12. Что, если в доме появляется мертвец?
20 апреля 2015 г., 22:18
Когда читаешь эпитафии, возникает ощущение, будто бы спасти мир можно, только воскресив мертвых и похоронив живых. Пол Элдридж
***
Лучи пробудившегося солнца позолотили появившуюся полоску суши, хребтом гигантского зверя протянувшуюся к Тайнлонгу. Влажный песок украшали пучки красноватых и салатообразных водорослей да пощелкивающие яркие клешни клокоцапов, так и норовящих ухватить островных пленников, выбирающихся из ловушки, за ноги. Едва проснувшаяся Хмонда выглядела хуже всех, побледневшая вопреки загару, украшенная лишь пролегшими под глазами тенями. Дурман отнял у нее еще день жизни, но по-прежнему изнывающая от ломки Ящерица продолжала ей завидовать, даже не пытаясь сие скрывать. Эта особа мчалась впереди всех, надеясь достичь Байхизи первой и получить награду за потопление вражеского корабля. О своем долге за мерзопакостное дело она старалась не думать. Синеглазка брел последним, понуро замыкая процессию оборванцев, опасливо косясь на море, то и дело заглядывая в оставшиеся с прилива лужи. Иногда в них пряталась рыбешка, а так как белоглазая гостей угощала редко, неплохо было бы запастись чем-нибудь съедобным. На всякий случай. Чувство голода у дурманщиков заметно притуплялось, и о том, что пора кушать, заставляла вспомнить лишь накатывающая слабость. Исключением была только Тиккирэ, готовая есть что и когда угодно, живучая как самая что ни на есть настоящая трущобная крыса... Ритика брела в хвосте, шлепая сбитыми туфлями, надетыми исключительно ради безопасности. Выглядела она немногим краше старой подруги, не выспавшись на дикой природе и после печальных приключений. Капитан держался впереди, выспрашивая у хмурой Шьялы что-то о неудавшемся охотнике на белоспинков и изредка откидывая подобранной палкой кусачую живность с дороги. Пяток-другой упитанных, правда, хозяйственно сложил в самодельный мешок из куртки. Уже перед самым особняком Хмонды, построенном на берегу, подальше от людных мест, дорогу путникам преградила небольшая речка. Еще вчера ее сдерживала плотина, находящаяся выше по течению, и вода едва достигала колен, но кто-то очень постарался и теперь озадаченно тыкал в дно палкой, пытаясь измерить глубину. — Выше пояса, — наконец-то выдала Ящерица, отворачиваясь от подозрительного взгляда тра-синэ, — давайте в обход! А то опять мокнуть... — Зайдете ко мне и переоденетесь, — внезапно встрепенулась Хмонда, выдавив из себя сомнительно радушную улыбку и не смотря на Шьялу, чтобы не испугать хищным блеском глаз. — Посмотришь, как я жила, Ритика. Там осталось много платьев... Хотя на тебя едва ли... Нет, найдется! Клуша даст. — Звучит здорово, — немедленно купилась та, — мы сейчас... — ...Идем к хозяину, — срубила полет фантазии прагматичная Шьяла. — Тут нам делать нечего, а уведомить о возвращении надо. — Я просто дам ей одежду и покормлю, — Хмонде не удалось сдержать резкость в голосе, зато вышло правдивей. — Она едва на ногах стоит! — А по-моему, стоит вполне крепко, — не дала себя разжалобить охранница. — А вот после ваших одеваний-угощений как бы не померла или отравилась. Так что спасибо, — не скрыла она яда, — обойдемся. — Ну это пусть сама решит. Но будет обидно, если Ритика уйдет с тобой из-за каких-то необоснованных обвинений... Вдова стянула туфли и, сунув ногу в воду, поняла, что Синеглазка ушел искать обход неспроста. Речка-то была не соленая, но мокрая. К тому же еще и холодная. Преграда не остановила только Ящерицу, на середине пути споткнувшуюся и искупавшуюся целиком... — Шьял, давай я тебя перенесу! — завопила она. — Обойдусь, — нелюдимая провожала взглядом потопавшего вброд Викрама, приподнявшего узел с добычей над водой, чтоб не