4. Что, если нет никаких следов?
9 октября 2014 г., 15:17
И мне в лицо хотелось ей сказать: «Мне б Вашими устами помолчать». А. Алякин
***
Зловещий силуэт начальства нарисовался прямо по курсу ровно в тот момент, когда Ритика поверила, что возмездия не будет, а вмешательство Махавира в конфликт ей только почудилось. «Ну коне-ечно. — Толстушка покрутила головой, но не нашла на пустынной улочке ничего достойного внимания и виновато уставилась на невысокую фигуру в поношенной шляпе. — Опять будешь отчитывать меня, как несмышленую соплюху». Но искатель, вопреки обыкновению, даже взглядом ее не наградил, лишь сосредоточенно скручивал загрубелыми пальцами папиросу. А стоило потрепанной моднице приблизиться, начал с вопросов: — Зачем я держу возле себя двух негодящих подручных, не подскажешь, Ритика? Она тихо вздохнула, встряхнулась и ответила на запрещенный прием контратакой: — Ну прямо-таки и двоих! Откуда — двоих? Вы привезли кого-то новенького к нам в компанию? — Нет. Еще одного обалдуя я не переживу! Почему ты все время попадаешь в какие-то дурацкие ситуации? То в долговую кабалу тебя тащат, то ограбить пытаются, то — любителю экзотики продать. Ну а теперь что? Болтушка стыдливо промолчала. Узнает правду — заклюет! — Шьяла хотя бы старается! — выговаривал Махавир, не дожидаясь ответа. — Хотя обеих вас при ближайшей проверке погонят из ОПИУМА пинками, а меня и слушать не станут. Если вдруг вздумаю возражать. — Но Шьялочка-то… — Чуть что — рвет и мечет. Мне надоело нести ответственность за вспыльчивую девчонку с преступными наклонностями и за бесполезную лентяйку, которая даже от грабителя отбиться не в состоянии. — Я подумала, что рано еще, — не выдержав тяжелого взгляда, вздохнула Ритика. — Я правда больше не… — Хватит! Я слышу это чаще, чем папиросу достаю. Ты идешь вместе со мной. Пока Шьяла выясняет подробности у выжившего, мы проведаем еще одного интересного господина. Вместе, Ритика. А если опять сбежишь… — Конец он оставил додумывать, а модница на фантазию не жаловалась. Пришлось брести следом. Полдороги до пристани угрюмо молчали, считая правой, разумеется, именно свою персону. Правда надолго Ритики не хватило, и искатель даже слегка пожалел, что обидчивость не входит в список ее достоинств и недостатков. Но всерьез гневаться на эту беззлобную болтушку умела только Шьяла, а Махавир пропускал треп мимо ушей да досадовал, что девушка собственноручно зарывает талант в могилу. И вразумляй не вразумляй... — О, вон пристань, где баркас стоял, да? А как этого вашего дяденьку зовут — Балор? — Ты-то где пронюхала? Я же не упоминал. Ритика довольно прищурилась и явно вознамерилась доказать несправедливость оды о бесполезности помощников: — Он, говорят, совсем спился, раз посудину свою на мель посадил. А винит во всем не то видения, не то аномалию. — Да. А теперь не встревай понапрасну. И вообще, соверши подвиг — ПОМОЛЧИ. Благо до берега оставалось шагов десять, иначе можно было бы и не просить... На пристани почти никого не было, кроме лодок да волн, шлепающих их по бокам. Впрочем, чуть дальше на берегу устроился загорелый дочерна тощий парень, латающий выволоченную на берег лодчонку. Возле него крутилась такая же костлявая и черная кошка, надеющаяся, что из перевернутой развалюхи, из какой-нибудь щели, вывалится застрявшая рыбешка. — Удачного дня, — Махавир остановился напротив трудяги, привычно перекрутил шляпу дырами назад. — А, какая удача, когда кругом проклятые бабы воют? — парень наткнулся взглядом на Ритику и злобно плюнул в краба. — Все беды от женщин. Говорил ей, не залазь в Бидоню, сломается... Ан нет, туша такая! Как села, так и встала. Видали, что натворила? — Прямо так и сломала? Видно, не зря я свою катаю только на телеге, — понимающе кивнул искатель. Ритика вдохнула, намереваясь что-то не к месту брякнуть, но героически смолчала. — Бабам вообще ничего в руки ценного нельзя давать. Платье новое купил — во, порвала уже! Хотел найти кого, чтоб на лодке покатали вдоль бережка, а теперь смотрю, что зря... Не выдержит, потопнет еще под эдакой «пушинкой». — Ну, есть корыта, что и свинью выдержат, — с пониманием вздыхая, пробормотал парень. — Катать