О вреде ОПИУМА и прочих опасных увлечений

«Жизнь часто кажется чем-то вроде долгого кораблекрушения, обломки которого — дружба, слава, любовь: ими усеяны берега нашего существования». Анна Сталь

***

       День сегодня был необычный — "Бродяга" встречал не только подбирающийся к острову закат, но и двоих пассажиров. Матросы лениво разглядывали вышагивающие женские фигурки, сплевывая за борт косточки и шелуху, да гадали, какой же идиот решил плыть на старой шхуне к Угрюмому берегу, чтоб поохотиться на белоспинков. Ясно же, что там уж и мальков не найдешь, но капитан настрого запретил распускать языки. Дескать, хочет чужак в шляпе рыбачить, пока щедро платит — пускай хоть воду ловит, хоть чаек, хоть галлюцинации, наше дело — обеспечить средствами.        В гавани-то Миартриса и куда лучше посудины стоят, но и капитаны их настолько же переборчивей неизбалованного Викрама, мысленно возносящего морю хвалу за то, что его неказистый "Бродяга" хоть кого-то привлек латанными кожаными парусами, скрипучей палубой и вечно пьяненьким экипажем. Пусть не груз везти, как хотелось бы, но на безрыбье что угодно сделаешь, не то что к Тайнлонгу поплывешь.        — Баба на борту — к беде, — зевнул боцман, для наглядности ткнув пальцем, — а их аж две идет.        — А те какая больше нравится, правая или левая? — оживился матрос.        Викрам же высматривал только своего вчерашнего знакомца и наконец дождался — крепкий невысокий посредник, представившийся Мавиром, догнал заинтересовавших команду девиц, наглядно подтвердив, что в предположениях те не ошиблись.        — Опаздываем, — вместо приветствия заявил он, перемахнув разделяющую судно и док полосу воды. — Надо успеть до темноты управиться, — и, деловито махнув рукой, направился к трюму, без надменности, но прозрачно расставив акценты — кто платит, тот и курс заказывает.        Статная чернявая девица легко прыгнула следом, немало разочаровав матросов — никто не против был бы галантно помочь ей и по пути потискать. Одну толстушку и пришлось перетягивать на борт, а какое тут удовольствие?        Закатные лучи уже вовсю подсвечивали темным золотом висящую над водой дымку, когда неподалеку от Угрюмого берега показалась небольшая шхуна, вынырнувшая из-за скалистого берега со стороны Миартриса. Тотчас же, будто лишь того и ждал, на палубу поднялся Мавир. Пяток легких гарпунов он нес сам, прижимая локтем древки, остальные уже ждали в шлюпке, хотя по скромному мнению капитана их можно бы с собой и не тащить — на кого охотиться-то? Но нанятая команда усердно делала вид, что так же серьезно готовится к охоте на морских обитателей.        — Ловил когда-нибудь? — вполголоса осведомилась Шьяла, принимая куртку искателя. Босой, в простых полотняных штанах, с крепкими жилистыми руками и синеющей старыми татуировками грудью он больше походил на моряка, чем на торговца. А в неразлучной шляпе и с папиросой в зубах — пожалуй, вовсе на пирата.        — Да сколько угодно, — развеял он сомнения, имея в виду не то мифических белоспинков, не то вполне реальных сирен.        — Рыбаки, — хихикнуло из-за развешанных сетей, — в такую погоду только щупляки к их лодке прицепятся, вот вкуснятина-то...        — Тише! — шикнуло из пустой бочки, которую из трюма-то вытащили, а выбросить поленились.        — Да ну тебя, мы уже далеко от берега, — уже совершенно не таясь, Ящерица ловко обогнула развешанные ловушки и, поняв, что ее заметили, сделала несколько неуклюжих реверансов, придерживая края рогожи, в которую она куталась, притворяясь тюком. — Добро пожаловать на борт нашего судна, прекрасная принцесса. Это я себе. А вы можете устроить небольшой бал в мою честь. Где же музыка, господа?        — Это еще кто? — заинтересовался первым капитан. — Договаривались на троих!        — Нас и есть трое, а это, — Махавир небрежно махнул в сторону неучтенной пассажирки и подозрительно разговорчивой бочки, — уже не к нам.        