7. Что, если детей находят в море?
31 декабря 2014 г., 17:15
Любопытно: с каждым поколением дети все хуже, а родители все лучше; отсюда следует, что из все более плохих детей вырастают все более хорошие родители. Веслав Брудзиньский
***
Арэнья и Велес, две крохотные луны, казались глазами, бесстрастно следящими за архипелагом из черной небесной бездны. За широкими белыми пляжами Лернаэт и мягко светящимся Управлением ОПИУМА на покрытом руинами острове Несс. За несмолкающим Миартрисом и темным пятном неподалеку – опасным по ночам Тайнлонгу. Может даже за одной из бедных гостиниц этого городишки, где поселился искатель с подручными… Хотя на что там смотреть? Разве что наслать странные сны и нелегкие мысли… — Посмотри, Мави-ир, кого я привела! — заговорщически протянула очаровательная головка, просовываясь в щель приоткрытой двери. Во снах Нитья всегда являлась одинаковой, как запомнилась в первую встречу: блестящая шапка коротко остриженных смоляных волос, подведенные углем черные брови над сияющими малахитовыми глазами, приземистая, крепко сбитая фигурка в мужской одежде, лишенная изящества, но не очарования. Сидящий за столом мужчина оторвался от писанины и приподнял карандашом сползающую на глаза шляпу. — Кого еще? Низкий потолок корабельной каюты казался в те времена недостижимым — но это потому, что будущая подручная была всего-навсего ребенком, недоверчиво жмущимся за спиной доброй женщины. И ощутимо, пугающе качало — вот и все, что запомнилось от первого путешествия на корабле. — А вот кого! — воскликнула искательница, распахивая дверь во всю ширь. Махавир смерил ее фирменным строгим взором и все-таки уточнил: — Ну и? Нитья удивленно уставилась вниз и хмыкнула. Фурор не удался — испуганные дети, вместо того чтоб знакомиться, сжались у нее за спиной. — Двух настоящих очаровашек! — отрекомендовала она, за ручки увлекая своих маленьких товарищей вперед. — Моих будущих подручных! Подручный настоящий медленно сдвинул шляпу на лоб, потом на затылок и вдруг хлопнул ей по стопке взвившихся бумаг. — Да ты в своем уме?! «Очаровашки» таращились на него двумя парами одинаковых дымчатых глаз. На этом сходство фамильное заканчивалось, зато житейское — нет. На голове одной беспризорницы из сальных черных волос был сооружен хвост (судя по старательности, Нитьей), у младшего мальчишки неровные вихры торчали во все мыслимые стороны и вдобавок оказались неровно обкорнанными ножом. Остальное: сбитые локти и коленки, расчесанные до красноты укусы, недоверчивые чумазые мордашки и тощие, черные от грязи ноги — Махавир изучил уже привстав, так как письменный стол найденыши переросли ненамного. — А что такое? Вполне даже, — нисколько не обиделась на грубость искательница, боком запрыгивая на стол. — Не смотри, что они… — Куда не смотреть? Куда?! Мы уже отплыли, почему ты не привела их раньше? Успели бы ссадить обратно! — Судя по хитрым глазам, именно потому и не показала, и Махавир, о том догадавшись, рассердился еще больше. — У кого ты их украла? Зачем? Нам придется возвращаться и отдавать их родителям, ведь одних на корабль никто не возьмет… — Подручный на миг замолк и обличительно потряс выуженной из своего кармана ручонкой «очаровашки». — Потому что они сопрут и сожрут весь корабль! — О, — усмехнулась начальница, — видишь, Нилам уже освоился и тебя не боится. Нравишься ребенку! Ее будущий преемник даже с ответом не сразу нашелся. И ткнул пальцем в девчонку, тут же выскочившую из-под стола и что-то поспешно, давясь, жующую. — Двое малолетних ворюг — это твои будущие подручные?! Что она там стибрила? — Э-э… хотела бы я знать. Даже тогда Махавир был строг и категоричен. Шьяла поначалу думала, что это он на самом деле искатель, а не Нитья, пока не заметила, что мужчина обычно идет на принцип, зато женщина чаще настаивает на своем, причем как-то незаметно с первого взгляда. — Ой, кажется, это был твой отчет, — заключила Нитья, ценой пары укусов и убедительных уговоров отвоевавшая у девчонки изжеванную бумагу. — Шьялочка, ну зачем ты так? Она несъедобная, даже если воском и хлебом вкусно пахнет. — Да это просто дикари какие-то! — Едва выпущенный мальчишка тут же попался при