11. Что, если он не друг и не враг, а так?
1 апреля 2015 г., 08:32
Когда бывшие друзья становятся врагами, ничто не мешает былым врагам превратиться в друзей. Хуан Рамон Бьедма, "Рукопись Бога"
***
Густые, сплетенные лианами и кое-где колючие заросли встретили спасательную бригаду недружелюбно. Местные прыгуны людей знали чуть хуже наглых городских и потому побаивались — сначала Ритика получила предупредительным огрызком в лоб, а уж только потом капитан чуть не растянулся, поскользнувшись на услужливо подкинутой фруктовой гнили. — Ах ты тварюка! Оная охотно показалась меж ветвей, угрожающе пощелкивая и попарно хлопая круглыми черными глазами. А рядом еще и еще... Ритика невольно сбавила ход и пристроилась в спину моряку, который приветствовать прыгунов камнем тоже передумал. Хотя раздражение никуда не делось, и лучше бы этот день закончился пару часов назад вместе с жизнью, чем дальнейшее... А что, кстати, дальше? Ответ пришел неожиданно: — Хмоша! Пленница, обвисшая в веревках под громоздкой старой веткой, пораженно вскинула голову и тут же отвернулась. Никакие проделки прыгунов да укусы насекомых не шли в сравнение с кошмарной встречей. — Надеюсь, это видение, — пробормотала она, дернувшись в паутине веревок — Ящерица все делала не как люди, а по-своему. Не стягивала, а запутывала. Хмонда проснулась уже связанной, в то время как злодейка волокла ее по мокрой траве (теперь на некогда белое платье смотреть было больно). Невзирая на крики и угрозы, Тиккирэ влезла на дерево, а затем подвесила тра-синэ, действуя как заправский палач. Благо не за шею... А ведь могла бы. Однако в изощренности казнь заклятой вражины превосходила самый строгий приговор толпы. Девушку прикрепили над высоким муравейником. Она могла бы на нем стоять, если б не злые насекомые, тотчас же атакующие ноги. Приходилось их либо поджимать, либо самой подтягиваться на веревках... — Ой, как же тебя отсюда вытащить, как бы тут... — засуетилась подруга, сразу и о подставе забыв, и о покушении, и своих сомнениях с размышлениями. Викрам, ею оттесненный, присвистнул, но изображать рыцаря не бросился, разглядывая узлы и сплетения веревок. — Я заплачу, — сквозь стиснутые зубы процедила девушка и требовательно глянула на тяжело дышащего Синеглазку, не спешащего ей на помощь. — Где эта красноволосая пакость в маске? — Все так говорят, — отмахнулся словами Шьялы бывший капитан. Надо бы поторговаться... Но он лишь безразлично устроился на коряге. Чего бежал? Посмотреть, кто вопит, и по привычке. Посмотрел? Что теперь? Кому это все надо? За него вопрос решила толстушка, накинувшись с требованиями и просьбами помочь. — Кто-то должен Хмонду держать, чтобы она не в муравейник упала, — рассудительно заметил Синеглазка, — но я или толстуха не удержим. Поможете, капитан? Я залезу на дерево и перережу веревки. А плюшка пусть под ногами не мешается. — Я не плюшка, я Ритика! — Не нужно меня трогать, — неожиданно окрысилась пленница, — не пропаду. — Деликатно ее подержать, — исправился парень, изучая на коре знакомые следы когтей. — Лезь, малой, — распорядился Викрам, вдруг пришедший к выводу, что должок за спасение собственной жизни надо отдать судьбе поскорее, желательно сегодня же, и случай вполне подходящий. — Ща снимем этот «урожай». — Не смейте меня... — начала было вдова, но Синеглазка ткнул ее в бок и, забравшись наверх, негромко хихикнул: «Все равно плюшка...» — Хмоша, не бойся, я, если что, ему помогу, все хорошо будет! — убеждала «плюшка», пытаясь подлезть то под одну капитанскую руку, то под другую, чем не «страховала», а неимоверно мешала. — Это ты намекаешь, что она такая толстая или что я такой хлюпик, не удержу? — невежливо отпихивая помощницу, уточнил тот и, приподняв пленницу, кивнул верхолазу. — Да я совсем не в том смысле! Просто вдруг вы головой ушиблись и сознание терять начнете? А тут я! — Я толстая? — вознегодовала вопреки ожиданиям тра-синэ. — Откуда вы вообще здесь взялись? Все вместе и головами ушибленные... — Берегись! — разрезая веревку, крикнул верхолаз, отчего-то развеселившись. — Держитесь, спасители, не падайте в муравейник. Чужой труд надо уважать! — Нормальная, нормальная, — авторитетно подтвердил невольно проверивший Викрам, отталкивая Ритику уже пяткой, — не толстая. Отстань ты, всем бочкам затычка! — Он размашисто перетащил освобожденную через муравейник и вдруг вручил ее сердобольной подруге со словами: — Да на, держи, раз хочешь! На том «силачка» вместе с пленницей и повалилась, но хоть не в опасную кучу, а на траву. Озлобленная на весь свет Хмонда с трудом поднялась, разминая руки, и почти тут же скрылась в кустах. Понимающая ухмылка Синеглазки почти тотчас же исчезла — вышла девушка, уже заряжая шнеппер. — Убивать нам не разрешали! — торопливо напомнил он. — За Ящерицу мне выдадут премию. Где прячется эта тварь? Парень задумчиво уставился на оружие, затем неторопливо указал направление. — Ты что! — испугалась подручная искателя, отвлекшись от важного дела — отряхивания многострадального платья. — Не надо так! И отдохнуть стоило бы, вдруг она тебя обидит? — Уже, — зло выдохнула Хмонда и рванула к берегу. Лгать Синеглазка опасался, справедливо полагая, что после пленения опасная девица сама не своя, но кое-чего он не учел... — Стой! — завопил он, почти съезжая с дерева. — Проклятье, там ведь Шьяла! Они ж снова сцепятся... — Ой-ой! — маловразумительно согласилась болтушка, рванула было следом, но вдруг поняла, что даже если удастся выдавить из себя стазис, спасительного явления Махавира можно не ждать. И решила схитрить: — Капитан! Вы что, деньги не хотите за спасение получить? Ее же там сейчас убьют, и не видать вам... — не договорив, она все-таки шмыгнула в кусты. Взвизг и мстительное пощелкивание однозначно сообщили, что ловушка прыгунов ей попалась пугательная, иначе был бы еще и грохот. Меж тем Хмонда выскочила на побережье и, разумеется, увидела не затаившуюся на дереве дурманщицу, а именно одну из своих неудач, но... — А-а-а! — завопила Тиккирэ, оглушив нападающую. — Убивают! Ой, убивают! Шьяла развернулась волчком — появление освобожденного врага она не услышала, но сориентировалась мгновенно, ударом плети отшвырнув шнеппер в сторону. — Убьешь ее? — поинтересовалась Кирэ, свешиваясь с ветки. — Хозяин запретил, — с сожалением призналась охранница, подбирая самострел. Соперница выглядела злой и решительной, но после пленения — откровенно жалкой. — Верни, я не собиралась стрелять, — более-менее спокойно