девушек на лодках — работенка славная, да только разорительно их за свой счет развлекать. Во-первых, грести непросто. Мало удовольствия. Ну и потом зловредные бабы вечно хихикают и втихомолку щепки отколупывают, а как повернутся — доски трещат. И весла изнашиваются... Пять перламутровых раковин за все беру. А с чужаков — тем, что обменять можно. У меня тут брательникова лодка есть. Он утоп давеча, а ту, пустую, к берегу прибило. Его-то эти, видать, сожрали. Сладкоголосые. Эх, жизня... Да не пужайтесь только. Днем они не поют. Жарко. — Сладкоголосые? Чудо ваше местное? Да пускай поют, на кой им лодки-то, — «не поверил» Махавир. — Может, местные девки пошутить вздумали, было бы о чем судачить всем городом, тьфу. — Это девки пошутили и брательника пришили, — пропел рыбак, укоризненно глянув на волну, лизнувшую его босую пятку, — но не нитками пришили, а рыбачьей старой сетью... "И у этого ничего конкретного", — констатировал искатель, переступив с ноги на ногу. Ритика, не желая участвовать в несправедливом посрамлении женского рода, побрела в сторону, разглядывая полудикий пейзаж. — Вон даже как... А чего-нибудь покрупнее лодки у вас имеется? А то, не ровен час, или баба лодку проломит, или ваши певуньи утащат на дно. — У брательника хорошая лодка, — обиделся парень, — идем, покажу. Спят днем эти морские девки. Ежели потонуть хочешь, приходи вечером и подпевай им. Один тут попробовал. Пропал, разумеется. И деда-чужака давно не видать. Идем, вон она, бултыхается... — Пошли-пошли, отчего ж нет. А что за дурень на подпевках? Обычных девок ему мало, что ли, или просто не знал, чего тут по вечерам творится? — Да шутканул я. Мертвяк за ним погнался. Вот он выскочил на берег и давай орать. На во-он тот камень в море забрался и кричит. Упыри-то воды боятся. Выл дурак выл, а потом и замолчал. Не водой, а огнем пугать надо было! — У вас здесь прямо заповедник. В смысле, диковинок полно, да все опасные. Сколько плавал, такого не видал. А ничего, ничего лодочка, да... Можно и покататься. Кстати! Знаком тебе Балор? Мне сказали, у него всегда на продажу есть отличные моллюски. — Да у него теперь даже улиток нет. Сидит в своем ковчеге... Пьет... Заедем? И девку захватим... Ежели жена к нему доберется, то очень смешно выйдет. — Заедем непременно, — решил клиент, вручая задаток. — Даже удобно, не придётся без толку кататься — может, Балор посоветует, у кого еще моллюски хороши. Рит! Мы ждать не будем! Подручная угнездилась в лодке так быстро и воодушевленно, что Махавир заподозрил: силы на подвиг у нее подходят к концу, и вот-вот на головы спутников вывалится не только причитающееся, но и недоговоренное за последние десять минут. Парень управлялся с низко осевшей лодкой на редкость ловко, даже не жаловался на раскормленную особу. Видимо, решил при случае откупиться ею от сирен. Баркас до сих пор стоял на мели, плотно увязнув в иле, нанесенном поверх песочного дна. С виду обиталище Балора казалось нежилым и пустынным, однако когда рыбак, подплыв совсем близко, поднял весла, стала слышна негромкая унылая песня: «Ах, почему это так получилось...» — Вона в ту дырку пролазьте. Там мешки, ничего нет. Потом по лестнице вверх и в пристройку. Искатель, у которого после драгоценного затишья от рассказов Ритики звенело в ушах, с походом в гости не мешкал, а напоследок кивнул ей, мол, сиди, тебе это не интересно. «Что, девушка, одни булки кушаем?» стало последним, что не сумел заглушить низкий тягучий голос певуна. Рассудив, что бесцеремонное вмешательство не понравится никому, незваный гость обогнул мешки и, отодвинув с пути сети, громко постучал по ближайшей поверхности. — Да кто там? — создавалось ощущение, что стучали уже не в первый раз. Сирены баловались? — По поводу рыбы и моллюсков, мастер Балор. Переговорить. — Какая в наши-то дни рыба, — вместо приглашения вздохнул тот из-за тонкой перегородки. Все, что ли, рыбаки такие? Сидят, вздыхают, а дела не делаются. — Раньше и белоспинков гарпунами били, а теперь что? Сетями черпнуть нечего, все мелюзга. — ...