попытке под шумок отковырять с сапога опасного дяди металлическую пряжку. Тип, конечно, злой, но и штучка блестящая! Отец менял такие на дурман и кукурузную брагу, упивался ею и больше не колотил детей до следующего похмелья или ломки, не мешая искать пропитание. Может, такую штучку на целую лепешку удастся махнуть? Теперь Нилам, сердито вырываясь, болтал ногами в воздухе, бесцеремонно поднятый за шиворот. — Ай, Мавир, ты не умеешь с детьми обращаться! — отбирая беспризорника и стараясь не выпустить из виду вторую, упрекнула Нитья. — Они просто маленькие и… одинокие они. Не ругайся, воспитаю. — Какие одинокие — вон, двое их, — ворчливо махнул рукой мужчина. — И родителям вернем. — Нет их у нас, — твердо заявила старшая девочка, что-то пряча за спиной, и заслужила сочувственный взгляд искательницы. Та насмотрелась в трущобах и наговорилась с единственным родителем достаточно, чтобы понять этих детей, не желающих даже вспоминать отца-дурманщика, охотно обменявшего детей на кошель ракушек. — Ну… тогда ясно, — смягчился строгий тип, рассматривая найденышей с высоты роста. — Но все-таки просвети меня: зачем? Зачем ты их приволокла? Не одни на архипелаге такие. Или ты решила прокормить всех на свете сирот? — Нет. Нет, конечно, — негромко признала Нитья. — У девочки дар. Очень сильный дар приручения вещей. Подозреваю, она может поладить практически с любой. Понимаешь, какие перспективы? — Угу. Понимаю, что этим детям повезло на тебя наткнуться, — коротко согласился он, нахлобучивая новенькую шляпу. — Эй, ты куда это? — Ну как же, позову остальных подручных, пусть знакомятся с «очаровашками». — Мавир, так нечестно! Мавир, мстить нехорошо! — понеслось вслед посмеивающемуся подручному. — Ай, Нилам, не лезь туда, туда нельзя, нельзя! — Нельзя… — М? — Из-под потрепанных полей шляпы показались заспанные глаза искателя. Усталый взгляд скользнул по безликой, типовой гостиничной комнате и остановился на ярком пятне свечи. Вытянутая тень, отбрасываемая на стену профилем Шьялы, едва заметно шевелила губами. — Нельзя… Нилам, нельзя… Догадавшись, что подручной просто что-то привиделось, Махавир откинулся обратно на матрас и устроил верную шляпу на лицо, загораживаясь от света. Ну вот, теперь от воспалившейся раны не только жар, но и бред. Все же не зря он оставил пострадавшую подручную при себе, временно переселившись на пол. Ритика только панику наведет, а помочь в случае чего не сумеет. И сколько вопросов было бы о преданных забвению именах, которыми так часто, неразборчиво и вполголоса сыпала Шьяла. Видно, переживала что-то из детства. Как знать, может даже первую встречу с командой Нитьи… Вспугнутый сон не торопился возвращаться, сметенный напором мыслей и подозрений. Кто убил приезжего нищего старика, выделяющегося только тем, что сумел уцелеть в кораблекрушении? Кому понадобилось контролировать берег? Уж не за тем ли все это, чтоб скрыть присутствие сирен? Глупости. Шаловливые и вредные морские аномалии никому не пригодились бы лишь потому, что чхать хотели на любые уговоры, любому искателю известно. Сколько раз то одна, то другая стая попадала в руки какого-нибудь ОПИУМА, но столковаться так и не удалось — обещание не вредить людям отпущенные сирены легкомысленно и почти моментально забывали. Так что попытки разойтись миром канули в лету еще столетие назад, а куда теперь в Управлении девали пойманных искателями сирен, Махавира не интересовало. Может, кроме Веселой рощи где-то есть Поющий пруд, а может и печь для кремирования нечисти. Он и про Рощу-то узнал только когда в нее поселили Нитью. Мужчина скрипнул зубами и перевернулся на бок. Работа. Работа. Хорошая рисковая работа, из-за которой шесть лет назад намертво сплелись для Махавира имена жены Кэйлаш и ныне бывшей искательницы Нитьи, главной достопримечательности заповедника аномалий. Только и остается обеих вспоминать… а все из-за аномалий, чтоб им пусто было! Работа. Ничего такая, очень почетная в узких кругах и на Нессе. А вот на других островах часто приходится скрываться, пока не закончишь дела, да и после тоже. Огласка редко на пользу идет. Ведь только скажи – и на другой день обязательно найдется мразь, возжелавшая