Разозленным он не выглядел, но и приветливым — тоже. Шьяла, помрачнев, старательно отворачивалась, надеясь, что ей примерещилось, зато встрепенулась удивленная Ритика, наконец слегка оживившись. Слушать ее добровольное молчание коллегам было непривычно, и не будь каждый столь увлечен своими мыслями, наверняка сочли бы такую роскошь подозрительной.        — Ой, откуда ты тут?        — Стало быть, вот как? — вознегодовала оскорбленная девица. — Сестру родную признавать не хотим? Под вечер с девицами решил прогуляться, а меня не позвал? Может, еще и за борт вытолкнешь? Люди добрые, откуда такая жестокость?! То в лечебницу для больных на голову запихнет и сбежит, то вовсе утверждает, что я ему не родня! Шьялочка, но ты-то подтверди, что я сестра ему... А то я откро-ою им всем глаза... А знаете, что эта девица на самом-то деле...        — ... просто особа, с которой решил под вечер прогуляться этот коварный тип. И откуда ей знать его "сестру"? — мстительно закончила Шьяла, уцепившись за чужую ложь.        — Не позвал, так нечего было лезть, — не вникая в чужие разборки, припечатал Викрам, возвращаясь к штурвалу, — сама виновата, место знать надо.        — Ритика, ты так и не рассталась с этим старым развратником? — обнимая знакомую, укоризненно заметила Кирэ. — Неужели кроме него на тебя так никто и не польстился?        Оный, нисколько не заботясь об участи "безбилетников" и глупых наветах, цепким взглядом окинул размеренные волны и полез за борт, где в шлюпке его уже дожидались двое матросов.        А вот Шьяла держалась недолго и все же вспылила — грубо оттащила от коллеги проныру за плечо.        — А ты, выходит, им свечку держала? Не надоело таскаться за взрослым женатым мужиком?        — Ну не переживай так, Шьялочка, с кем не бывает, — обнимая и ее, миролюбиво заключила девица, — а помнишь, что ты мне пообещала? Что купишь мне хен-нанайсан за мою помощь в одном деле, о котором на людях говорить неудобно... И где?        — На дере...        — Хватит, — оборвал разворачивающийся балаган капитан, пинком опрокидывая разговорчивую бочку. — Плати, трещотка, а нет — так отрабатывай.        Из треснувшей бочки, как из саркофага, выпало нечто, напоминающее мумию, внушающее если не ужас, то отвращение.        — Как вы можете! — бросаясь к шипящему от боли Синеглазке, гневно завопила Ящерица. — Как вы можете обижать сирых и убогих! Вы за это поплатитесь! Впрочем, можете выбросить его за борт — у него денег нет, а работать он не может. Но смерть калеки будет на вашей черной совести! Что касается меня, то все причитающиеся мне деньги отбирает тот старый развратник на свои утехи. С него и требуйте. Хотя он предпочел бы оплатить мою смерть...        Нахалка уткнулась в сирое и убогое плечо и так натурально разрыдалась, что парень отпрянул, опасаясь, что бинты намокнут.        — Значит, ты и за своего убогого отработаешь, — постановил Викрам, возвышающийся над обеими скорбными фигурами. Ему больше доверия внушал состоятельный клиент, чем подозрительно голосистая девчонка, тайком пробравшаяся на корабль, и отвратительное существо, которое так и чесались руки и впрямь выкинуть за борт, но мешала брезгливость. — Сама вроде здоровая.        Присевшая у мачты Шьяла зареклась обращать внимание на занозу в маске, чтоб опять не сорваться, но все же не удержалась от шпильки:        — Попробовала бы на досуге не оговаривать людей, о которых ничего не знаешь, может, тебе бы и помогли, м?        — Помогли бы? — неуверенно протянула та, прикидывая, на какие работы ее могут послать. Если мыть полы, так это еще не так страшно. Ведь ежели у них в трюме что-то стухло... — Ах, Шьялочка, люди благородные жалеют даже попавших в беду врагов. А скупердяи даже неоговоренными никому помогать не станут. Капитан! Я доплыву до берега. Но поклянитесь мне, что несчастный не умрет на ваших работах. Поглядите, руки у него все еще сильные.        — С ума сошла, девчонка? Не доплывешь. А отдраив палубу, никто еще не помирал, — заявил тот, заглушив слова "охранницы посредника".        — У нас, трущобных крыс, все-таки есть гордость! — заявила Ящерица. — Мы умираем, но никогда не работаем!        — Это называется лень, — хмыкнула Шьяла, поднимаясь и присоединяясь к Ритике, задумчиво следящей за удаляющейся лодкой. Вот та застыла на месте, гребцы оставили весла, а стоящий на носу Махавир оперся на гарпун, оглядывая окрестности. Конечно, сирен на манер белоспинков забивать не собирались, другое средство припасено. Но и оружие сгодится на всякий непредусмотренный случай.        — Ну так и быть, капитан, — решилась Ящерица, — хотите я вам спою? Могу сиреной, а могу еще и сплясать. Я этим одно время и зарабатывала.        — Ну спой, — неожиданно согласился тот под одобрительные кивки команды. Ждать гарпунщиков предстояло долго, отчего бы не поразвлечься.        — Только не ржите! — предупредила певунья и, хихикнув, чуть отвернулась. На самом деле музыка значила для нее куда больше, чем казалось, а пение настолько преображало лицо, что впору закрываться сплошной маской. Начала она не очень-то уверенно, но вскоре голос окреп и даже как-то раздвоился, словно кто-то за бортом отзывался ложной сирене. А когда эхом зазвучал целый хор, стало ясно, что поет Ящерица и в самом деле не одна...        Очарованные моряки стояли неподвижными изваяниями, капитан так и вовсе рот от удивления открыл и того не заметил.        Охотящейся кошкой прыгнула под прикрытие высокого борта Шьяла, затаившись; плеть в ее руках развернулась тремя хищными хвостами. А вот Ритика пребывала в непрофессиональном замешательстве, пока не получила болезненный пинок в голень.        — Давай, ну! Их тут столько! — зашипела охранница.        Меж редких волн засеребрилась чешуя, но целиком проказницы не показывались и близко не подплывали, и лишь одна неподвижно застыла в воде, видимая до пояса, поддерживаемая подругами, что-то певуче выговаривая. Казалось, она кого-то ждала.        Ящерица давно прекратила петь и отошла подальше от моряков, прекрасно зная, на кого всю вину свалят. Но плыть на берег ей отчего-то больше не хотелось...        — Да-да, сейчас... — Толстушка сжала пальцами виски, словно пытаясь изловить ускользающую мысль. План был прост: покажется одна — с ней сладит Шьяла или подстрелит снотворным Махавир, он и сейчас стоял наизготовку, наскоро прикидывая, хватит ли заготовленных дротиков на всех ненавистных тварей. Однако на случай такого изобилия первой должна была вступать Ритика, изловив корабль и клочок моря в "банку" безвременья. Оставшийся на отдалении искатель без труда подстрелил бы неподвижных певуний, а оглушенные тела из воды потом выловить — ерундовое дело.        Но она медлила, не в силах сосредоточиться даже после вразумляющего пинка. В голове сновали совершенно другие, посторонние мысли: разобраться в отношении к обретенной коварной подруге Ритика так и не сумела. Самообладанием, хладнокровием и готовностью встретить подлость где угодно болтушка никогда не отличалась, и сколько бы ни пыталась закрыть глаза на последние события и найти объяснения поступкам Хмонды, все эти перипетии в конце концов выбили ее из колеи и заставили сомневаться. Начальство гоняет, напарница рычит – это еще привычно, да и временами есть за что, а вот когда старая подруга — и та если не убить пытается, то подставить, посрамив все общие светлые воспоминания, это уж...        — Ну же! — Шьяла тряхнула ее за плечи, изводясь от вынужденного бездействия. А так хотелось сцапать хоть парочку, как раз достала бы! Но тогда остальные бросятся врассыпную и искать их можно до седых волос. Ошибиться нельзя, а зачарованный капитан уже поворачивает штурвал, намереваясь плыть на зов "небесного создания".        "Что они там себе думают?" — даже непоколебимого на работе Махавира начали брать нервы при виде шхуны, величественно надвигающейся прямо на берег ближайшего островка, узким перешейком вытянувшегося в сторону окаянного Угрюмого берега. Сирены перекликались, озорничали и совсем не собирались замирать в неподвижности, как было уговорено с подручными. Матросы дичились и приглядывались к заморскому диву — им пришлось насильно влить в глотки присланного для защиты средства, когда стало ясно, что подручные отчего-то медлят. Отправляться вслед за кораблем по милости околдованных моряков Махавир не намеревался.        