попросила Хмонда, подбирая с земли ветку. Однако пускать в ход это примитивное оружие не стала, бросив отделяющей чертой. — Это граница. За ней — моя территория. Вы мои враги. Я — ваш. Пусть будет все как положено. Если кто-то переступит — убью. — Не отдавай! — спустившись с дерева и перепрятавшись в кусты, велела Тиккирэ. — Она коварная! — Разумеется нет, — дернула плечом охранница, — иначе и черту переступать не придется, меня незамысловато наградят пулей. — В таком случае будь начеку, — хмуро предупредила вдова. Оглядела подоспевший народ и решила, что воевать против всех одной как-то несолидно. — Жельд! Синеглазка не сразу понял, что зовут его. Но ему было все равно, на какой он стороне, а дурман давала белоглазая... так что выбрал он все-таки тра-синэ. — Вы чего, баррикады строить собрались? Перестаньте, — принялась убеждать Ритика, не разобравшись, к чему вся эта рокировка. — Мы все тут оказались, надо всем и выбираться как-нибудь. Это же не остров, а полуостров? Я там видела перешеек, пока гребли, или показалось? — Так прилив же, все затопило, — выскакивая из своего укрытия, как бестолковой принялась разъяснять Ящерица. Однако зря она вылезла... Расхаживать в мокрой одежде ей до жути надоело, поэтому она сплела из травы что-то вроде набедренной повязки, а сверху прикрылась волосами, чтобы не так стыдно было. И, разумеется, на лице по-прежнему красовалась маска. Хмонда со стоном скрылась за деревьями — она не могла смотреть на такое безобразие, а Синеглазка глупо захихикал, отвернувшись и закрывшись рукавом. — Ни стыда, ни совести, — изрек Викрам, про которого за выяснением отношений и такими зрелищами успели забыть. Ясное дело, вещи сушить надо, но положено это делать хотя бы порознь. Да, мало осталось тех, кто традиции чтит, вроде той быстро отвернувшейся девицы с плетью, но это же не повод еще и о приличиях забывать. — Как затопило? А что же мы делать будем? — расстроилась болтушка. — Ждать отлив, — приплясывая на границе, сообщила бесстыдница, — может, костерок разожжем? Холодно... Капитан, вы ж из трубочников небось... Огоньку не найдется? — Так вымокло поди все... — с отвращением выворачивая карманы, напомнил он. — И благодаря кому, спрашивается? — Кому-кому... Благодаря тому горе-рыбаку. У нас тоже из-за него тьма неприятностей. Если бы белоглазая разрешила бы... э-э-э... Так что насчет огонька? А Хмонда пусть там мерзнет на своей враждебной территории... хе-хе... — Нет, благодаря той, кто своим пением сирен приманила! — внушительно поправил он и с легким удовольствием обнаружил, что кожаный мешочек не успел протечь. — Уже придумала, чем за корабль рассчитываться будешь? Так думай. И не стойте столбами, ноги в руки — и потопали дрова собирать! Вон как чернявая. Песок для растопки не приспособлен. Кирэ показала Викраму язык, зато явился Синеглазка, решивший, что пока можно побыть и с врагами. Костер — это тоже неплохо. С подмогой дело пошло быстрее, и вскоре все (а впереди, отпихнув трудолюбивого паренька, главная бездельница) грелись у огня. Хмонда, пару раз призраком мелькнувшая меж деревьев, присоединиться не пожелала, даже когда из лодки достали припасы и воду. А ведь кроме подозрительных луж и небольшого болотца, излюбленного прыгунами, на полуострове водоемов не было. — Деньги требуйте с Хмонды, — неожиданно удачно придумала отогревшаяся Ящерица, — она у нас старшая, за всех отвечает. Вот пусть и расплачивается. Она очень богатая. А сейчас еще и без оружия. Нож, конечно, есть, но вам ведь очень нужны деньги? — Еще и за тебя расплачиваться? Никакого богатства не хватит, — хмыкнул бывший капитан, щурясь на огонь. При ближайшем рассмотрении он вовсе не казался стариком, как обозвала его Ящерица. Обветренное лицо щеголяло старым, хорошо зажившим ожогом на щеке и подбородке, хорошо заметным лишь когда капитан забывал побриться, как сейчас — на поврежденной коже щетина не росла, поставив крест на подростковом стремлении угодить отцу, убежденному, что "моряк без бороды — не моряк!". Зато темно-серые глаза казались живыми и молодыми даже сейчас, после потери друга «Бродяги». — Эх, дела-дела, — вздохнула загрустившая Ритика и встрепенулась: — А Шьяла у нас где? Они там друг друга случайно не убили? Что-то я волнуюсь... — Пусть бы и так — хлопот меньше, — сонно решила Ящерица, отнимая у Синеглазки плащ и сворачиваясь клубком у самого костра, — а места больше. Я платье Хмоши почищу и себе возьму. И плетка мне давно приглянулась. И обе такие богатые... — Плетка тебя убьет, — поспешила предостеречь болтушка, а то ведь с этой станется стащить и опробовать в деле. — Она, говорят, прорву хозяев уже на тот свет отправила, когда подвела в ответственный момент! А Шьяла все равно ее переупрямить пытается и даже не дружит, совсем как ты со своим ножиком. — В зарослях что-то громко треснуло, заставив ее вздрогнуть. — Ой, а вдруг они там и правда?.. Надо сходить проверить! — Да перестань ты верещать! — внезапно взорвалась Тиккирэ, подскакивая как вспугнутый прыгун. Уж лучше и в самом деле пойти глянуть, а то все равно на теплом местечке возле Ритики не заснешь. — Капитанушка, вы тоже идите. И ты, Синеглазка. Посмотрим, кому из нас больше везет. Ящерица самодовольно ухмыльнулась, зная, что с ее-то прекрасным слухом добежит она по-любому первой. Только как бы ее сгоряча не пришлепнули... Спланировав таким образом поиски и не дожидаясь ответа, она бесшумно скрылась в темноте, чутко прислушиваясь. Ага, где-то здесь... — А как же я, я тоже пойду! — нисколько не обиделась подручная, бросаясь следом. «Да ну тебя», — мысленно отмахнулась Кирэ. Компания болтушки ее совершенно не устраивала. Если бы не причитания той, дурманщица подремывала бы у костра. Джунгли встретили кромешной темнотой и таинственными звуками. Даже тут, на небольшом отрезанном водой островке, ночная песня звучала для человека непривычного исключительно зловеще: кто-то шуршал, поскрипывал, с аппетитом чавкал и изредка поедаемым давился. Ритику, как бы ни хотела переговорить с подругой с глазу на глаз и разрешить мучающие вопросы, заросли к прогулкам не располагали. Но куда деваться? В это же время к костру, спугнув любопытных прыгунов, кралась Хмонда, решившая все-таки снизойти до очередной низости и утолить жажду. Хоть все и разбежались в разные стороны, ее не оставляли самые мрачные подозрения. — А вот и пропажа, — заметил из-под деревьев едва знакомый звучный голос. Викрам отлучился от стоянки ненадолго и вовсе не на поиски. Со