая с собой оружие. Заколка? Успеет ли она ее вытянуть в случае нападения? — Ф-фы, — с трудом выдал тот, зачем-то держа руку у дрожащих губ. А почему он, собственно, такой бледный? Это ведь не белила… Чужестранец? Даже у тех редко встречаются длинные золотистые волосы и столь светлые глаза. Из всех знакомых белой кожей могла похвастаться лишь тра-кесси Байхизи, избегающая солнечного света. А он все-таки, несмотря на жутковатый вид, редкостно красив. Почему у него такая странная кожа? Гладкая и на вид твердая, как мрамор или глыба льда. — Простите, я не понимаю. Пожалуйста, спросите не у меня… — Тольк-ко фы. Были. Хот-тили там. Снает-те. Рука, вцепившаяся в ее плечо, и в самом деле оказалась жесткой и холодной. — Пустите! — испуганно вскрикнула девушка. Пришлось пойти на крайние меры. Тра-синэ встряхнула пузырек и, резко сдернув крышку, сунула под нос странному типу, прижавшему ее к колонне. Тот вроде бы вдохнул, но отчего-то ничуть не изменился. — Пож-жалус-ста, — больно вцепившись в кожу, выдохнул он. — Да отпустите! — в отчаянии прошипела Хмонда, зная, что здесь никто не придет ей на помощь. Даже напарница, пробующая закуски и ехидно посмеивающаяся. Выдернув заколку, Хмонда со всех сил вогнала ее чуть ниже подбородка страшного незнакомца, в самую глотку. Тот вроде бы отшатнулся, но не упал. Не было красочных брызг крови, лишь по краям выступили темные капли, лениво скользнувшие за кружевной воротничок. Не дожидаясь, пока раненый опомнится или все-таки вздумает умереть, тра-синэ выбежала вон. К своему ужасу, она почти тут же приметила, что преследователь выскочил за ней, держа в руке изъятую заколку. К счастью, он оказался весьма медлительным, и вскоре девушка, едва дыша, запирала дверь особняка тра-кесси. Когда на следующий день Тиккирэ ядовито поинтересовалась, почему же молодая вдова не собирается к своим Клянущимся Смертью, та, одетая в обычный «рабочий» костюм, сонно глянула на приставалу и ничего не ответила. Хотя очень хотелось...***
За способность забираться на любую стену ее прозвали Ящерицей. Руки привычно прятались в перчатках, защищенных мелкими чешуйчатыми пластинами и загнутых «когтями» на кончиках пальцев. Сейчас Тиккирэ стояла на берегу, уперев руки в бока, и так громко «восторгалась» своим поручением, что Пипра, спрятавшийся от нее в кроне дерева и жующий прихваченную печеньку, невольно слышал голос, бросающий в дрожь почти с первой же встречи. — Но почему я-то? — возмущалась девица, дергая на себя цепочку. — Выгулять Мику? Следить, чтобы она ничего в рот не брала, не разговаривала с незнакомцами, не сгорела на солнышке? Ты сама погулять не можешь? Последнее уже относилось непосредственно к виновнице внеплановой прогулки — той самой хорошенькой девочке, украшенной бантиками и прочей ерундой. Даже ошейник, к которому крепилась цепочка, смотрелся очень миленько. Отвечать малышка не собиралась и, судя по испуганно вытаращенным глазам, общество Ящерицы нагоняло на нее куда больший ужас, чем на Пипру, уже свыкшегося с опасными встречами. — Эй, — недобрым голосом протянула Кирэ, «когтем» приподнимая лицо девочки за подбородок, — я такая отвратительная, что ты даже поговорить со мной не хочешь? Да что у тебя за лицо? Ладно, пошли. Нет, стой! Застывшая Тиккирэ напомнила мальчику стойку охотничьей собаки, почуявшей добычу. — Старик! — азартно прошептала проныра, вглядываясь в неторопливо бредущую внизу фигурку, грозящую накатывающим волнам. — Один! Вот это шанс! Но все коварные планы на корню обламывала дрожащая девочка. Далеко с ней не убежишь, а оставить тут — улизнет. Некоторое время Ящерица размышляла, сумеет ли крошка освободиться, но думать быстро надоело. Кое-как привязав Мику к дереву, охотница целеустремленно бросилась к краю берега. Боясь, что старик успеет уйти, девица сиганула с обрыва в море, надеясь, что все обломки корабля отнесло куда-нибудь в другое место. В этом ей повезло. Пытаясь стянуть с шеи обмотавшуюся петлей водоросль, Кирэ доплыла до берега и выползла на песок, пытаясь отдышаться. Подняв глаза, она увидела, что ошибалась в своих страхах. Услышавший плеск старик повернул назад и теперь стоял над ней, с недоумением разглядывая и не решаясь подойти ближе. — Маска? — шептал он. — Нет, тут что-то не так. Сирены прекрасны и лицом… и телом… Может, это их ребенок… — Чего? — сразу окрысилась Тиккирэ, поднимаясь на ноги и тем самым опровергая догадку незнакомца (хвоста у нее не оказалось). Да и голосок-то был чуть лучше вопля павлина. — Вот ты и попался, дед. Давай, рассказывай, чего там на корабле везли. И не вздумай увиливать от ответа! Что за чемодан? Что в нем? — Краски… Да кто ты вообще такая, чтобы меня допрашивать! — Гы, да я твоя совесть, старикан. Меня ты не обманешь. И не отпирайся, иначе пощекочу тебе ше-эю… Увидев молнию, причудливого вида многолезвийный нож, тот не на шутку струхнул и попятился, загораживаясь этюдником, а Тиккирэ, напротив, приободрилась и, гнусно ухмыляясь, рукой толкнула беднягу так, что он шлепнулся на песок и встать уже не пытался. Однако кое-чего она не учла. — Помогите! — отчаянно завопил старик. — Убивают! На помощь!***