И напряженно ждал, что вот сейчас наконец-то... Но ничего.        А на борту уже отбурлили страсти — вместо создания долгожданной аномалии Ритика рухнула в обморок, и Шьяла поняла, что пришла пора импровизаций. Однако попытавшуюся помешать рулевому охранницу не сговариваясь схватили матросы...        С треском ломаемых досок, криками поздно пришедших в себя моряков, пронзительным галдежом вспугнутых птиц и издевательски-чарующим пением сирен шхуна "Бродяга" напоролась на прибрежные камни.        — Не плывем туда! — внезапно опомнилась Тиккирэ. — Там Хмонда! Если она отвязалась, то очень злая... Поворачивай! Капитан, там мели! Там крок-кодилы, не плыве-ем!        Сирены тут же, словно испугавшись, разом скрылись, а вопящая Ящерица вывалилась за борт... И не она одна — в воду с плеском посыпались пока еще живые, но не вполне на голову здравые тела. Викрам, еще не осознав, что приключилось, тем не менее ясно увидел, чем оно сейчас закончится. Старой посудине хватило одного крепкого удара, чтобы дать обширную течь, а берега здесь куда более пологие, чем со стороны города, добираться далеко... Неизвестно как крысы, а вот людям была дана команда покидать корабль.        Места во второй шлюпке хватало — многие отчего-то предпочли добираться вплавь. Вынырнувшая неподалеку от Ящерицы голова, как змеей обвитая вокруг шеи мокрой черной косой, оказалась очень даже знакомой, но не особо приветливой.        — Туда, — кивок в сторону.        — Шьялочка! — жалобно взвыла та. — Синеглазке же кранты! Да и Рит не доплывет, что же делать-то?        — В лодке она, — кратко отозвалась охранница, внезапно сообразив, что больного-то паренька могут и не захотеть терпеть рядом — касаться плечами, рискуя заразиться непонятно чем. — А этот где?        — Возле мачты был... я не знаю! Шьяла, он ведь не доплывет, — отчаянная девица когтями на перчатках уцепилась за едва вздрагивающий корабль, прочно севший на мель, пытаясь подтянуться на дрожащих от волнения и страха руках.        — Сам виноват. Живешь у моря — учись плавать, — сердито зашипела подручная искателя, а сама, противореча словам, взмахнула рукой и уже пробовала на прочность плеть, на манер страховочного каната уцепившуюся всеми тремя концами за что-то наверху.        — Он не местный, он чужак! Может и умеет плавать, но ему нельзя из-за болезни...        Кирэ все-таки подтянулась и принялась усиленно карабкаться, зная, что шлюпки уже скоро спустят, а там не докричишься до удирающего люда. Охранница опередила ее на полпути — забираться с опорой всегда удобней — и завертела головой, помахивая стертыми ладонями — плеть не упустила шанса напакостить хоть по мелочи.        Причина переполоха как раз отлетела к бочке, отпихнутая чьей-то безжалостной рукой. Вот тут-то и показала себя во всей красе разъяренная дурманщица. Оказалось, что когти годны не только для лазанья — кровь из шеи обидчика-матроса брызнула так, что стало ясно: спасти раненого уже не удастся. Толчок завершил черное дело — тело перевалилось через борт и уже не всплыло. На другого силы тратить не стала — спихнула, и дело кончено.        — Есть еще место? — бросаясь к удерживаемой тросами лодке, отчаянно выкрикнула Кирэ и с недоумением обнаружила, что сидит там одна Ритика. У второй приготовленной шлюпки не оказалось весел...        — Дохренища, выбирай любое, — сумрачно предложила из-за спины Шьяла, подаваясь вперед и хватая за руку дезориентированную коллегу, про которую впору было сказать "глаза открыл, а проснуться забыл" — она явно не понимала, что и почему происходит.        — Спускайте и дрейфуйте, пока за вами не приплывут на первой, — посоветовал издалека спокойный голос капитана.        Ящерица ухватила цепляющегося за все, что под руку попадется, Синеглазку и почти спихнула в опасно покачивающуюся лодку. Охранница же разом передумала вытаскивать Ритику — еще потопнет неумеха, а из шлюпки в случае чего всегда выбраться можно. Оглянулась на опустевшую палубу и с удивлением обнаружила, что капитан мало того, не уплыл, а даже не собирается — сидит, прислонившись перехваченной хайратником головой к треснувшему штурвалу. Заметил внимание, рукой махнул, мол, счастливого пути.        