своим будущим он так и не определился, бросаясь из крайности в крайность: то ли стребовать с богатейки денег и купить новый корабль, то ли похоронить свою морскую жизнь вместе с «Бродягой» и искать новое дело под старость лет. — Вы кто? — на всякий случай осведомилась девушка. — Еще один любитель кораблекрушений? Заодно с этими безголовыми? Надолго в Тайнлонгу? — Викрам Чернен, — представился тот, выступая на свет. — Мореход из Миартриса, капитан шхуны «Бродяга»... был. Теперь непонятно кто. И с кем же я говорю? — Так и думала, что непонятно кто. Я тра-синэ Хмонда. Хмонда Ле Тао Ри. На данный момент нечто вроде наемной убийцы. Не беспокойтесь, я вам заплачу. Я работаю не ради денег. — А что же, ради удовольствия? Мне таких работничков не встречалось среди матросов. — Какое вам дело? — фыркнула та, нерешительно глядя на костер и не подходя ближе. — Да за что обычно. Или Ящерица еще не разболтала? За дурман. Голод, однако, пересилил гордость, и тра-синэ все-таки подошла, якобы проверяя, не оставила ли Шьяла конфискованный шнеппер где-нибудь здесь. На самом же деле Хмонда скорее поверила бы, что оружие швырнули в костер, а посему надеялась что-нибудь незаметно стащить. Хорошо хоть этот не из врагов. Заплатить — и пусть в свой Миартрисс катится, не усложняет задачу. Не хватало еще обезумевшего от горя моряка, бродящего по берегу. — Да никакого дела, но почему бы не поговорить. За дурман? Такая красивая и знатная особа? Умеете же удивить... Да берите уже, от кого прячетесь, синэ? Только не все. Запас еще до утра растянуть на всех придется. — Это ведь чужое, — все-таки не удержавшись от соблазна, заметила Хмонда. Сделав несколько глотков воды, она неуверенно укусила сухарь и впервые вместо хмурой стала удивленной. Упаковали провизию добротно — не подмокла и теперь твердостью могла поспорить с деревом. — Вы это едите? — Ну не пьем же, — удивился и моряк, хозяйственно подбирая баклажку, соблазнившую удравшего прыгуна, но оказавшуюся непосильной ношей. — Вот проныры. Даже эти. На полминуты отвернешься — уже карманы обчистят, еще и пакость какую-нибудь взамен сунут. — Ну, благодарю за угощение, — с сожалением уходя от тепла в темноту, за границу, проронила Хмонда, — я и за это заплачу. Вы бывали когда-нибудь в Айтании? Последнее прозвучало несколько иначе, со странными надрывными нотками, когда девушка почти скрылась за деревом. — Бывал, — не удивляясь смене темы, ответил в темноту капитан. О чем спрашивать морехода, как не о знакомых портах? — Я на всем архипелаге был и пару раз на севере. А что, приятели там имеются? — Свекровь... Если жива. Я бы хотела туда поехать... — Ну может еще и доведется. Корабли ходят, было бы желание. — Викрам подкинул в костер ветку и сам помрачнел. На Айтанию плавать доводилось давным-давно, под другими парусами, а «Бродяга» так и не увидел столь далеких берегов. — Не доведется, — фыркнула из темноты Ящерица, так и не нашедшая пропавшую Шьялу, — эта мадам иногда забывает, что ее муж уж давно помер и сгнил. А на его родине никому не нужна эта разлучница. Кстати, чего ты тут бродишь, смерть моя? Хмонда почему-то не отвечала, хотя край некогда белого платья по-прежнему виднелся из-за дерева. — Все может случиться, — только и заметил капитан. А что еще на такое скажешь? — Она ничего не стащила? — Кирэ придирчиво окинула скудные пожитки и подползла к костру. — Кстати, заплатить согласилась? — Не стащила. Я угостил. А вот своими долгами, можешь, кстати, старшую лично обрадовать. — Не, не осмелюсь, — укладываясь поудобней, пробормотала она, — а Ритика-то небось заблудилась. Ах, бедняжка. Бр... Капитан, а петь вы не умеете? Колыбельные... Ладно-ладно, молчу. И Синеглазка куда-то пропал... — К утру найдутся, — Викрам откинулся на спину, заложив руки за голову. — При свете тут негде плутать. Хочешь — ищи, паренька-то ты взбаламутила. Ящерица предпочла не отвечать, прикинувшись спящей. Ничего, если побродят в темноте. Главное, чтоб подольше не возвращались. Особенно эта... Ритика. Наверно, мысли Ящерицы вышли чересчур громкими — иначе почему бы из гущи ветвей через полчаса дремоты раздался истошный вопль толстушки? Викрам подорвался на месте он неожиданности. Или в джунглях водились не только прыгуны, или Хмонда наказала перешедшего черту... — Да что... — Кирэ приподнялась на локтях и сонно потянулась. Куда быстрее нее на крик метнулась сама хранительница заветной границы, вопреки ожиданиям в расправе участия не принимавшая. Прикорнувший на ветке Синеглазка с воплем сорвался вниз, что лишь добавило суматохи — крики и треск доносились словно бы отовсюду, будто потерпевших крушения атаковали приплывшие на ладьях дикари... Неизвестно когда вернувшаяся Шьяла спросонья тут же схватилась за плеть, не понимая, кого бить и за что, но вполне к этому готовая. — Так она тебя нашла? — непонимающе напустился на пропажу Викрам. — А что тогда?.. — А меня искали? — огорошила вопросом охранница посредника и без лишних уточнений скрылась в темноте: и так ясно, к чему подробности? Где Ритика, там и неприятности. Наверно, стоило по возвращении спящих пересчитать, а не самой укладываться... Хмонда очутилась на месте происшествия первой, хотя на середине пути притормозила, не уверенная в том, что стоит спешить на помощь врагу. Однако девушка тут же уверила себя, что бежит для того, чтобы помочь неведомому союзнику, напавшему на Ритику, потому-то и вылетела из зарослей, на ходу застегивая ремень едва натянутых обтягивающих штанов Ящерицы. Некогда белое платье смотрелось совсем неприглядно, а когда на ветках развешена кое-кем забытая высохшая одежда... С первого взгляда неизвестный злыдень не обнаружился, со второго — тоже. Однако Ритика здоровенной цветной птичкой восседала на нижней ветке, поджав босые ноги и угрожающе занеся туфлю. — Ящерица! — поприветствовала она подмогу новым испуганным воплем. — Чего кричим? — еще сильнее нахмурилась Хмонда. — А-а-а! Ящерица тут, берегись! Хмонда отпрянула от воображаемых когтей (перчатки она надевать не стала) и недоуменно огляделась, не веря в то, что Ритика могла над ней так подло пошутить. — Чего это ты ее так боишься? — сумрачно поинтересовалась она, на всякий случай все же подбирая увесистый сук. — Да она же ядовитая! А-а, Шьялочка, осторожно! Ящерица! Коллега, выскользнувшая из кустов с другой стороны, резко обернулась, но треск отсекаемых ветвей скорее ябедничал о приближении моряка, чем шустрой проныры. Пользуясь замешательством соперницы, Хмонда