отобрать у ОПИУМА какую-нибудь заманчивую аномалию и использовать в своих целях. Или толпа защитников природы прискачет, путаясь под ногами до тех пор, пока озверевший работяга не упечет их искательским произволом в темницу суток на десять, чтоб не трясли плакатами «Всем живым – жизнь!» и не пакостили по мелочам. Не понимают, видно, совсем, что защищаемое ими «природное разнообразие» при личной встрече запросто откусит своему защитничку голову, а плакатом утрется. Даже с местными властями возникали трения. Заключенный давным-давно на архипелаге Пакт обязывал всех губернаторов признавать законность действий ОПИУМА, но разве заставишь каким угодно документом ее одобрять? А способов помешать кому-нибудь в обход правил во все времена имелось предостаточно. Поэтому запущенные, как Тайнлонгу, городишки Махавир любил больше красавцев вроде Миартриса. Тут просто не водятся горе-защитнички, а власть не нужно уведомлять о прибытии по причине ее практического отсутствия. Но кому все-таки понадобился берег? Поразмыслив еще немного, искатель решил, что просто ненароком перешел дорожку местной торговке дурманом. Может, у нее схрон на том берегу или лодки с контрабандой причаливают. Но долго мозолить глаза не придется – уже завтра должно прийти с Несса средство, защищающее от влияния сирен, а там и на охоту можно… С местными же темными делишками пусть местные и разбираются, лишь бы не мешали.***
С докладом к тра-кесси дурманщики явились только к полуночи, усталые и невероятно злые. — А Кирэ... — первым начал Синеглазка, но Хмонда толкнула его в бок, и он зашипел от боли. — Это моя ошибка, — негромко начала девушка, зная, что повинную голову меч не сечет. Байхизи, пусть и не любила никого из дурманщиков, тра-синэ выделяла как относительно разумную. По крайней мере, действительно преданную ей. Хмонда сама установила необычные отношения своим почти раболепным подчинением седовласой госпоже. Для чего она так делала и чем ее так привлекла Маулейн, догадаться было сложно. Но до сих пор она ни в чем тра-кесси не обманывала. — Мику мы не нашли. По берегу ходят чужаки. Я была вынуждена напасть на них, но они оказали на удивление сильное сопротивление. Пришлось дать им уйти. — Хмонда пыталась их убить, — жестоко добавил парень, с неодобрением глянув на последнюю, — но не вышло. Эти чудаки остановились на постоялом дворе, все трое. Я следил за мужчиной, а Хмонда — за его двумя подчиненными. — И Кирэ ушла с ними, — поняв, что терять нечего, закончила молодая вдова. — Я знаю, — беспечно ответила тра-кесси, погладив по головке спящего на краю дивана Пипру, — ничего страшного. Хотя вы были просто обязаны увести Ящерицу с собой. Или унести. В любом случае, отпускать ее с незнакомцами нельзя. Знаете ведь, что она сама себе враг. Вы бесполезны, мои нехорошие. Пока не найдете Мику, дурмана, как я и говорила, вам не будет. А если окажется, что Тиккирэ что-то лишнее сболтнула, наказание достанется всем поровну. Я была о тебе лучшего мнения, Хмонда. — Тогда мы продолжим поиски девочки, — хмурясь, сонно заметила тра-синэ. Из-за печати вечной усталости на ее смуглом лице Синеглазке казалось, что она готова служить своей госпоже постоянно и никогда не спит (и поэтому всегда такая вялая). — А эти чужаки... Кто они? Почему на берегу? — Байхизи спрашивала как бы невзначай, но ее единственный глаз так цепко впился в подручных, что те сразу осознали серьезность дела. — Рыбачить сюда приехали, — осторожно ответил Синеглазка, — только вот места выбирают для этого странные. Один парень сказал, что ездили к Балору. — С чужаками нужно быть очень осторожными, — заметила тра-кесси, вытаскивая из клетки сонного зверька, заменившего Мику, — мы не знаем, кто они такие, что ищут, какой властью наделены. За нами числится столько темных делишек, что можно встретиться и с выращенной местью, и с законом. Притом последнее куда опасней первого. На ненависть у нас найдется достойный ответ. Злобой зло не победить. Понаблюдайте-ка за этими господами. И постарайтесь насолить им так, чтобы они развернулись и уехали. Желательно их подставить. Перевести на них чужую вину... — Сказать, что это они убили старика? — Какого