И морские певуньи? — И певу... Это ты, что ли, Баклак? Заходи, чего застеснялся... В поле зрения появился вовсе не упомянутый приятель, но тоже, видно, человек морской. То ли торговец мелкий, то ли матрос, а может, портовый рабочий — невысокий и коренастый. — Нет, не он. Будем знакомы, я Мавир. Думал у тебя моллюсков прикупить, а тут вон какая незадача... — Раз все знаешь, то чего еще надо? — Не глядя на незнакомца, Балор поспешно открыл какую-то книжицу, рукой незаметно отодвигая темную бутыль. — Да решил, раз такое дело, сам на промысел выйти. И хочу про этих певиц-вредительниц узнать, чтоб тоже не попасться. А кто, как не ты, лучше всех расскажет? Внакладе не останусь. — Искатель красноречиво брякнул раковинами в кармане. — Сирены это, — серьезно ответил владелец баркаса, — одна была точно. Очень нежная. Зря их за каких-то чудищ считают. Они не со зла это делают. Ты их только не пугай. Рыбаки-то убить хотят... — Ну, мне их убивать без надобности, если первыми не кинутся. А за ними вроде такого не водится, — рассудительно заметил новый знакомый. Отчасти это было правдой — его отряд хоть и создан для "поиска и устранения", но не для "уничтожения" же. С той лишь поправкой, что аномальных тварей Махавир и раньше не особо стремился понять, а за последние шесть лет почти возненавидел. — Только зачем они пакостят, по-твоему, если не со зла? — А что им делать-то остается? Не местные они. Сроду таковых не было, даже легенд нету, что когда-нибудь здесь сирены озорничали. Кто-то, видать, их приманил. Может, за кораблем плыли. Нет, я их до этого услышал... Люблю здесь по вечерам сидеть. Хорошо. Но одному жутковато. Тыххронов знаешь? Любоваться на него можно, а замешкался — и нет тебя. Так и с ними. Осторожней, рыбак. — Непременно. — Махавир, поискав взглядом, пристроил обещанную «благодарность» на ящик. — А ты-то чего тут засел? Смотри, как бы вечером еще полюбоваться не довелось. — Хорошо здесь, — просто ответил тот, глядя в круглое оконце, — людей нет, детей нет, зверья нет, жены нет. Хорошо. «Это потому что жены и детей рядом нет не навсегда, — небрежно махнув на прощание, думал искатель. — Раньше и я порой на свою злился и мечтал сбежать куда подальше. Думал, насовсем и чтоб глаза не видели. А в итоге-то вышло...» Но с проторенной дорожки под вывеской «что я сделал не так?» Махавир поспешил свернуть, вслушиваясь в раздающийся неподалеку голосок работы. То есть Ритики. Хоть иногда от нее польза есть.***
Бубнеж за стенкой оборвался скрипом двери, и Шьяла, на вид втрое угрюмее обычного, вышла в пыльный коридор. Ритика, уже переодетая в наряд поскромнее, воткнула костяную иглу в складку пострадавшего платья и отложила шитье в сторону, на подоконник. — Ругался? — сочувственно встретила она коллегу. — Нет. Сказал «понятно». — Ой, да не переживай так, Шьялочка! Подумаешь, не застала ты этого информатора, выжившего свидетеля или как его там… деда, в общем, какого-то. Да погулять, наверно, ушел! Зато мы-то с другим дядечкой поговорили, у которого баркас застрял на мели. И вроде даже не бесполезно поговорили! Не пережива-ай, подумаешь, начальник выгнать обещал — мне он четвертый год обещает, а я все еще… — Он мне ничего такого не обещал, — насторожилась Шьяла и, вопреки обыкновению, не поспешила удалиться. Запрыгнула на высокий подоконник и свесила ноги, покалывая напарницу настороженным взглядом. — А-а, я-то подумала… — Ритика в задумчивости почесала нос. — Я сегодня тоже чуток облажалась, ну Мавир и напал на меня с возмущением. «Зачем я терплю двух бесполе-езных», «Вас при проверке погонят поганой метло-ой»… Наверно, просто настроение у него плохое было, пройдет, — непоследовательно заключила оптимистка. Уж больно Шьяла в лице изменилась, заслышав про "двух". Хоть она и младше болтушки лет на пять, а в рядах ОПИУМА оказалась куда раньше, едва ли не с детства. Говорят, тогдашняя искательница Нитья приметила одаренную сироту и оставила ее при себе и Махавире. Подарила возможность заниматься достойным ремеслом, жить среди товарищей, повидать мир — да что там, хотя бы питаться нормально... Ничего другого, кроме службы искателю, у Шьялы в жизни не было. В хорошем настроении она ловила каждое повеление вырастившего ее человека и порой, тоскуя, изображала на песке профиль Нитьи, быстро