подскочила и с размаху ударила ее по голове тем самым трухлявым суком, из-за сырости оказавшимся довольно-таки увесистым. Почти одновременно с Синеглазкой выскочившая Ящерица пронзительно заверещала, осознав, что самые их жуткие опасения сбылись... — Что ты делаешь! — вторила с насеста Ритика, не решаясь слезть и беспомощно наблюдая, как упала и осталась неподвижной напарница. — Я ее предупреждала, — угрюмо буркнула Хмонда, обыскивая поверженную. Еще громче взвизгнувшая Ящерица внезапно бросилась сама и принялась искать шнеппер. В темноте не больно-то и увидишь, но... В дело внезапно вмешалась третья заинтересованная сторона — посчитав, что выждала для отвода глаз достаточно, Шьяла точным ударом оплетенной рукояти наградила вдову в висок. Кнут хищно выгнулся в сторону Кирэ, но смог лишь вскользь мазнуть по рукам. Ящерица вопила громче, чем Хмонда. Впрочем, последняя даже не кричала. Рухнула как подкошенная возле своей недавней жертвы. Тиккирэ ее легонько пнула, чтобы убедиться, что тра-синэ не притворяется, и полезла осматривать голову Шьялы, уверяя, что слюна у нее целебная — любые раны залечит. — Иди ты, — шипела та, не уточняя куда конкретно, и неубедительно пыталась лекаршу отпихнуть. Садиться, наверно, не стоило — теперь лес перед глазами шатался так, словно рос на корабле, попавшем в шторм. Даже мысль, что проклятую Хмонду при пробуждении ожидают ощущения не хуже, не особо радовала. Припоздавший Викрам сам себя не расслышал за двумя горластыми девицами и застыл, пытаясь на глаз оценить ситуацию. — А ты чего тут расселась? — подсаживаясь к Ритике, поинтересовался Синеглазка. — Представление начинается, занимайте места? Тиккирэ, вражья дочь, Хмонда там жива? — Она надела мои вещи! — внезапно заметила та, подступаясь к напарнице. — Ну, сама виновата. Нечего чужое брать! Вроде бы живая, но без сознания. Ты, паршивец, отвернулся бы. Чем мне ее потом прикрыть-то... — Постыдилась бы, — оттеснил Кирэ в сторону моряк. — Думаешь, после такого она станет за тебя платить? — Там!.. — в который раз тщетно попыталась предостеречь толстушка, но сдалась и молча ткнула пальцем, указывая на плечо Синеглазки. Яркая, напоминающая небольшую ящерицу рыжехвостка смотрелась бы исключительно безобидно, не будь и правда ядовитой. Викрам обернулся и присвистнул — под широким листом сидели еще две. И на коряге, и под веткой, если приглядеться... — Мамочки! — завопила проныра, запрыгивая на капитана. — Ой, уберите их! А! По Хмонде тоже ползет! А! — Наверное, у них брачный сезон, — предположил Синеглазка, глядя почему-то на капитана с Кирэ, — может, вернемся к костру? Если их не провоцировать, то они на нас не бросятся. Он осторожно спрыгнул с дерева и первым шмыгнул в заросли, с осторожностью отводя в сторону ветки. — А лучше просто не трогать, — сдавленно посоветовал моряк, отцепляя от себя одну паникершу и поглядывая на вторую. — И их, и меня! Ну-ка бегом отсюда! Словно получив высочайшее разрешение, Ритика грохнулась со своего укрытия — столь неуклюжий прыжок иначе не назвать — но вместо побега кинулась поднимать Шьялу. — Ты только мешаешься! — отпихивая ее, заявила Ящерица. — Не трожь, она моя. Ясно? Однако знакомый сладкий запах заставил ее забыть обо всем и потянуться к Хмонде. Эта коварная тра-синэ как-то ухитрилась спрятать за заколкой пузырек с дурманом, и от удара тот раскололся, вызвав вместо боли блаженную улыбку. Кирэ полезла извлекать из прически осколки, надеясь хоть на щепоточку порошка, но приметила кровь, притом какую-то странную, и издала очередной крик. А Хмонда распахнула глаза... и счастливо рассмеялась, протянув руки к звездному небу, по которому мчались крошечные радужные пони с колокольчиками, вплетенными в гривы... Ритика ничего не поняла, но запах дурмана странным образом помог прийти в себя Шьяле — как минимум придал ускорения, заставив подобрать руки-ноги и с отвращением на лице встать, опираясь на непризнанную подругу. Не остался в неведении и моряк. — Уходим, чего встали. Ну! — поторопил он, подбирая с земли одурманенную должницу. — Бегите, — предложила Ящерица, — дурман — штука страшная. У-у-у, скрытница! Интересно, помрет от передоза или нет? Дурман в крови как яд… — Быть не может! — тут же переполошилась болтушка, бдительно и тревожно поглядывая, не бросил ли по пути Викрам ее подругу, идет ли следом. — Скорее, скорее несите, надо ранку водой промыть. Рыжехвостки перебегали по веткам и яркими пятнами пластались в траве, нисколько не боясь людей. Это те пускай даже прикоснуться к ним голой кожей страшатся… — Ритика! — внезапно позвала жертва наркотического опьянения. — Рит, моя милая Рики… Прости. Как я рада была тебя увидеть, как рада… Я ужасно поступила с тобой, ужасно! Но у меня не было выбора… — Заткнись! — каркнула Кирэ, но Хмонда и без того умолкла, уткнувшись в плечо капитану. Ее совсем развезло, и теперь она намеревалась хорошенько всплакнуть. — Одни проблемы с тобой, — пробормотала Ящерица, отправляясь на поиски платья. Может, удастся уговорить Хмонду добровольно переодеться? — Хмоша, да я же все понимаю, ты бы по своей воле никогда так не поступила! Впечатлительная подруга, похоже, и сама не отказалась бы составить компанию в разведении сырости, но трогательную сцену быстро срезала невольная и недовольная участница — Шьяла. Быть жилеткой для слез ей совсем не улыбалось. — Да в дурманном бреду она! Подбери нюни, она всему свету готова в любви признаваться. А проснется — застрелит. Смотри, куда наступаешь! — Смотрю, смотрю… — Голова болит, — с недоумением притрагиваясь к ране, промолвила Хмонда. — А вы кто? Ах да. Мы ведь собирались плыть к Лэйми, он меня давно ждет… — Вот! — выныривая из кустов, восторжествовала Кирэ. — Хмоша, пойдем-ка прогуля-аемся… — С собой наедине пока пройдись. — Моряк опустил ношу на песок рядом с потухшим костром и разворошенными припасами. Хоть и спрятал их напоследок, даже песком для маскировки присыпал, а вороватые аборигены все равно нашли, как заправские кладоискатели, и растащили, ополовинив и без того скудный рацион. Хорошо хоть флягами не прельстились, и капитан, стараясь экономить пресную воду, промыл ссадину на виске дурманщицы. Синеглазка тщетно пытался воскресить пламя, а Ящерица посоветовала Викраму отыскать хоть какую-нибудь бумажку и заставить тра-синэ подписать вексель на половину ее состояния. Затем выдумщица нарядилась в белое платье и попросила Ритику провести брачный ритуал над ней и пытающимся улизнуть Синеглазкой. Спокойно