старика? — изумилась Байхизи. Уставший и сбивающийся с толкования, Пипра забыл упомянуть о зловещей находке на берегу. Вновь прибывшие быстро наверстали упущенное, и тра-кесси вновь задумалась, поглаживая рыжеватую шерстку обреченно распластавшегося на коленях питомца. — Нет, здесь скорее мы попадем под удар, чем они. Лучше не рыть яму, в которую сам можешь впотьмах скатиться. Если одного из чужаков Хмонда все-таки ранила, то на самооборону деда это не свалишь. Да и были бы больше на убийц похожи... Нет. Тут нужно что-то очень позорное. Вот, например, ежели бы старший обесчестил какую-нибудь девицу, оказавшуюся дочкой городского главы... Но пока что можно ограничиться чем-нибудь попроще. Вытрясти из чужаков все деньги, напугать или показать жизнь невыносимую. Я надеюсь, что в последнее Ящерица уже внесла свой вклад, она в этом мастерица. — А искать девочку? — И про это тоже не забывать. Вас ведь много. Следите за чужаками по очереди. И при удобном случае начинайте пакостить. Но никаких убийств! Мы и так привлекаем слишком много внимания. Даже пальцем гостей города не трогайте. Сожалею, что Кирэ об этом просить бесполезно... Однако вам повторять ее ошибки не стоит. Просто пользуйтесь ситуацией и слабостями. Я уверена, что у вас все получится. Хмонда, оправдай мои ожидания. — Я уже знаю, что делать, — задумчиво протянула та, — среди чужаков есть девушка, с которой я училась в одной школе. Притворюсь, что хочу с ней помириться, и втравлю в историю. — Я так не смогу, — с сожалением заметил Синеглазка, — разве что подбросить в их комнаты какую-нибудь гадость. Или подговорить хулиганов... — Не переживай. Ящерица и с двумя справится. Хотя и ты можешь помочь. Раз ты говорил с рыбаком, что в их артели за главного, то продолжай ходить и запугивать его. Больной и психически нездоровый парень, вертящийся под ногами, определенно сыграет в отъезде свою роль. Сегодня можете спать спокойно. И я подумаю, стоит ли вас так жестоко наказывать, лишая дурмана, мои хорошие детки. За усердную работу всех ожидает щедрая награда...***
Грот влажно поблескивал мельчайшими капельками влаги на стенах, кажущимися при свете мощного фонаря крошечными бриллиантами. Темный, с виду такой прочный камень на ощупь был гладким, отшлифованным водами прилива. Сейчас море покинуло пещеру, и настороженно озирающийся Докебасса, оставивший свое привычное место среди вяло копошащихся дурманщиков, опасался только бродяг, любящих забираться во все щели. Он и сам нашел это место случайно, когда в еще ребяческом возрасте учился нырять, надеясь, как знатные пловцы, добывать жемчужниц и съедобных моллюсков. Заплывать в темную узкую щель мальчишка побоялся, а вот впоследствии отыскал небольшой ход среди валунов и в один из неприятно начавшихся дней обнаружил там этих забавных иностранцев. Старик говорил мало и кратко, боясь обнаружить свое незнание языка, а светловолосый почти тут же окружил гостя настороженным недоверием. Однако время показало, что Докебасса не из болтунов, и постепенно его начали посвящать в увлекательнейшие проекты, которые, правда, влекли за собой весьма проблематичные результаты. Взять тех же сирен. Никто и знать не знал, что прекрасные создания появятся в таком количестве. Светловолосый регулярно подсчитывал их численность и вскоре заметил, что она то убывает, то возрастает. Иностранцы пытались понять, от чего это зависит, целыми днями вертелись вокруг своего странного прибора, но пока что вели статистику и недоумевали, почему сирены больше не реагируют на громкость «Мелодии Врат». Больше они ничего не делали. Как Докебасса и думал, оба заговорщика в гроте присутствовали, склонившись над своим бесценным детищем так, что касались головами. Старик выглядел возбужденным, но невероятно уставшим, состарившимся на десяток лет. Молодой, напротив, привлекал внимание своей неувядающей красотой. Даже среди иностранцев не встречалось столь светлых господ. Зачем Алаэн так коротко стригся — никто не понимал. Ведь мало кто может похвастаться таким дивным цветом. Зато голубые глаза он никак не мог скрыть, хотя с такой приметной внешностью по городу не прогуляешься… Алаэн все же ухитрялся это