О вреде ОПИУМА и прочих опасных увлечений

Гость для хозяина — это воздух! Когда гость задерживается, хозяин начинает задыхаться! Автор неизвестен.

***

       Новая знакомая оказалась на редкость упорной. Спотыкалась и падала, но все равно от Махавира не отставала и дотащилась аж до постоялого двора, где приезжий и обосновался. Попутно она делала вид, что ищет беглянку, и даже иногда хриплым, совсем не мелодичным голосом ее окликала. А еще, судя по всему, искренне уверовала в то, что чужаки прячут Мику у себя. Пока Кирэ свои сомнения не озвучивала и лишь намекнула, что девочка (без гроша в кармане) ухитрилась в гостиницу проникнуть и теперь сидит-отъедается где-нибудь в уголке кухни, в то время как она, больная и усталая, умирает на пороге от мучительной голодной смерти...        — Ты же из дома белоглазой, — напомнил бессердечный путешественник, которого эта ненавязчивая, но неотвязная компания уже порядком допекла. — Чем не место для борьбы с голодом и усталостью? А если увижу девочку, то сообщу, чтоб возвращалась домой.        — Так она же нас не кормит. Только я-адом крысиным. А рынок уже закрыт, ничего не уворуешь...        Махавир тяжело вздохнул. Была бы тут Нитья, уже устроила бы всех за одним столом, включая ушедших и парнишку в бинтах, перезнакомилась, попутно узнав все, что представляет хоть малейшую ценность для дела... Но у ее преемника на такое не хватало ни дружелюбия, ни терпения. Однако причитающийся проныре выговор за наглость сорвали, точнее ненадолго отсрочили две знакомые фигуры, вывернувшие из-за поворота с соседней улицы, и в особенности знакомый голос:        — ...И говорю, что они тяжелые, как... Ой, и вы тут! — Ритика неуклюже брякнула вязанкой удочек об угол и с усилием задрала их повыше.        — Ку-ушать, — ложась на ступени, дрожащим стоном выдала нахалка, намекая на то, что уже совсем скоро одним трупом станет больше.        — Ой, она же совсем голодная! — тут же поверила спектаклю болтушка, так порывисто развернувшись с поклажей, что идущая следом налегке Шьяла едва успела с шипением увернуться. При этом выглядела она куда измотаннее коллеги, отбывающей трудотерапию. — Там ужин наш остаться должен был!        — Смертельно голодная, а так плавала? — скептически уточнил искатель.        — Так потому и голодная!        Шьяла же не собиралась распыляться на споры и, молча толкнув дверь, скрылась с глаз. Увидев ее размеренную, едва не деревянную походку, Махавир мгновенно передумал разводить дискуссии и пошел следом.        — Не отставай! — торжествующе провозгласила Ритика.        Услышав про ужин, Тиккирэ заметно ожила и чуть не забыла о своем предсмертном состоянии. Немного поразмыслив, она решила, что стоит держаться беззлобной Ритики (хотя Махавир главнее) и, кажется, не прогадала.        — Темновато тут, — посетовала толстушка в сумрачной прихожей и там же сгрузила поклажу. Облегченно потрясла натруженными с непривычки руками. — Наверно, хозяин не обрадуется, если мы его разбудим, но, честное слово, одной тарелки каши на всех не хватит! А то я чего-то тоже есть хочу. Не обидится же он, да? Деньги за это получает, богатым стать пытается.        Ящерица промолчала. Она не рассчитывала ни на тарелку, ни на кашу, которую не особо любила. Раз у них ничего другого нет, то можно, конечно, и этим подкрепиться... Нет в жизни счастья, сплошные неудачи сегодня. Откуда эта пышечка себе такие наряды достала?!        Хозяин, хоть и выглядел не шибко довольным, соизволил нацепить дежурную улыбочку. К утру еще ничего не готовили, а вечернее все подъели — на жаре кушанья хранились недолго. Так что на предложение «Так давайте я сама все сготовлю, спите-спите!» он облегченно продал гостье рыбу и лежалые овощи за полцены. Не терпится до утра — ваше право.        — Может, все-таки за кашей наверх сходить? — уточнила болтушка, сноровисто взрезая рыбу.        — Она холодная, — приглядываясь к самозваной поварихе, протянула Ящерица, но потом внезапно передумала и заявила, что сейчас принесет. На самом же деле ей попросту стало интересно, куда подевались остальные, и вскоре она уже пыталась пристроиться возле двери, прикидывая, можно ли подглядеть или подслушать. Вдруг как раз о ней сейчас говорят?        — Что это за глупости? — доносился приглушенный преградой голос путешественника. После недолгих поисков обнаружилась и щель между рассохшимися досками, за которой виднелся край сгорбленной загорелой спины, периодически заслоняемый руками искателя, за которыми хвостом тянулся бинт.        — Извините, — без всяких возражений выдавила раненая, — я подумала, что так будет лучше.        — Думала она! Одна думать не желает, другая все время додумывается не пойми до чего.        — А вы правда нас прогнать хотите? — после недолгого молчания выдала Шьяла мучающий вопрос. Прозвучало так, будто Махавир их на тот свет прогнать вздумал, а не со службы.        — Ну ясно, кто языком взялся чесать! Слушай больше. Но на деле-то ты сама скоро уйдешь. Сколько еще протянешь: два года, три?        — Сколько надо, столько и протяну! Если раньше не убью кого-нибудь слишком доставучего или кого-нибудь слишком наглого. Нечаянно.        «Так уж и нечаянно», — не поверила Ящерица и приготовилась слушать дальше... как вдруг в который раз с наслаждением чихнула.        За дверью разом озадаченно притихли, но на миг. Шьяла с грохотом рванула куда-то вбок, наверняка за неразлучным оружием, а Махавир без особой спешки распахнул дверь.        — Уже не голодная? — недоуменно воззрился он на гостью.        — Голодная. Не могу на кухне сидеть и смотреть, как готовится еда... И там еще хо-олодно, — Кирэ невольно поежилась и опасливо сунулась под руку, заглядывая в комнату.        — А кто по ночам купается, тот потом и мерзнет, — легонько отпихивая любопытную обратно, изрек Махавир. Кажется, о перипетиях прошедшего вечера он уже вкратце знал. Скучная типовая комната за его спиной отличалась от десятков таких же разве что колоритной Шьялой, еще затягивающей пояс, но уже при оружии.        — Сурьезная баба, — прокомментировала сие Ящерица, — а ры... рубашечки у вас не найдется запасной? Длинной, чтоб зад прикрыло.        — М-да, — ухмыльнулся Махавир, — кто-то явно почувствовал себя как дома. Шьяла, достань, там в моем сундуке как раз найдется.        Приступами излишней доброжелательности искатель обычно не страдал, но шустрая девчонка забавляла своей непосредственностью и привычкой выжимать из ситуации всю возможную пользу. Да и могла оказаться полезной, как знать?        Тиккирэ просочилась в комнату и, убедившись, что странный, но все-таки неплохой мужик на нее не смотрит, живо скинула мокрую одежду, оставив только нижнее белье. Тра-синэ, застав ее однажды за разоблачением, долго потом над Ящерицей издевалась, так как донашивала та одежду своей приемной, ныне покойной мамаши, некогда развлекавшей рыбаков. О том, что Шьяла может к насмешнице присоединиться, Кирэ не подумала.        — Одежду д-давай! — велела она, обхватив себя за плечи и вздрагивая.        — Вы кого приволокли! — возмутилась та, вместо рубашки накидывая на гостью расшитый халат, как полотенце на клетку с птичкой. Судя по фасону — свой, никто больше из коллег к традиционной одежде не тяготел, а по размеру — Ритики, не меньше.        — Кого? — удивился путешественник, оборачиваясь, и незамедлительно получил в физиономию обещанной скомканной рубашкой. — Эй!        Шьяла, пренебрежительно фыркнув, прошагала мимо к двери. Гостья же щедрому дару только обрадовалась, поспешно закутываясь. Правда, по дороге на кухню раза два запнулась, наступив на полу халата, но зато потом аж засветилась, когда без приглашения устроилась за столом, с одобрением принюхиваясь к Ритикиной стряпне. Немного же ей оказалось нужно для счастья. Махавир тоже выглядел вполне довольным и с явным нетерпением дожидался, пока на стол приземлится тарелка со свежемаринованной рыбой. Зато Шьяла глядела с таким подозрением, словно ей собрались скормить змею, причем живую.        — Чайку? — дежурно осведомилась болтушка, усаживаясь последней.        — Пожарную бочку с водой, — обреченно заказала охранница, не спеша браться за приборы, и с подозрительным любопытством покосилась на гостью, словно вознамерилась проверить, отравится та стряпней или нет.        — Обижаешь! — без тени обиды фыркнула Ритика. — В этот раз без вырвиглазки, халта и даже почти без перца, я же не только для себя готовила!        — Ну да, если «почти», то хватит ведра.        — А вы тоже чаек ловите? — как-то не к месту поинтересовалась Ящерица, с удовольствием уплетая рыбу (причем тщательно, но все же пережевывая даже кости), — вот я один раз почтового голубя ухитрилась поймать. Вот он-то и был объедением, а чайки так себе... в них и мяса-то нету. Крысы — и те жирней. А ты вку-усно готовишь, Ритика.        — Чаек? — замешкалась та, глянув по очереди на спутников. Искатель деловито накладывал столько перца, что бочку впору было подносить ему. Шьяла удивления не проявляла — и самой в детстве доводилось есть что попало. Толстушка же, спохватившись, что эдак приправ не достанется, торопливо сгребла оставшиеся себе. — Да нет, я не про птичек, про чай! Ну отвар такой, на специальной траве. Я раньше столько сортов перепробовала, когда в школе училась! Даже пару подруг к этому делу приучила, но не всех, конечно. Вот Хмонда, например, не впечатлилась. — Ритика воодушевленно приоткрыла рот, намереваясь продолжать, но замешкалась и выдохнула, смолчав. Видно, пропало желание подругу обсуждать. Бывшую.        — Хмонда вообще не ест. И мне не дает. Хотя у нее столько денег... Богатая и жадная. Самой не нужно, так дала бы мне! Но нет. Говорит, мужнино добро тварям раздавать не стану. А я так хотела хен-нанайсан попробовать...        — Муж тоже не ест, чтоб добро не проедать? — подивился Махавир.        — Да помер он года так... два назад. Иначе чего бы это богатая тра-синэ пополнила наши ряды? От горя ее всю вывернуло. Все ходит на его могилу и с ней разговаривает. А со мной Хмонде, видите ли, неинтересно...        Ритика охнула и, закашлявшись, высказаться раньше начальства не успела.        — М-да, врагу не пожелаешь, — помрачнело оное. О Хмонде и десятке старых подружек Ритики он, конечно, знал. И рад бы не знать, но разве ж заставишь молчать болтушку? Да только почему ее упоминает и эта девчонка тоже? — Но я не понял: пополнила ряды фальшивых сирен, что ли? Оригинально вы тут развлекаетесь...        — Не, не сирен. Стала прислуживать белоглазой, как я. А петь она не умеет. Да и зачем? Это так, попугать. Чтоб не бродили по берегу всякие! Сказали же — не разрешать чужакам шастать, а тут на́ тебе, сразу толпень!        — Ну так это как обычно, — вздохнул искатель, мотая на ус информацию, — как что запланируешь — сразу наперекося...        — Бедная Хмоша! — наконец отдышалась шокированная подруга. — Вот так беда! Но почему она не сказала ничего, я же подумала, что все нормально — она про мужа как про живого говорила! А я ее еще и поздравляла...        Путешественник без возражений увлекся содержимым тарелки. Что ж, все равно собирался увести тему, чтоб не выказать заинтересованность персоной белоглазой хозяйки.        — Да, в последнее время совсем странная стала, — подтвердила Ящерица, смачно захрустев рыбьим хвостом, — вступила в какое-то тайное сообщество, где все потенциальные самоубийцы собираются и о смерти говорят. А еще надеется, что муж ейный наподобие того мертвяка оживет. Она сама видела, как тот вечером из могилы выполз. Супруг ее из чужаков был, поэтому Хмонда и купила кладбища кусок. Обычно ведь не разрешают в нашей земле приезжих хоронить... Зря, наверное, она такое натворила. Чужаки здесь умирать не хотят, из могил выбираются. Потом ходят по городу, а кораблей-то нет... Не уплыть. И тра-синэ ждет, когда же ее любимый тоже решит прогуляться. Только мне кажется, он больно долго лежит.        — Ей он зачем такой? — резковато осведомился Махавир. — Ходячий памятник дивным прожитым годам?        — Я тоже этого не понимаю, — согласилась Ящерица и в два счета вылизала тарелку, — ну помер и помер. Завела бы нового. Подумаешь, трагедия. Если у него жена сгинула, то, небось, даже не заметил бы. Богач ведь, а они все испорченные... А чего вы сюда рыбачить приехали? В Миартрисе рынок лучше, покупателей больше. Здесь только дурман в цене.        — Мы не рыбачить, а за товаром, — поправил Махавир. — Рыбачить — это для души... м-да, причем чаще травма, чем отрада. Я, видишь ли, посредник. Помогаю организовать сделки. С собой мешков добра не вожу, да и нет у меня его, зато ко мне обращаются те, кто желает выгодно товар пристроить или что-нибудь редкое купить, а я продавца с покупателем свожу. Часто барте... меняются, в общем. Ну а в итоге я внакладе не остаюсь.        — Так вы тоже дурманщики? — Тиккирэ аж подскочила от волнения. — Или более редкое... То есть дорогое? Какие-нибудь заморские травки, да? А что у вас сейчас есть?        — Всякое, — пожал плечами искатель, — не все редкое — дорогое. Сейчас больше ищу, чем пристраиваю. Например, один оригинал ищет сорт оранжевого кофе, хотя я предупреждал, что наверняка только во сне и найдет. Чего только иной раз не закажут... Но не только ж дурманом у вас интересуются? Вдруг удача улыбнется, и отыщу.        Ритика, покончив со своей порцией, взялась разливать по кружкам заварку, заподозренную в связях с птицами, и пару раз открывала рот, но влезть в разговор не успевала.        — Дурман никогда не надоедает, — оскорбилась Кирэ, не понимая, как это сокровище вообще можно с чем-либо сравнивать. — А у кофии есть что-нибудь эдакое? Видения? Обидно, что ничего стоящего нынче не достать, кроме дурмана. Наверняка есть много всего, что еще сильнее, ярче... и главное, вырубает сразу на сутки. Вот Хмонда какие-то травки себе достает, и Синеглазке из жалости дают. У него очень сильные боли, поэтому так вот... А мне только яду. И не в первый раз. О! Говорят, что еще есть грибы всякие...        — Но зачем же оно тебе? — все-таки высказалась толстушка, расставляя перед неурочными едоками чай. — От всего этого ведь умирают, мучаются, а сначала еще и привыкают!        — Ну, за все своя плата, — с глубокомысленным видом изрекла дурманщица, принюхиваясь к напитку, — это самое приятное, что есть в этой жизни. Та шлюха, что подобрала меня, говорила, что любиться с мужиками приятней, но я так думаю, что каждому свое. Когда я видела, как они там... бр, такая гадость! У тебя тоже есть что-то, от чего не сможешь отказаться. А еще моя приемная мамашка говорила, будто нельзя судить, не попробовав. Я считаю, что умереть в дурмане — редкое везение. Просто перейдешь в лучший мир. Прекрасный мир. Белоглазая тоже всегда говорит, что после смерти все дурманщики туда попадают. Там много цветов, эти чирикают... птички. Не чайки, а те которые приятно так попискивают. В морях тучи разноцветных рыб, и на облаках поют сирены... Там нет боли, ничего нет. Только дурман.        — А белоглазая твоя откуда знает? — вдруг подала голос Шьяла. — К ней возвращались с докладом? Или сама сгоняла на тот свет и проверила? Да за уши она вам сует, причем далеко не фиалки! Чтоб покупали и не рыпались, а заодно не мучились сомнениями и не свинтили на сторону.        — Она же старая, — почтительно протянула Тиккирэ, — много всего знает. И книги читает.        — Да откуда она это-то знает, мертвяки с кладбища рассказали? — Охранница подалась вперед, упершись ладонями в стол. — Или ей ученый талмуд с облаков скинули с подробными описаниями? Она торговка, что угодно наплетет, лишь бы выгоду получить. Вон Ни...        — Хватит, — дернул ее за пояс искатель, усаживая обратно. — Что раскричалась? Люди спят.        — Опасная она у вас, — пробормотала Кирэ, положив голову на стол. Чая дурманщица много не выпила, осилила лишь половину кружки, но успела от этого согреться и теперь боролась с дремотой. — Хорошие вы люди. Не ходите по берегу. Убьют ведь. Вон, один уже допрыгался. Не знаю, кто его так. Возможно, даже не наши.        «А могли и ваши», — закончил про себя Махавир и строгим взглядом осек Ритику, уже примеряющуюся, чем бы девчонку укрыть. Безнадежны. Причем все три. Одна не умеет сердиться дольше пары минут и способна, наверно, даже злейшего врага потчевать с ложечки, если тот достаточно разжалобит или приглянется. Вторая застряла в болоте, да что там — в нем и выросла, и тянуть ее оттуда за уши уже поздно, да и зачем? Не захочет. Третья наоборот не скрывает враждебности — пожалуй, один только искатель и понимал, отчего Шьяла не притронулась ни к еде, ни к чаю, сколько бы ни думали другие на отсутствие аппетита и слабость после ранения. «Нельзя убить того, с кем разделил хлеб» — и этому тоже учила двух найденышей Нитья, надеясь своей строгостью искоренить их дурные наклонности. Жаль, гораздо позже пришедшую в ряды ОПИУМА Ритику она уже не успела воспитать.        — А как же нам рыбу ловить? — вылезла Ритика, вспомнив свои мучения с удочками. — В этом деле без берега и моря никак не обойтись! Ну и удочки там, лодка... Рыбаки же ходят туда.        — Ну и вы ходите, — зевая, «разрешила» Ящерица, — только неясно, вы ли рыбу будете кушать или она вас. Скорее последнее, раз вы мне яду в угощение не подсыпали. Разве неясно, зачем я здесь? Крысой. Разведать и доложить. А потом выполнять очередной приказ. Но вы такие добрые, что я, пожалуй, тут чуток посплю, не боясь, что мне кто-нибудь открутит голову. Ты, Ритика, думаешь, что Хмонда тебя пожалеет по старой дружбе? Напрасно. Не знаете вы, что дурман с людьми делает. Я не запугиваю. Просто предупреждаю. Кто знает, кем я стану при следующей встрече...        «Здрасьте, ну и признания — а вроде не вином поили, чаем. Да стал бы я вообще с тобой разговаривать без намерения разузнать и заодно подкинуть что нужно?» — изогнул бровь искатель и вопросительно взглянул на Шьялу, но та не рвалась «откручивать голову» или прочие нужные проныре части тела, а осторожно потирала плечо, не особо удивившись признанию.        — Ну и глупенькая же ты, — усмехнулся путешественник, — с виду та еще оторва, а на деле — ребенок. В разведчиков каких-то играешь до сих пор. Ну и отлично! — он хлопнул ладонью по столу. — Можешь доложить все своему высокому начальству, да хоть всему городу, глядишь, кто-нибудь из узнавших заинтересуется моими услугами. Но спать уже и правда пора, время-то... Рит, сходи за одежкой нашей гостьи.        — Выгоняете? — с подозрением осведомилась та. — Я просто тут полежу, пока хозяин не сгонит. Как рассветет, так выйду. К мертвякам ночью даже собак не пускают, в дом берут.        Думать о том, что сброшенная одежда так и лежит на полу, мокрая и холодная, было крайне неприятно.        — Просто полагаю, что сгонят тебя еще затемно, и не хочу просыпаться в то же время, чтоб выносить одежду, — честно признался искатель, задвигая за собой стул и составляя стопкой тарелки. Повинуясь красноречивому кивку, на ноги поднялись и подручные.       Тиккирэ с подозрением покосилась на Шьялу, но голос уже спящего разума ничего не попытался сообщить, а посему, устроившись на столе поудобней, наглая девица устало закрыла глаза.       С поспешающей Ритикой, старающейся не намочить рукава о влажную одежду проныры, коллеги повстречались на лестнице.       — Ой, Шьялочка, а ты куда? Твой халат мне, что ли, забирать? Пошли вместе!       — Оставь этой. — Заметно налегая на перила, охранница разминулась с болтушкой, но умилиться своей «доброте» не позволила, загубив на корню солидарную тираду: — Не горю желанием чужих вшей ловить.       — Ну Шьяла, какая ты брезгливая, что ты такое говоришь! Со щелоком все простирнем, и порядок. Да и разве похожа она на совсем пропащую девицу? Вполне хоро...       — Вот именно на нее и похожа, — донеслось сверху. — Жалко халат — забирай себе. И отвяжись уже! Я иду спать.       Ночная гостья, однако, и впрямь исчезла до рассвета. Халат висел на спинке стула, а возле подозрительно чистых (словно вылизанных) тарелок лежал пустой, сморщившийся от влаги, чем-то отдаленно знакомый кошелек.