замочить. Все происходящее явно действовало охраннице на нервы. — А обвинения очень даже обоснованны. Не понимаю, как от человека, уже попытавшегося покрыть позором и убить, предав дружбу, еще можно ожидать чего-то хорошего. Ожидаешь — валяй, иди. — Шьяла сделала пару шагов прочь, не выпуская из виду опасную компанию. — Но потом не жалуйся... Если, конечно, уцелеешь. Загнанная в угол Ритика жалобно глядела то на одну, то на вторую, явно припомнив и свои промахи, и то, что не в отпуск сюда приехала. — Хмош, может, в другой раз?.. Ну или... — Как знаешь, — раздосадованно фыркнула та, заходя в воду, — хозяин ждет. Он ведь важнее, верно? — Скорее! — прыгая уже на том берегу, торопила Ящерица. — Хмоша, пока ты идешь, все пиявки твои будут! Тра-синэ хоть и знала, что пиявок больше в болотах, ход заметно ускорила. — Прощай, Шьяла! Прощай, Ритика! — вопила меж тем дурманщица, дурашливо кланяясь. — Дядьке массу наилучших пожеланий! Надеюсь, больше мы с вами не встретимся! — И тебе ведь твоя хозяйка с дурманом важнее, — тихонько вздохнула болтушка, не рассчитывая быть услышанной. Оставалось только брести за сбавившей темп Шьялой. Та, кстати, на удивление мирно помахала отдаляющейся компании, а не послала жестом, как ожидала провинившаяся коллега. — Долго ж вы прощались, — заметил на том берегу выбирающийся из воды капитан. Тиккирэ метнулась к напарнице и что-то горячо ей зашептала, но Хмонда лишь отмахнулась и, пригласив Викрама Чернена следовать за собой, направилась к дому.***
Вопреки надеждам обеих дурманщиц, ключница Клуша оказалась бодрствующей и, как обычно, агрессивной. Едва в коридоре раздались загадочные, хлюпающие водой шаги, из крошечной каморки выкатилось нечто, напоминающее домового. Очень лохматое, одетое в какие-то топорщащиеся кофты и фартук, подчеркивающий внушительное пузо. Вспыхнул свет — и Хмонда вздрогнула, уставившись на портрет во весь рост, висящий как раз напротив гостей. Лэйми взирал на нее определенно укоризненно: в таком виде, да еще с мужчиной... — Мужчина! — восхищенно ахнула Клуша, едва сдерживаясь, чтобы не броситься на того с объятиями. — Госпожа, неужели вы... — Нет! — оборвала восторги Хмонда и мрачно глянула на хихикнувшую Ящерицу. — Я обещала ему заплатить. Мне нужно переодеться, а ты займись гостями. И проследи, чтобы Тиккирэ ничего не стащила. Впрочем, я сама ее на выходе проверю... — Пойдемте, вам тоже нужно переодеться! — тут же засуетилась старая женщина, хватая Викрама за руку. — Вы ведь не бродяга какой-нибудь? Ох, диво-то какое! И не из могильщиков? Только не пугайтесь, нам тут гробы принесли... Пьяные. Могильщики пьяные. Пошутить решили. Госпожа разберется с ними. Уютная комнатка оказалась с гардеробом. Лэйми был и здесь. Он с фальшиво-добродушным видом взирал на гостя, которому пытались подобрать что-либо из одежды мертвеца. Повсюду светлели полосы пыли — кроме Клуши, никто не захотел оставаться под началом дурманщицы. Забавные безделушки, дорогие костюмы — все это говорило о былой роскошной жизни. О приемах, собирании коллекций, охоте... И чем-то напоминало моряку отцовскую капитанскую каюту. Только в той бардака было несоизмеримо больше, раз эдак в сто, зато пыли и ценных вещиц, пожалуй, столько же. — Чудно́ у вас тут, — заметил он, пресекая попытки обрядить себя в костюм покрасивее и выискивая что попроще. — Как будто никто и не живет. — Так и не живет никто, — охотно пожаловалась Клуша, — как хозяин помер, все наперекосяк пошло. Госпожа повадилась к этой старухе проклятой ходить, а та ее дурманом и сгубила. Раньше какая веселая была... Птичкой порхала. Встанет раньше всех и к морю бежит купаться. А теперь... С каждым днем все хуже и хуже. И из знакомых ее вы приличней всех выглядите. Чего