проделывать и даже создал нечто вроде культа, в котором особенно почиталась смерть. Среди чудаков, наряжающихся в парики и старинные наряды, он совершенно терялся, и никто не подозревал, что порой руководитель использует их в своих целях. В этом Докебасса его понимал и одобрял. Он и сам активно пользовался услугами дурманщиков и мечтал упиваться своей властью до самой смерти, лишь бы Байхизи не прознала о его связи с этими двумя... Мужчина давно догадался, что хозяйка неспроста ждала разбившийся на скалах корабль. «Мелодия Врат» не могла не заинтересовать ее. И теперь Маулейн что-то подозревала. Она не понимала, откуда взялись сирены, но могла сопоставить кораблекрушение, потерю бесценного груза и последующие странные явления. Если бы не случилось последних, то тра-кесси не стала бы терять своего драгоценного времени и уехала, но теперь... Докебасса твердо знал, что до памятного утра чужаков в пещере не было. Они приплыли оттуда, с корабля. И представлять, что на нем произошло, не хотелось даже бывшему браконьеру. Ни старик, ни молодой не обратили на своего гостя внимания, что-то увлеченно по-своему лопоча. Но Докебасса не обиделся — платили ему хорошо, да и приятно всегда быть в курсе событий. Он подволок ведро, полное мелкой рыбешки, к маслянисто поблескивающей в темноте воде и с кряхтением его опрокинул. Уже мгновение спустя все кишело от борющихся за еду сирен. Сами они оказались плохими добытчицами, поэтому норовили покушать за чужой счет. Морить их голодом чужаки опасались, так как вели себя сирены престранно. А если самого решат скушать? То-то и оно. Мужчина с удовлетворением наблюдал за тем, как шлепают по воде по-змеиному гибкие хвосты. Ага, вот розовенькая мелочь! Докебасса определял возраст не столько по окрасу, сколько по размеру. Маленькие сирены были сущими очаровашками. Огромные бездонные глаза, не по-детски умные и задумчивые; крошечный алый ротик; взволнованно трепещущий гребень, перепончатый, делящийся на множество мелких отростков, нежно-розового оттенка, полностью заменяющий волосяной покров. Какая-нибудь трепетная девица визжала бы от восторга, только едва ли прекрасное дитя соизволило бы на нее взглянуть. Интересовались людьми лишь белесые сирены, сравниваемые бывшим браконьером с подростками. Эти любопытные твари вечно крутились вокруг рыбаков, проплывали в каналы, пробовали на берегу голос. Как-то Алаэн попытался затянуть выход в море сеткой, но плавал он не очень, а Докебасса лезть в воду категорически отказался. Его настораживало то, что среди этого молодняка не было ни единой взрослой сирены. Ни одной старой. Только мелочь да любопытные. Но откуда-то ведь появлялись новые, почти красненькие, совсем крошечные, убаюкиваемые старшими! Откуда? Они же сплошь все бабы! Да и куда деться старикам, если не в это безопасное убежище? Их что, съедают? Насытившиеся сирены лукаво поглядывали на кормильца, умильно прижимая гребни. С виду такие безобидные девицы, а как засмотришься — сразу тащат под воду. Вот и теперь из воды манили тонкие белые руки. Совсем человеческие. Только с когтями и перепонками меж длинных пальцев. — А ну брысь! — топнул ногой Докебасса, и молодняк разом скрылся под водой. Но вот появилась первая, с миндалевидными малахитовыми глазами и узким подбородочком, с укоризной качающая изящной головкой. Если с этими тварями так трудно справиться, то какие же они взрослые? — Эй, маман-дурман! — окликнул его Алаэн, с наслаждением выгибая уставшую спину. — Как торговля? — Плохо, господин хороший, плохо. — Докебасса покачал головой, скорбно поджав губы. — Выбирать мне скоро придется. Либо сирены, либо дурман. Совсем никто не хочет за ним плавать… — Разве мало я тебе добыл в тот раз? — Ой, много, господин. Не знаю, как хозяйке объяснить, откуда взял. — А ты не объясняй. Спрячь подальше. Тебе это очень выгодно. Сирены распугивают контрабандистов? Превосходно. Скоро цена на дурман повысится, и ты разбогатеешь. — А будет дурман? Только у меня? Вы ведь не обманете? — Если будешь держать язык за зубами, то станешь самым богатым фра-сино. Мы всегда будем в выигрыше, Добби. Что бы еще ни случилось.
Примечания:
Счастливого Нового года вам! =))