ей не сиделось, и вскоре «невеста» уже лезла лечить Шьялу. К счастью, уже забыв о целебности своей слюны. — Вот бы привязать ее к дереву, — размечтался Синеглазка, возможно, на что-то намекая, — какая-то она сегодня активная больно. Кирэ, ты давно волшебного порошочка не вдыхала? У тебя, что ли, началось? Ох ты ж… Страшнее обдурманенной Хмонды может быть только ломка этой ненормальной… «И угораздило же с вами связаться», — без труда читалось на лице нового знакомого. — Слушай, если шустрая такая, обошла бы побережье, вдруг прибоем вынесло пару… обломков, — предложил он мятущейся девице. «Исцеляемая» ею Шьяла подтвердила кивком. Она не шарахалась (вероятно, просто не могла), а до затылка самостоятельно не доберешься без пары зеркал. Пусть хоть проныра поможет оценить ущерб. — Обломков… — в задумчивости повторила та, и глаза ее алчно блеснули. — Не скучай без меня, моя хорошая, я скоро вернусь! Чмокнув не успевшую увернуться раненую в нос, Тиккирэ легко вскочила и умчалась в темноту, напрочь забыв об ядовитых ящерицах. — Как она этих мертвяков не боится, — пробормотал Синеглазка. — Понимаю еще Хмонда, которая на кладбище больше времени, чем дома, проводит… Он сумрачно оглянулся на тра-синэ и замолчал. — Давай лучше я посмотрю, — подходя к Шьяле, предложила меж тем вдова, — у меня хорошо получалось лечить. А будешь так злиться, никто замуж не возьмет. Такая девка красивая… Улыбайся почаще. — Замечательно получается лечить. От одного намерения уже чувствую себя здоровой, — отступила та на шаг, не доверяя опасной помощи. — Ну как знаешь, только если заражение крови… — Хмонда осеклась, проследив за объявившейся Ящерицей, медленно бредущей к только что пробужденному костру. На редкость тихая Кирэ без лишних слов сунула руку в огонь и не вынула бы, когда бы не находящийся вблизи Синеглазка, решительно ее отшвырнувший. — Сдурела, что ли? — крикнул он. — Меня укусили… Минута молчания подтвердила самые жуткие опасения. — Надо каленым железом прижечь, а не так, — наконец рассудительно заметила Хмонда и положила нож острием на угли. — Не переживай, за свой счет и похороним… — Весь город сбежится. Танцы устроим… — подключился Синеглазка. — Белоглазая на радостях всем дурману отсыплет… — Нет уж, даже не думай сбежать на тот свет, пока не расплатишься за убитый корабль, — окончательно определился с планами Викрам, не обращая внимания на злорадствующих дурманщиков и охнувшую Ритику. — Да чем я расплачусь… — заныла Тиккирэ, с затаенным ужасом поглядывая на накаляющийся кинжал. — Как мамочка, что ли, телом? Вы не извращенец, нет? Жаль. Нет, я лучше помру… И в самом деле здорово побледнев лицом, Кирэ опустилась на землю, продолжая следить за Хмондой. Но по дурманщице было видно, что умирать ей ой как не хочется… — Да кому оно сдалось, твое худосочное тело, — отмахнулся от бредней моряк и потянулся за «лекарством», но его опередила Шьяла, тоже решившая, что угли достаточно поделились с металлом своим жаром. Плотной полой халата ухватив рукоять, она, не теряя времени, приложила острие к укушенной и уже обожженной руке, пользуясь тем, что Ящерица явно выбрала в экзекуторы тра-синэ и не обращает внимания на остальных. Жертва подскочила, издав очередной пронзительный крик, который, вероятно, был слышен и в Тайнлонгу. — Нужно было просто сделать разрез и высосать яд, — запоздало предложил Синеглазка и увернулся от пригоршни камней. — Кто-то из присутствующих стал бы этим заниматься? — отскакивая от травмированной, поинтересовалась охранница. — Она и правда целый корабль уничтожила? — шепотом спросила Хмонда у капитана под аккомпанемент заверений Ритики, дескать, если надо, то она вполне… — Не совсем она, но по ее вине, — так же негромко ответил осиротевший моряк. — Пробралась без разрешения и оплаты, а когда поймали, предложила спеть, коварная тварь. Даже не догадывался, что она таким образом приманит сирен… — Давайте мы ее вам навсегда отдадим. В пожизненное рабство, — решила тра-синэ. — Платить ей действительно нечем… — А ящерица была зеленая? — меж тем продолжал откровенничать Синеглазка. — Откуда ты знаешь? — сквозь боль насторожилась Тиккирэ. — Когда ты прибежала, такая на плече у тебя сидела. Кстати, она не ядовитая. — Как это — не ядовитая?! — Ду-умать надо. Головой. Хоть иногда. — Ну, знаете… — Кирэ вскочила и, как-то странно всхлипнув, вновь бросилась к тем же зарослям. — Ты перегнул палку, — хмурясь, заметила Хмонда, — иди и извинись. Это что, шутка такая? — А ты что, командирша наша? Надо — сама беги жалеть. Вернется она. Никуда не денется. Зато, может, поумнеет. — Ой, как ей больно, наверно, — качнула растрепавшейся головой Ритика, но даже у нее не осталось ни сил, ни желания мчаться в кусты. Короткая и темная южная ночь готовилась уступить права стремительному рассвету — небо справа подернулось голубоватой дымкой, украшенной призрачным силуэтом одной из лун. Зато Шьяле на месте явно не сиделось. Или компания не нравилась. Прицельно уронив нож возле костра, охранница посредника прихватила одну из опустевших фляг и отправилась на поиски. Или болотце у прыгунов отбивать, кто ее разберет. — В рабство? — напомнил оброненные слова Викрам, провожая ее взглядом. Интонацию сложно было уловить. — Я пошутила, — передумала вдова, — хоть она и странная, все равно с нами. Сколько Кирэ вам задолжала? Скоро отлив, так пойдемте ко мне в дом и все посчитаем. Думаю, Лэйми не обидится. Он всегда жалел сирот… Куда же он уехал на этот раз… Голова как в тумане. Он построил для меня такой дом. Правда, я почему-то там не живу. Но мои вещи и деньги в особняке. Так странно… Подруга жалостливо взглянула на нее, но спохватилась и постаралась скрыть сочувствие. Это, наверно, дурман еще не отпустил? Если он дарит такие желанные грезы, то неудивительно, отчего вдова поддалась искушению сбежать от реальности. Только… Реальность от этого не изменилась. — Да, так гораздо лучше, — облегченно кивнул моряк. Связываться с живым товаром — последнее дело, тем более столь вздорным и сумасбродным. Перевозить лишь один раз довелось — хлопот не оберешься, а потом навек заречешься даже в сторону цен на рабов глядеть. — А теперь вы как знаете, а я до отлива вздремну. И вам бы посоветовал. — А мне совсем не хочется спать, — вздохнула Хмонда и подсела к толстушке. — Рит, милая, давай поговорим, как раньше? Тихонечко, чтобы никому не мешать? И, почти не спрашивая согласия, чему-то улыбаясь, Хмонда шепотом начала пересказывать историю знакомства с богатым путешественником, который ради нее простился с морским простором. Потом она планировала обстоятельно подругу расспросить, позвать в гости… и, разумеется, познакомить с мужем, жившим лишь в ее дурманных, но таких сладостных иллюзиях.***