Это в голове Шьялы не укладывалось категорически: чтобы вслед за вещью, пусть и такой ценной, самому отправляться? Что за вздор?        — Чего столбом стоишь? Тоже брезгуешь с крысами ехать?! — крикнула дурманщица, полоснув когтями по тросу. Однако тот оказался прочным и лопаться не спешил. — Оставь этого чудика, здесь ни один капитан свою посудину, будь та хоть корытом, не бросит.        Ящерица выхватила молнию, но та изгибалась и резать какую-то веревку отказывалась, прикидываясь тупой.        — Не понимаю я этого, — себе под нос призналась Шьяла, добавив по другой веревке кастетом, и еще раз оглянулась — Викрам и впрямь не собирался расставаться с кораблем. Однако разнарядку на непредусмотренные жертвы для ОПИУМА №3 не выдавали. И мужчина, не ожидавший такой наглости, оказался в момент притащен к шлюпке.        — Да брось ты его! — фыркнула Ящерица, опасающаяся, что капитан стал опасным свидетелем ее расправы с матросами. Хотя едва ли он что-либо успел разглядеть... но на ее перчатках и руках алели брызги крови, и отмывать их было некогда. Беспокойство отошло, вернув трезвую рассудительность. Ритика не могла увидеть убийства, но Шьяла и капитан...        — Может, и тебя бросить? Больше пользы, — огрызнулась охранница, толкая в лодку неудавшегося самоубийцу. — Не стой столбом.        — Можно и бросить! — заявила та, задирая нос. — А! Там сирена! Поплыли-ка отсюда...        Подкрепленная предостережением-напутствием, шлюпка наконец покинула оседающий корабль, сколько ни пытался капитан напоследок его коснуться, но лишь получил от Шьялы по рукам вдобавок с приказом не раскачивать лодку. Дальнейшее подручной виделось весьма смутно. Без весел хоть и не потонешь, но и не уплывешь, куда хотел.        — А что стряслось такое? Мне что-то поплохело, кажется. Теперь ничего не пойму, — растерянно подала голос Ритика.        Синеглазка неприязненно на нее покосился, но разъяснять не стал, а Ящерица была занята тем, что изучала выловленный из моря обломок доски, прикидывая, как его следует употребить. То ли огреть им капитана и, разумеется, Шьялу, то ли попробовать грести. Но опять же проще сразу перевернуть лодку, а в этом случае погибнет и Синеглазка...        — Какая ж ты, Шьялочка, добрая, — процедила она, опуская в воду недостойную замену весла, — такая добрая, аж противно. Ты, старый скряга, не вздумай рыпаться! Иначе выкину за борт. И вы, дуралеи, тоже тихо сидите. Шьяла, посмотри, есть ли тут запасы какие. Может, нас приливом вынесет на какую отмель. А без жратвы мы до города не дойдем.        — Неверный тон берешь, девочка, — срыв самопожертвенных планов хорошего настроения Викраму явно не прибавил. — Не с никчемным стариком говоришь. Ты мне еще за то, что сирен своими песнями вызвала, ой как задолжала!        — Хватит, вы оба. — Охранница удовлетворенно булькнула водой в бурдюке и оглянулась на удаляющуюся первую лодку. Глупо надеяться, что за ними вернутся. Свои поди на счету, капитан остался, а кому чужаки нужны?        "Нет, ты уже мертвяк, — разглядывая капитана, думала Тиккире, слизнув с перчатки присыхающие капли крови, — еще скажи, что я тебе теперь новый корабль должна!"        Однако сейчас дел и без того намечалось много. Грести доской получалось плохо, если не сказать, что совсем никак. Некоторое время дурманщица еще раскачивала лодку, пытаясь направить ее в нужную сторону и свешиваясь то с одного, то с другого борта, затем все-таки успокоилась и полезла шептаться с Синеглазкой.        Ритика же, отчаявшись получить от неразговорчивых спутников разъяснения, завела разговор о чем-то пустом, усиленно убеждая саму себя, что в крушении не виновата. Мало ли что могло не так пойти, верно?..        Шьяла гнала мрачные раздумья и недоверчиво косилась на проныру и "мумию", но неторопливые волны — и те гнали лодку быстрее, чем попытки добавить передвижению скорости. И заняться нечем — от одного недовесла толку нет, другой подходящей доски так и не попалось, что тоже раздражало. Только и оставалось бестолково ждать...