Умение поворачивать все себе на пользу дорогого стоит. Но одна пышнотелая особа в красной шляпке, с неожиданной для своих габаритов ловкостью шмыгнувшая за валун, еще только пыталась постичь сию премудрость. То есть вместо того, чтоб переживать из-за несправедливого, по ее мнению, распределения обязанностей, Ритика без всяких угрызений совести от работы ускользнула. Ну, подумаешь, напарница пошла расспрашивать какого-то выжившего после кораблекрушения старика, а ее саму погнали на осмотр пляжа? Зато можно по бережку погулять, в шляпке новой пофасонить, и даже начальский возглас «Ритика, сейчас же вернись! Найду — хуже будет!» не пробудил девичью совесть. Правда, категоричный Махавир может прописать в качестве лекарства от прогулов получасовой заплыв или пробежку... Но кто сказал, что и от этого она не улизнет? Однако морской берег полностью оправдывал название Угрюмый, и лентяйка, окинув взглядом унылый пейзаж, заскучала уже через минуту после виртуозного побега. Тут даже и нет почти никого... Но спасение от тоски явилось в неожиданном облике — воздух взрезал чей-то пронзительный крик. Слов Ритика не разобрала, но любопытство тут же погнало ее на разведку, а глазам спустя пару минут предстала непонятная картина: не то дед испугался какого-то чуда-юда, брякнулся от неожиданности, а это чудо его теперь откачивает, не то наоборот пугает... — День вам добрый, отвлеку на минутку! Что-то случилось? Вам нехорошо? — С-сумасшедшая! — тыча пальцем в девицу с крашеными волосами, все еще испуганно пролепетал старик. — П-позовите людей! — Заткнись, — придавливая жертву ногой и угрюмо глядя на нежданную свидетельницу, мрачно велела Тиккирэ. Она нарочно придала лицу наизлобнейшее выражение, надеясь одним своим видом спугнуть нарядную барышню. Пусть побегает, пытаясь этих «людей» найти... Та машинально отшатнулась, а потом вдруг просияла: — Что, правда сумасшедшая? Никогда не видела настоящих сумасшедших! А что ты обычно делаешь, раз тебя так называют? Меня тоже подруга зовет ненормальной, когда пробует стряпню. Ну я же не виновата, что она совсем не разбирается в приправах! — Ну... — не убирая ноги с судорожно сжимающихся ребер старика, Кирэ приняла более интересную позу и кокетливо поправила выбившуюся алую прядь. — Можно и так сказать. А что делать, раз весь город считает меня безумной? Лишь продолжать свое и доказать, что я достойна прозвища и похлеще. М-м, а ты из богатеньких, верно? Небось приезжая... — Путешественница, — гордо прихвастнула та, — катаюсь по островам, сопровождаю одного вредного типа, пока он контракты заключает. Можно сказать, ученица. А ты уверена, что дедушке удобно так лежать? Может, пусть хотя бы сядет? Я никому не скажу, что ты не безумная, не переживай! — Любовница, что ли? — вслух прикинула юная садистка, прикидывая, как можно использовать недоказанный факт. Связать эту особу можно, но как до сарайки дотащить? Да и даст ли «вредный тип» за невинную жертву деньжат? А вдруг он просто так ее таскает, чтобы дикарей выманивать на эдакую пышечку... Старик дергаться перестал и сделал вид, что умер, однако иногда приоткрывал глаз, чтобы не упустить нужного момента, когда о нем забудут. — Ну ты как скажешь, аж чудно, — хихикнула Ритика, — у него жена есть. А ты, выходит, местная? Не знаешь, чего у вас интересненького имеется? А то как-то здесь... пустовато. Может, я не там хожу? Тут собеседница поняла, что судьба ее не только благословила, но и понимающе ухмыльнулась вслед. — Идем! — отпуская старика, вдохновенно произнесла она. — За теми камнями... Нет, это надо видеть. — Ух ты, а что там? — Мысль собеседницу посетила, несомненно, схожая: «Это ж какая удача!». Толстушка заглянула пострадавшему в лицо, заботливо пощупала пульс и на том успокоилась. — Конечно, пойдем! За камнями, как ни странно, было все то же. Песочек, море — и никаких гуляющих. Зато новая незнакомая повела себя весьма неожиданно, облапав Ритику и разочарованно тряхнув выуженный из кармана тощий кошелек. — Раздевайся, — дернув барышню за рукав, вполне серьезно велела Тиккирэ, напяливая на себя новенькую шляпку, — да поживее. Я уговаривать не люблю. И не дергайся. Порвешь тряпки — возьму кожей. И салом. Вона его в тебе сколько... — Какой комплимент! Значит, я хорошо одеваюсь, — то ли игнорируя, то ли не понимая толстый намек, опять обрадовалась она. — А у тебя и правда хорошо выходит изображать сумасшедшую, настоящий талант! — Слышь, — криво оскалилась Кирэ, не поддаваясь похвале, — делай, что говорят! Можешь даже покричать для приличия... Не, шутки кончились. Эдельвейс мой не зли! Он и сам цапнуть может. Поднесенная к лицу путешественницы молния вяло ухмылялась щербиной. — Непослушный такой? — жертва никак не желала пугаться, за возникающими любопытными вопросами не успевая добраться до важных и неприятных вещей. — У меня подруга все время на такое жалуется, а я ей говорю: зря ты с ней строго, надо пробовать дружить, это ж тебе не шутки! Нельзя к вещам как к арестантам относиться, тебе с ними всю жизнь рядом быть. И все без толку, представляешь? Тиккирэ смущенно дернула себя за нос и, не желая отвечать на глупые вопросы, решила самостоятельно за разоблачение взяться. С платьями она была мало знакома, поэтому решила начать с почти не ношеных сапожек. Толчок раздобревшую особу с ног не сбил, поэтому Ящерица всем телом прыгнула на нее, пытаясь свалить, забыв о том, что вся одежда должна достаться в целости и сохранности. Треск порвавшегося на платье рукава увлекшейся дурманщице об этом не напомнил. — Это, конечно, впечатляет, но уже переигрываешь! — возмутилась болтушка, пытаясь «ненормальную» от себя отодрать, и желательно не с половиной платья в комплекте. Преимущество в весовой категории было однозначно на стороне Ритики, но бандитка оказалась ужасно цепкой, и жертва только отступила по инерции на два шага, упершись спиной в камень. На том успехи закончились. — Аккуратнее, мне за издержки работы не доплачивают, к сожалению! И вообще я даже рассердиться могу, ты не думай! — Уверение звучало неправдоподобно — если хамское поведение не разозлило ее до сих пор, то правда ли умеет? — Я н-не шучу! — процедила Кирэ, ругая себя за слабохарактерность. Однако тут и показала себя во всей красе меняющая форму молния, которую Ящерица перед броском сжала в зубах. Капризный клинок распорол хозяйке губу и царапнул плечо несговорчивой, словно вознамерился срезать платье вместе с кожей. — Ну берегись, — отскакивая и закрывая ладонью ранку, уже не притворяясь, прошипела Тиккирэ, — теперь ты отсюда живой не уйдешь, толстуха... Шутила или нет схватившаяся за плечо Ритика, так и осталось тайной — вдобавок к боли в губе, Ящерицу словно назойливый комар за шею цапнул. Или уколола тонкая игла, влекущая за собой каменно-тяжелую сонливость. Хлопнув себя по шее, она как-то по-новому глянула на порванное платье... и лениво уселась на камнях. Трофейный тощий кошель мало походил на компенсацию, но, во всяком случае сегодня, лезть в драку Тиккирэ не хотелось. — В следующий раз попроси своего хахаля купить тебе колье, — с досадой посоветовала она, вытирая кровь с подбородка. Хотела сказать еще какую-нибудь гадость, но отчего-то вдохновение не пришло. — В следующий раз не нападай на дедушек и девушек, — кривясь и промокая царапину платком, посоветовала несостоявшаяся жертва, — прозвища того не стоят. Она настороженно осмотрела побережье и поймала себя на мысли, что остаться с ненормальной и непредсказуемой незнакомкой, пожалуй, безопаснее, чем встречаться с пришедшим на помощь Махавиром. Кажется, он будет недоволен... немножко. Ну совсем чуть-чуть. Но мысль исчезла, а Ритика решила начальника не дразнить и, оправив порванное платье, зашагала прочь, временами укоризненно оборачиваясь на Ящерицу. Та виноватой себя не чувствовала и сидела на камне, обиженно отвернувшись. Лишь когда девушка скрылась из виду, Кирэ оживилась и, с подозрением оглядевшись, принялась карабкаться вверх, к раскидистой кроне бубра, под которым должна была горевать крошка Мику. Но сегодняшний день решил «порадовать» дурманщицу еще одним интересным поворотом дела. В тени дерева одиноко и виновато свернулся ошейник, по-прежнему пристегнутый к обмотанной вокруг ствола цепочке. А вот юной пленницы поблизости видно не было, что сулило Ящерице большие неприятности...