эта Ящерица стоит! Был бы хозяин жив — свалился бы обратно в гроб! — Это я-то приличней всех? — самокритично хохотнул Викрам. — Моряк? Ящерица — это которая с нами пришла? Ну тогда насмотрелся. Могильщики, старуха... Шарлатанка какая-нибудь? — Хуже. Торговка. Ух, гадкая какая баба... Седая развратница. Так и не вышла замуж, потому как не выбрала за которого. Теперь сидит и на глупых девчонках отыгрывается. И как они только соглашаются ей прислуживать! Семерых уже свела в могилу, так новых двух завербовала. Госпожу мою и эту пакость красноволосую... Ну, буде. Идемте чай пить. А то заждалась небось вдова несчастная. И не стыдно домой в таком виде являться... — Ну ты тоже не ругайся на нее, — поводя плечами и расправляя воротник, заступился бывший капитан. — Ее ведь в плену неизвестно сколько продержали... бандиты. Повезло ей, что вообще в дом явилась. — Ох... — перепугалась та. — А она... в порядке? Так вы от бандитов ее спасли? Однако тут выяснилось, что Хмонда (в излюбленном черном платье) уже сидит за столом, поджидая гостя, и беседу пришлось оборвать. Клуша засуетилась над угощением, а капитану предложили присаживаться. Обстановка напоминала другую, чем-то схожую, но давно и прочно позабытую; воскрешала в памяти призрак детских воспоминаний. Заметно было, что моряк, неловко кивнув и усевшись, чувствует себя не в своей тарелке за обедом в богатом, хоть и запущенном доме. — Ну как, разобрались с шутниками? — выбрал он не особо удачную тему. Хмонда впервые оторвалась от созерцания царапины на столе и вздрогнула от неожиданности. Она никак не ожидала, что гостю дадут одежду ее покойного супруга... но не набрасываться же на него с воплями ярости, сдирая мужнину рубашку? Лишь попыталась отыскать взглядом Клушу, а та поспешно ретировалась за дверь, оставив хозяйку с гостем наедине. Ящерица отчего-то объявляться не торопилась. То ли уже ушла, то ли вертелась перед зеркалом, примеряя чужие наряды. — Какие шутники? — поднимая крошечную чашечку кофе, удивилась Хмонда. Ей еще ничего сказать не успели. — Пьяные, с гробами, — брякнул Викрам. Здесь полагалось вести себя по-особенному, изысканно и вежливо. Раньше, много лет назад, он учился этому, но теперь-то... Пародия на аристократа, клокоцап с бантиком. Если костюм еще сидит прилично, то чашечка в загрубелых обветренных пальцах смотрится попросту смешно. От нарастающего раздражения норовили вылезти наружу привычные простецкие манеры, но моряк решил, что это будет уже слишком, и решил просто есть то же, что и хозяйка. — Пьяные с гробами... — задумчиво повторила она, лаская пальцами порез полированного стола. — Давайте лучше поговорим о деле. У нас есть одно условие, без выполнения которого мы не выплатим вам долга. Получив деньги, вы должны немедленно уехать в Миартрис и больше сюда не возвращаться. Никогда. А также хранить молчание обо всем, что с вами произошло. Ну и... с командой. — Интересное дело, а мотаясь на дереве, вы об этом не вспоминали, — хмыкнул капитан. — Я-то могу помолчать, если вам охота. А смысл? Команда уже растрясла языками новость по всему острову, пока мы на том клочке песка под пальмами загорали. — Вы вернетесь, а двух матросов не досчитаются, — невесело протянула тра-синэ, — что скажете о них? В сирен никто не поверит. Кого вы обвините во всем? Подпишите эту бумагу, и будем считать дело завершенным. Ваши люди упали за борт. Вот все, что вы должны помнить. И давайте без лишних слов. Если вы от всего откажетесь, то отсюда уже не выйдете. Обычно так и случается, но вы мне очень помогли... — Не проще ли его сразу убить? — выходя из-за двери во всеоружии, досадливо поинтересовалась Ящерица. — Чего ты с ним так нянькаешься? У тебя там аж два гроба стоят. Убить и закопать. А