смываемый прибоем. В плохом же расположении духа, что в последнее время случалось частенько, дочь ОПИУМА превращалась в средоточие гремучего газа, способного рвануть от любого неосторожного взгляда, точно от искры. Даже дважды не сдержалась и на повышенных тонах разъяснила опешившей Ритике, какие сволочи эти сердобольные искатели и как, будь они неладны, сломали жизнь самой Шьяле. Плохо, должно быть, не иметь путей к отступлению. — Прямо так и сказал? — Шьяла встревоженно дернула себя за тонкую косу. — Это он зря! — пылко убедила болтушка, снова принимаясь за иглу. — Ну ладно, мной он малость недоволен, но твоя-то вспыльчивость работе вовсе не мешает! Это я в том смысле, что… — Тихо! — цыкнула неприступная коллега. — Ясно все. Ты его запрос на средства защиты уже отправляла? — А откуда ты знаешь? — простодушно поразилась девица. — Ритика, не глупи! — хлесткий голос пропитался раздражением. — Это же логично — заказать нам подстраховку. Стал бы он за сиренами гоняться, рискуя попасть под их влияние? — Ой, ну да, и правда… А уже точно известно, что сирены тут есть, да? — Нет, и вот это мы как раз и выясним. — Чего? Зачем? — спохватилась болтушка и выронила шитье, когда темные пальцы резко цапнули ее за запястье и напористо повлекли в сторону лестницы. — Будем возвращать утраченное доверие, — бодро уведомила ответственная подручная, не обращая внимания на неубедительное сопротивление. — Работать сверхурочно! — Но скоро стемнеет! А по вечерам на берегу поют сирены, и без средств защиты… Ну что мы там отыщем? Да не хочу я работать, Шьяла-а-а!***
В поместье Ящерицу ждали куда большие неприятности, чем те, что до сих пор доставляла покалывающая острой болью губа. — Где девочка? — сразу и безжалостно, как плетью, резким голосом хлестнула Байхизи Маулейн. Удар оказался почти ощутимым — Тиккирэ шарахнулась к двери и, злобно сощурив глаза, уставилась на выглядывающего из-за кресла хозяйки Пипру. Опять следил за ней? Что же, браво, сегодня удалось. В прошлый раз Ящерица его поймала и сообщила, что в качестве возмещения морального ущерба юный шпион обязан на ней жениться. Тот шуток не понимал и всерьез струхнул, так как свою невесту представлял совершенно иначе. Как бы ему теперь отплатить? — Я больше ничего тебе не продам, тварь, — холодно решила тра-кесси, не увидев даже тени раскаяния под полупрозрачной маской, — мне рассказали, что ты нападаешь на людей, как бешеная псина. Вон отсюда. Немедленно. — Нападаю, — губы Тиккирэ скривились в насмешливом оскале. — А вы и не такое заставляли меня делать. Но для вас на что угодно готова пойти. И себя не обижаю. Ни тот старик, ни толстуха на берег больше не сунутся. Побоятся. Разве это плохо? — Ты их чуть не убила. — Дэ-э? По-моему, даже не ранила. Я и то куда больше пострадала. — Пойми, они могут узнать о том, что ты у меня живешь. Как думаешь, кого призовут к ответу? Ты порочишь мое имя. — При этих словах Кирэ изобразила, как могла, изумление, сомневаясь, что хозяйка, при всех ее темных делишках, считается невинной, утратившей цвет юности девицей, которую такая ничтожная шалость может опорочить. Тра-кесси и сама поняла, что перегнула палку, и поспешно сменила тему: — Девочку ты должна отыскать в любом случае. Странно, ей ведь даже идти некуда… Пипра чуть не кивнул, соглашаясь с этим. Он как раз недавно узнал, что дома у Мику нет, когда, беспокойно оглядываясь на берег, торопил ее с побегом. Освобожденная лишь печально качала головой и сжимала в кулачках расстегнутый ошейник. Идти ей было некуда и незачем. Пришлось силой тащить глупую девчонку в шалаш, хотя днем ранее Пипра мог поклясться, что в свое тайное убежище никого не пустит. — Я найду ее, — с самым зловещим видом пообещала Тиккирэ, заставив жалостливого паренька содрогнуться. Он знал, что произойдет, если откроется секрет. — И пока Мику не вернется ко мне, дурмана у тебя не будет. А еще с тобой пойдет Хмонда, — по-видимому, и госпожа начала опасаться, что Ящерица переусердствует с наказанием. — Все будут участвовать в поисках. Синеглазка тоже, но ближе к вечеру. Его могут посчитать зараженным и убить. А теперь поди прочь. И вытри подбородок, кровопийца.