…Что и говорить, моряки, во время появления сирен оказавшиеся в лодке с гарпунщиком, со всех весел бросились к берегу, как ни убеждал он помочь потерпевшим крушение. Товарищей они, конечно, ценили, но полчища сладкоголосых хищниц боялись больше. Едва дно лодки царапнуло прибрежные камни, мужики быстро успокоились — обычный эффект, снадобье всегда так действовало на непривычных, защищая от воздействия аномалий, но даря спокойствие лишь на твердой почве под ногами. А вот искать виноватого они решили уже по собственному почину, и первой кандидатурой, конечно, стал чужак. Опытным путем выяснилось, что тот не дурак подраться, и мелкий для мужчины рост вполне компенсируется размахом плеч, весом и крепостью кулаков. Притопив одного и надавав зуботычин другому, Махавир утвердил временное главенство, и вдоль Угрюмого берега к Тайнлонгу плыли сообща и без драк. Но возвращаться к месту крушения на судне покрепче и помочь в поиске выживших моряки отказались наотрез… как и суеверные местные рыбаки, которые быстро превратились из двух полуночников в целую толпу. Они боязливыми любопытными галками собрались возле двух буревестников и слушали красочный рассказ о пережитом, поглядывая в сторону расцвеченного закатом моря. Силуэт гибнущего корабля на фоне темного островка едва угадывался, но зевакам хватало и этого. И напрасно взывал к ним босоногий чужак в мокрой шляпе — ни рисковать приятелями-лодками, ни лезть к сиренам в пасть боязливые и рассудительные мужики не хотели. Махнув на них рукой, искатель рванул в Миартрис, но и здесь ждала неудача. Мало того, что среди ночи не вдруг отыщешь желающего плыть неизвестно куда по темноте или сдать лодку в аренду, так еще и шлюпка с выжившими добралась сюда раньше Махавира, и все доки гудели свежими шокирующими новостями. — Где чужаки? Пассажиры ваши где? — Не слишком церемонясь, посредник пробрался сквозь редкую толпу и сгреб матроса за грудки. — Э? — Тот недоуменно перевел на него чумные, будто пьяные глаза. — Там остались, — не стал скрывать второй. — Ежели не потопли, за косой кукуют. Если сирены их не сожрали. Та девка в маске их вызвала! Одно сумел за ночь искатель сделать — выяснил, что за коса такая и про островок за ней. Мол, если выжили, сами во время отлива вернутся… Больше ничего Махавир предпринять был не в силах — по крайней мере, не сейчас, без денег и в неприглядном рыбацком виде. Пришлось, скрепя сердце, возвращаться в Тайнлонгу. Однако и там мужчина не нашел покоя — отравленный неотступными мыслями, сон окончательно исчез и выгнал искать себя на узких рассветных улочках. Хотя мало-мальски знающий Махавира человек нисколько не усомнился бы в тайных целях прогулки. Ну как же, работник ОПИУМА просто не может делать что-то без причины! А в полумраке, освещаемом лишь звездами да немногими светящимися окнами, кто только не бродил. В основном всякий подозрительный сброд, не интересующийся трезвыми рыбаками. Вот по карманам пьяных то и дело скользили ловкие ручонки, не находящие, однако, ничего интересного. Здравомыслящих трогать опасались. И ракушки, небось, не найдется, а потом ходи с распухшей физиономией... В общем, на Махавира никто не покушался, а вот вокруг странной дамочки с зонтиком и вовсе было пусто. Хотя сопровождал ее лишь какой-то лопоухий мальчишка с топырящимися карманами и соломенными жесткими волосами. Седоволосая особа то и дело кивала направо и налево, не обделяя вниманием даже пристроившихся у стен нищих, улыбаясь на улыбку и хмурясь при виде сердитой мось... лица. Иногда, расщедрившись, она давала беднякам ракушку, прекрасно зная, что последние к ней вернутся. И ничем больше дамочка из чудаков не выделялась, если бы не ветер, сдувший с лица неудобно свисающую прядь, которая, как выяснилось, ничуть не мешала видеть. Вместо глаза у женщины влажно поблескивало бельмо. Если учесть, что прежде всего люди встречаются взглядами, дефект разом портил впечатление. Человек уже не обращал внимания на правильность черт, на татуировку в виде сердечка на щеке... Для него Байхизи, а это была именно она, навсегда оставалась одноглазой... или белоглазой, как ее именовали дурманщики. Искатель мгновенно насторожился, вспомнив как раз это слово, не раз оброненное Кирэ. Может, конечно, и не та, но прозвище ладно подходило к богатой даме, и оной мгновенно выпала сомнительная роль избавлять Махавира от назойливых мыслей. Отчего ж не отвлечься? А там, может, и что путное выйдет, пригодится чем-нибудь... История с королевой дурманщиков все больше ему не нравилась, особенно после увиденного и услышанного сегодня в море. Пропустив живописную парочку мимо себя и раскурив сигару, мужчина, не усердствуя в скрытности, вразвалочку побрел следом. Белоглазая не удивилась такому вниманию, хотя мальчик живо дернул ее за рукав, чуть не оборвав его. Во всяком случае, треск тонкой материи на мгновение отвлек обоих от всех прочих проблем. После, несмотря на напоминание, Байхизи Маулейн даже не обернулась, лишь осторожно поправила локон и легкой походочкой направилась к рынку. Вопреки всем обычаям, работал тот круглосуточно, только вот ночью на нем продавались сомнительные грибочки и прочий недоброкачественный да запрещенный товар. Продавцов было совсем мало, большинство из них дремало, прикрывшись брезентом, но появление дамы их как-то разом взбодрило. Та же многозначительно качнула корзинкой и направилась вдоль пустующих прилавков к противоположному концу. Безмолвный не то преследователь, не то почитатель тут же оживился и занялся делом — отоварился сомнительным куревом, перекинулся парой слов, но ответу не шибко обрадовался. И, больше не раздумывая, женщину нагнал. — Необычно видеть здесь такую представительную даму. Доброй ночи, мадам. — Что вам угодно? — снисходительно спросила Байхизи. Некоторое время она припоминала, видела ли навязчивого типа раньше, но память у нее, несмотря на возраст, была превосходная. До этого мужчина ей не попадался. Если бы не выпученные глаза Пипры, она ни за что не подумала бы в нужном направлении, но тот, услышав голос, так и замер, словно это было шипение ядовитой твари. — О, видно, вы здесь недавно, раз гнусные сплетни еще не достигли ваших ушей. Я просто дышу морским воздухом ночью, потому