***

       Издалека отмель казалась огромной бирюзовой кляксой, расплывшейся на холсте моря вокруг пологого берега. Когда же довелся шанс изучить ее вблизи, первым из лодки выпрыгнул капитан, оказавшись по плечи в воде. Дно поднималось медленно, и идти оказалось тяжело, как в кандалах, но даже редкие подталкивания в нужную сторону оказались для шлюпки и пассажиров кстати. Особенно когда к Викраму ради общего дела присоединилась и Шьяла. Слушать Ритику, особенно без возможности достойно ответить ей при посторонних, оказалось тяжелой задачей, а так хоть отвлечься можно. Однако коллега, похоже, решила всех капитально допечь.        — Ой, а что это там? Вон, беленькое.        — Где? — хмуро переспросила задремавшая было Кирэ, не желающая присоединяться к трудящимся. Впрочем, осознание случившегося накатило тревожной волной очень скоро. — Сорочки моей матушки, это ж Хмонда! Назад, я не хочу туда, там чудовище! Она ж наверняка почти перегрызла веревки, вот-вот вырвется...        — Что ты сделала? — ужаснулся Синеглазка.        — Я привязала ее к дереву над муравейником и сказала, что ее за ночь сожрут... Но я специально веревки туго не затягивала, я дала ей шанс!        Неблагодарный парень дал не шанс, а подзатыльник и чуть было не сиганул в воду.        — Надо ее вытащить оттуда, — тревожно произнес он, — безголовая ты, Ящерица!        — А она злобная паучиха. Отвяжешь ее, так и тебе достанется! Да она тут же на бедную Шьялочку набросится. За что так невзлюбила... Обещала прикончить при встрече. Не надо ее отвязывать!        — Отлично, значит я не одинока в своих намерениях, — констатировала охранница, налегая на борт.        — Но... Как же так! — переполошилась бывшая подруга, убедившись, что уши ее не обманывают. — Надо срочно туда бежать!        — Ну да, беги, — с издевательской готовностью одобрила коллега. — Один раз она тебя чуть не убила, другой раз в центре города без денег и белья оставила, а теперь еще в благодарность вместо себя на том дереве и примотает.        — А Синеглазку из лодки не выпускать! — велела Ящерица, спрыгивая в воду. — И эту тоже. Пусть сидят.        — Ну уж нет! — тут же возмутилась несогласная, с сочным плеском выгружаясь за борт. — Вас одних нельзя пускать, вы совсем Хмо...нду невзлюбили. Я тоже пойду!        — Она в муравейнике, искусанная и злая. Капитан, прикажите ей сидеть! Гаркните на нее. По-вашему. И ругнитесь.        Викрам гаркнул. На всех скопом и так качественно, что Ритика от него аж за лодкой спряталась, присев в воду по шею. Шьяла взяла на заметку, хоть и осознавала, что такой луженой глотки и командирского рева у нее не будет никогда.        — Эй, вы! — донеслось из наступившей тишины. — Если отвяжете меня, то я хорошо заплачу!        — Все так говорят, — из одного противоречия буркнула себе под нос охранница, однако кое-кому хватило и знакомого голоса в подтверждение — толстушка зашлепала с максимальной и далеко не спринтерской скоростью к побережью. Капитан же, решив, что на такой глубине не утонет даже ребенок, а вытащат лодку и без него, побрел следом. Катать мумий по морской глади он причин не видел.        — Предатели! — завопила Ящерица. — Гады! Она вас заманивает! Я отобрала у нее кошелек!        — Чего ты разоряешься? — заинтересовалась Шьяла, опираясь на дощатый край. — Когда это они были твоими союзниками, чтоб предавать?        — Все против меня, — рассердилась та в ответ, — много ты успела тогда разглядеть, умница? А? Как я тогда...        Кирэ с хрустом загнала лодку на песок, и выскочивший на берег Синеглазка бросился догонять уходящих.        — Представь, не меньше, чем успела вчера разглядеть ты, — не без намека отозвалась мнимая девица, выжимая рукава. — Наверно, стоит отплатить ответной любезностью? Или не стоит?        — Ну, я не все успела разглядеть... Но это было бы так кстати, — Ящерица заискивающе улыбнулась и села на берег, предавшись печали. Проблемы намечались очень крупные. А шансов на выживание становилось все меньше. За сутки столькими врагами обзавестись! Это надо талант иметь...        — Это что кстати — разглядеть, что ли? — подозрительно переспросила Шьяла, на всякий случай разрывая дистанцию еще на пару шагов. — Нет, увольте, тогда я лучше помолчу!        — Она и меня убьет, и тебя, — судорожно вздохнула дурманщица, поджимая ноги, — и никуда отсюда до отлива не убежишь. Хорошо, что не целиком тут все затапливает...        — Было бы от кого бегать. — Шьяла оглянулась на редкие заросли, прикидывая, насколько ее будет мучить совесть, если из очередной глупой передряги Ритика не выберется самостоятельно, а напарницы рядом не окажется. Но надо же и меру в дуростях знать! — Ладно я. А ты на кой эту Хмошу на дерево определила? Вроде ж приятельница твоя. На побережье защищала.        — Она меня обидела, — хмуро призналась дурманщица, — сожрала хен-нанайнсан без меня. Гурманщица. Потом решила прогуляться, вот я ее и выследила здесь. Удобное местечко. Да и какие мы приятельницы?! Она просто во всем слушается белоглазую... Эй, Шьяла, а что ты делаешь, когда тебе плохо? Не живот болит, а эта... душа, что ли?        Вопрос и неожиданная смена темы товарку по несчастью явно озадачили.        — Да мало ли кто что делает. Тебе зачем? Ритика вон, например, болтает с утроенной силой о какой-нибудь ерунде. Или покупает ерунду. Или готовит... тоже ерунду. Мало ли.        — Затем, что мне плохо, — ложась на песок и сворачиваясь клубком, поделилась Кирэ, — а еще холодно. И мокро. И спать хочется. Я половину ночи план мести продумывала, оставшуюся — воплощала. И в результате мне же больше всех досталось...        — Лучше б ты спала, — подытожила притворщица из-за кустов. Если быстро снять и отжать халат, никто ведь не успеет ничего разглядеть? Штаны с рубахой еще ничего, а этот набрался воды и тянет вниз, точно антикварный доспех. — Как тебя зовут хоть?        — Зовут по-всякому, обычно уменьшительно-ласкательно. Давай я лучше свое имя скажу? Тиккирэ Тари, шлюхина дочь.        — Хорошо. В смысле, познакомились. Шьяла, дочь бродяги и пропойцы. — Подмывало брякнуть "дочь ОПИУМА", но стоило смотреть правде в лицо, особенно перед маячащим увольнением. Да и странно бы звучало...        — Бродяги — это того, в шляпе? Который меня вытащил?        — Как же. Нет, другого, конечно. — Охранница изучила саднящие ладони и скривилась. Лучше бы плеть вместо корабля утопла, но нельзя ведь — инвентарь, чтоб ее. Строптивица, судя по агрессивному виду, была солидарна в желании избавиться от приблуды-хозяйки. Это прошлая умела находить с ней общий язык, а у нынешней нет и шанса. — Ладно, пора отсюда выбираться.        — Куда? — поднимаясь и содрогаясь от легкого ветерка, горестно вопросила Ящерица. — Кстати, те совсем из виду скрылись. В первой лодке. Вот команда предателей... Капитана бросили! Шьялочка, какая у тебя шейка теплая, можно я так руки погрею?        — Да этот капитан сам концы отдавать собирался, — припомнила та, отступая и озираясь, куда бы сбежать на случай дальнейшего непредусмотренного посягательства на шею. Еще чего не хватало! — Сейчас найдем Ритику, она и тебя, и свою Хмошу, и кого угодно погреет. А вот ко мне лезть не надо! Я холодная и ядовитая. Как медуза-стрекальщица.        — И чего ты врешь? Не задушу ведь.        Однако ее насторожило столь длительное путешествие спасателей, и Тиккирэ натянула перчатки, приготовившись дорого продать свою жизнь. Ведь должны уже вернуться...        — А то ты не знаешь, чего я вру! — хмуро попеняла притворщица, больше не развивая скользкую тему. Лучше уж пошарить вполглаза в траве — может, найдутся земляные орехи?        — Не знаю, — сердито фыркнула Кирэ, — братишка всегда меня обнимал, когда дома было очень холодно. И спали вместе. Хотя мы не родные... были... Так что я не понимаю, чего ты так за шею переживаешь. Руки-то у меня чистые. А вместе всегда теплее.        Высказав все мысли о заморочках Шьялы, Ящерица полезла на дерево. То ли глянуть, не растет ли там чего, то ли решив спрятаться. Вряд ли товарищи по несчастью вернутся в добром расположении духа...