как солнце очень вредно для моей кожи. — Да, с недели полторы приехал... или меньше? А, все равно зазря, — почти искренне махнул рукой искатель. — Ну и городишко... Извините за навязчивость, не ожидал увидеть здесь столь приличную особу, вот и не удержался. Тут поневоле соскучишься по воспитанным людям. — И в золоченом, и в простом гробу вы найдете те же кости. Жизнь так суетна, что все привыкли смотреть на оболочку. А между тем вот тот пьяница куда лучше нас обоих. Поговорите с ним. Он расскажет вам незабываемую историю о дружбе, любви и предательстве. А мне пора идти. Я обещала устроить моим славным детишкам небольшой праздник. Доброй ночи, молодой человек. — Боюсь, это будет грустная история, — не стал настаивать давно не называемый «молодым» человек и действительно отошел в сторону, но вовсе не за историей, а поинтересоваться, как же зовут необычную даму... Ведь подозрения насчет ее личности только окрепли при виде мальчишки, ранее фигурирующего в рассказе Шьялы. Вроде бы Пипра, если правильно удалось имечко запомнить. Похож. Странной же публикой окружает себя белоглазая. Пьяный, хоть и услышал вопрос, не сказал ничего, лишь принялся ворошить карманы, отчего-то вздумав, что там что-нибудь осталось. Остальные помалкивали, опасаясь неприятностей. Лишь один буркнул, что все ее так и зовут — Белоглазой. Как же еще-то? Сама причина расспросов за это время отошла довольно-таки далеко, но наткнулась на прикрытые рогожкой овощи и, разбудив неопрятную бабу, принялась торговаться. Без намека на жадность, надо сказать. Пипра, вытянувшись, держал над госпожой зонт и тоскливо озирался. Из тени вышел какой-то оборванец, униженно предлагающий себя в роли носильщика, но пока что Байхизи не обращала на него внимания, поглощенная выбором наиболее свежих кирбулек. «Как сговорились все», — мрачно решил Махавир и, досадливо поправив старую шляпу, пошел по переулку следом за безымянной особой. Не скрывался, но больше к себе внимания не привлекал, решив посмотреть и послушать. Поговорить — это всегда успеется. Байхизи успешно делала вид, что не замечает слежки, а вот парнишка таращился вовсю. Однако, несмотря на это, он ухитрился стащить что-то с прилавка и живо упрятать в кармашек. Кормить Мику становилось все сложнее из-за того, что заместо пропажи хозяйка стала всюду таскать его. Иногда Пипра начинал даже фантазировать, что на след женщины, пахнущей так приторно-сладко, наконец-таки выйдет какой-нибудь представитель закона (не из Тайнлонгу, конечно, откуда ему здесь взяться), но после понимал, что без своей покровительницы моментально окажется в трущобах у загибающейся семьи, с вечно голодной немой девчонкой на шее. Приходилось оберегать старуху. Пипра в очередной раз оглянулся и со знанием дела, наученный дурным примером Ящерицы, показал шпиону язык. Вроде бы получилось весьма неплохо. Байхизи уже наполнила корзинку всем необходимым и очень кстати двинулась к особняку. Она не боялась, что чужак узнает, где они живут. Все равно никто никогда и ничего не докажет. А он, как оказалось, ценил сведения о местожительстве возможного врага и без перспектив что-либо доказывать.***
Очутившись в темноте, Тиккирэ одумалась и поспешила выбраться на берег моря, где по ее расчетам не должны ползать эти отвратительные пресмыкающиеся. «Только не плакать», — мысленно твердила она, срывая маску и тяжело дыша от подступающих рыданий. Плакать нельзя. И не из-за каких-то там странных горделивых идей. Выдумщица быстро нашла выход и легла в траву, запрокинув голову к звездному небу. Отчасти его закрывало какое-то раскидистое дерево, но весь простор украсть оно не могло... «Подумаешь, ерунда-то какая...» — Ящерица готовилась распрощаться с рукой, а тут даже всяческих осложнений не предвидится. И так стерильно... Однако глупые слезы обиды все равно застили глаза, и пришлось закрыться рукавом, чтобы они не стекали по воспаленным от купания в морской воде язвам, оставшимся вокруг глаз со времен памятного мора. Ткань, из которой шили платье для Хмонды, была тонкой и легко промокала. Прямо-таки идеальная огромная сморкалка для всех несчастненьких, превосходная находка... Но от осознания того, что ее еще и раздели, лишив собственной одежды, Кирэ легче не стало. Белое платье не отстирать, такое только на тряпки... И впервые за долгое время, припомнив долг и все обиды, дурманщица пожалела о том, что выжила. О чужом неспешном приближении наябедничал шорох песка — неурочный гуляка не скрывался и помахивал пустой флягой в такт шагам, держа курс на грязно-белое пятно, хорошо заметное в темноте. Ящерица закрылась рукавом несколько с иными целями и принялась вслепую шарить по траве. Однако маска куда-то запропала. Не стоило ее швырять с досады... Небось еще и треснула. — Дай угадаю: пейзажами любуешься. Или сумасбродство затеваешь? — издалека поинтересовалась Шьяла. Страшное подозрение, что проныра там ревет на манер Ритики, она решила отогнать — терпеть не могла женские слезы. При этом безутешными особами ожидалась от подружек какая-то неизвестная поддержка, которую притворщица представляла слабо и боялась провалить маскировку. Это раздражало. — Тоже поиздеваться пришла? — ровным, но подрагивающим голосом осведомилась Тиккирэ. — Проваливай. — Не, от стрекотушек сбежала, — почти честно призналась та, останавливаясь неподалеку. — Ну и за водой. — Морской? — невольно изумилась Кирэ, аж приподнялась, но руку от лица не отняла. Пришлось заваливаться обратно. — На маску только не наступи... Вся в отца пошла. Он на Угрюмом на белоспинков охотится, она водой соленой людей поит... — На кого? Да нет, — отмахнулась на всё вместе охранница и, поразмыслив, уселась на низкий камень. — Какой он мне отец. Я тут пресный ручей видела... один раз. А теперь потеряла, где был. Тоненький такой. — Я ведь его спасла, — неожиданно, после короткого молчания, с горечью произнесла Кирэ, — почему в мире все так нелепо? Те, кого ты представляешь своим братом, вонзают в спину клинок. А потом тебя жалеть приходит враг... Или просто посмотреть на агонию? Ты должна меня ненавидеть, Шьяла. Я узнала твою тайну, чуть не разболтала ее кому ни попадя, а уж сколько раз думала убить... Вы все такие странные. Чужаки. Интересные. Да я б год жизни отдала, чтоб вам удалось выбраться из того, во что вы ввязались... — Нет, вот жалеть я точно не буду, — сразу открестилась та, — еще чего! Хотя да, не просто так пришла. Ты это... Извини. Надо мне иногда думать, а не сразу делать. Тебе, между прочим, тоже не мешало бы. До конца Шьяла и самой себе не смогла бы объяснить, потому не стала и вслух пытаться. Оказалось, возле человека, знающего ее тайну, пусть и опасно, но легко. Не нужно бояться совершить промах, выдать себя чем-нибудь, потому что Ящерица и так все знает. Почти как с Махавиром — с тем невыразимо надежнее, но и труднее общий язык найти. Испортили последние годы его характер. — Меня и не надо жалеть, — заметила Кирэ, — а то точно расклеюсь. Это плохо... Досадно даже. Что поплакать нельзя. И извиняться не стоит. Я же перед тобой не извиняюсь. И не благодарю. Может, одолжишь халатик? Холодно. — Я смотрю, понравилось в моих халатиках ходить, — поддела притворщица. Приметив что-то интересное под ногами, она стряхнула песок со скинутой полупрозрачной маски и повертела ее в руках, не видя нужды возвращать немедленно. — Понравилось, — просто согласилась Ящерица, не видя, что творит враг, посему и не возмущаясь, — мне вообще нравится все чужое. Но ворую я редко. Меня Хмонда отучает. Она даже как-то в школу отправила... Но кончилось все печально. Шьяла, а ты когда-нибудь людей убивала? — Безоружных не приходилось, — припомнила она, не вдаваясь в подробности. — А сама-то? — Я промолчу, — хмуро буркнула Тиккирэ. — Маску мою не видела? Не наступала? — Ну как сказать... — Шьяла подкинула пропажу в руках и с интересом поглядела на просвет. — Даже нашла. Тебе в ней вообще не темно? — Примерять не советую. Отдай. — Так забирай, на кой она мне, — добытчица протянула находку, начиная подозревать, что до сих пор загораживается рукавом проныра не просто так. — Кстати, а это идея. Через год-другой надо будет тоже маску приобрести, и никаких проблем! Только подлиннее. — Бороду прятать? — садясь и отворачиваясь, хмыкнула Кирэ. Возилась она подозрительно долго, проверяя, хорошо ли маска держится. Зато потом, впервые за встречу, глянула на Шьялу. — Так и помрешь бабой, что ли? — Ну, кем я помру, это мне самой любопытно. Но проверять пока не хочется. — Притворщица с сомнением смерила взглядом извозюканную "невесту" и все-таки уточнила: — Что, правда в этом холодно? — Ага, — выжимая рукав и удивляясь тому, что он сухой (вроде так плакала, так плакала), невольно вздрогнув, вспомнила Тиккирэ. — Ладно, грейся, — с видом, будто делает великое одолжение, скрывая любопытство, предложила Шьяла и отогнула развязанную полу. Греться, видимо, полагалось вместе, что и вызывало интерес. Ящерица тихонечко взвизгнула от восторга и тут же нырнула в предоставленное убежище. Помня, что Шьяле не нравится, когда ее шеи касаются чьи-то холодные руки, проныра ее раздражать не стала, но от шалости не удержалась и, ухватив чужую косу, примерила «девице» усы из завершающего ее хвостика. Затем, экспериментируя, приложила прядь собственных волос и фыркнула, не в силах сдерживать глупый смех, закрываясь рукавом. Шьяла, по лицу шалуньи убедившись, что маска понадобится однозначно, усмехнулась и тоже не удержалась от маленькой глупости — нахмурила брови и состроила зверскую разбойничью рожу, пристроив к подбородку кончик забракованной косы. — Ты прямо вылитый пират Живодер! — впечатленно выдала Ящерица. Правда, это открытие ее ничуть не испугало и не помешало прижаться к теплому боку. — А можешь на празднике Креветок нарядиться Живодером? Костюмы креветок всем выдают, а вот ловцам приходится самим готовиться. Не слышал об этом? Это рыбачий праздник. Они всегда его отмечают, если креветки к нам заплывают. Иногда такого и не случается, и все очень ругаются и пьют много... Очень интересно играть. Мне всегда нравилось ловцом быть и за креветками по всему Тайнлонгу гоняться. Но на этот раз могу быть и креветкой... Тут до Кирэ дошло, что она предлагает что-то совсем отличное от предложения уехать. Пришлось прекратить объяснения правил игры и смущенно заткнуться. — Какой странный праздник... Хотя звучит безобидно. С праздниками у нас никогда не складывалось. Самым запоминающимся был праздник Изобилия, на который мы попали к людоедам в качестве закуски. Был еще Праздник Падающих Листьев, это далеко на севере, где деревья зимой голые стоят. Там местные, напраздновавшись, спьяну приняли нас за темнокожих посланцев бездны и решили отправить по месту теоретического обитания. Потом День Памяти, где пришлось без перерыва слушать скорбные плачи непонятно по кому, и День Урожая, на котором мне нечаянно проломили голову. А уж Праздник Морских Даров... М-да. И скоро у вас за креветками собираются бегать? — Через четыре дня... А что? Уезжай, Шьялочка... Ну пожалуйста... Белоглазая живьем съест. Любому дурманщику убить прикажет — он все сделает. — Да во что мы ей так уперлись? — негромко возмутилась та. — Кто это такая вообще? Нашлась градоправительница... И главное — было бы за что выживать отсюда! Скажи еще, что сирен она напустила... — Кто ж ее знает, — утыкаясь Шьяле в плечо, вздохнула Кирэ, — она нам только приказывает, не объясняя. Однажды дала какой-то наркотик, и я утром очнулась в незнакомом месте, не помня ничего ни о том, что делала, ни как туда попала. — Эй, ты только спать не устраивайся! — тут же обозначила границы своего радушия Шьяла. — Бросала бы ты это дело, а то можно вообще не очнуться. Вон как один знакомый мужик. Нашли его, когда о смерти дочери приехали сообщить, и долго же он там пролежал... Она бы, наверно, все равно по нему плакала, а вот сын даже слезинки не проронил. Но погребальный костер все равно, как дурак, складывал. — Как получится, — беспечно отмахнулась дурманщица, — я не слыхала, чтобы дурман бросали. И чтобы прожили больше пяти лет. Но так уж вышло. Чего жалеть-то? И за год как за всю жизнь навеселюсь... — Ну как знаешь. Я, кстати, тоже не слышал. Только потом совсем поздно может стать. И даже этого хей-как-его-там не наешься, — поддразнил притворщик, не желая продолжать разговор на тягостную тему. — Этого я и так не наемся, — вновь вздохнула Тиккирэ, все-таки кладя отяжелевшую голову Шьяле на плечо. — А можно я чуть-чуть вздремну? Мне так хорошо, когда кто-то рядом сидит... — Как будто ты запретов послушаешься, — слабо махнула рукой охранница, незаметно пришедшая к выводу, что так и впрямь теплее. — Смотри, чтоб свои за такое не прибили. — А пускай. Мне давно не было так... тепло. Я бы ушла от них, Шьяла. Если бы могла. А Хмонда готовит неплохо, и дом у нее... Тиккирэ сбилась с мыслей и подозрительно притихла. Денек выдался не из легких, так что заснула она почти мгновенно, сама того не заметив.