деньги мне можешь отдать. За устранение очередной помехи... — В отличие от тебя, этот человек мне помог, — холодно возразила тра-синэ, — и не смей его подкарауливать за порогом! — В таком случае я подожду, — гаденько ухмыльнулась дурманщица и хихикнула, приметив, как хозяйка, забывшись, положила ладонь на рукав гостя. Вернее не гостя, а памятного костюма, который был куда дороже какой-то там помощи. Моряк бегло пробежал взглядом расписку, дотошно вслушиваясь в разговор, и машинально похлопал дурманщицу в ответ по руке. Явно незаконные дела здесь творятся, но лезть он и не собирался. Хотят подпись — пожалуйста, раз думают, что это поможет избежать огласки. Уж когда толпа матросов о сиренах начнет трубить, народ хоть чуть-чуть, а поверит... Это не повод терять деньги. Особенно когда можно прикинуться неграмотным простофилей, за которого его явно принимают. — Да подпишу, раз вам надо, — заявил он, рисуя внизу жирный плюс, но не спеша возвращать документ. — Вот и обменяемся, всё чин по чину. — И это — подпись? — хмыкнула тра-синэ, одергивая руку. Денег ей стало жаль. На трезвую голову. Захотелось сжульничать, но делать было нечего. Хмонда отошла и, вернувшись, положила на стол вексель. — Взять можно в любом банке. И не забудьте об условиях. Договор мне, чек вам. — И это — деньги? — парировал тот, глядя на свое «состояние» как на простую салфетку. — Там, может, и нет ничего. Нормальных-то нет, которые посчитать можно? — Дома не храню. В таких количествах. А если принесете в ломбард украшение... Впрочем, здесь вас поймут и обслужат. Но примут за вора. — А с этой писулькой — за дурака, — предрек он, но дальше прикидываться не стал и забрал бумагу, оставив расписку взамен. — В добрый путь, — без теплоты, хмуро попрощалась хозяйка. — Это верно, — согласился мешающийся спаситель, шутливо отдав честь. — Ты чек на его имя выписала? — забеспокоилась Ящерица, подозревая, что она за какого-то там Викрама не сойдет. — Тише, — шикнула Хмонда, и в воцарившемся молчании явно прозвучал дрожащий стон. Доносился он со стороны гробов и сопровождался крайне подозрительными шорохами. — Вы туда шутников, что ли, упекли? — нахмурился капитан, оборачиваясь у порога. С этой подозрительной очаровательной личности станется, с жизнями она явно не церемонится. — Я никого не трогала... — рывком стащив со стены арбалет, испуганно сообщила Хмонда. — Ща я там всех! — заявила Ящерица, подскакивая и откидывая крышку. Ее пронзительный вопль словно отшвырнул тра-синэ к стене. Запашок гнили подтвердил обоснованность опасений. Ящерица меж тем заглянула вновь и облегченно выдохнула. — Да мертвый он. Давно. Хмош, глядеть не рекомендую. Второй гроб оказался заколочен, но так как он был далеко не новеньким, Тиккирэ с ним быстро совладала, воспользовавшись «когтями». — Запах тлена должен напоминать нам о вечном воссоединении, — мрачно процитировала Хмонда, почему-то закрывшись рукавом. — Кирэ! Закрыла бы первый! — Сама и закры... Вау... — Ящерица замолчала на полуслове и подцепила золотистые длинные волосы: — Теперь я понимаю, почему тебе так иностранец понравился... Офигеть, какая красотища! А какая кожа! А глаза! Они будто в душу смотрят... И закрывает, и откры... А-а-а!!! Новый вопль оказался громче первого, и даже глуховатая Клуша вмиг очутилась на пороге. Перепуганная Ящерица сбила ее с ног, вылетая вспугнутой птицей (очень увесистой) и, судя по хлопку двери, особняк покинула. Хмонда начала бледнеть, догадываясь, кто обладатель этих смотрящих в душу глаз, и уверенно, но дрожащими руками зарядила арбалет. Очнувшаяся старушка последовала примеру Кирэ, и хозяйка осталась с гостями наедине... А те, судя по всему, вознамерились познакомиться друг с другом поближе с подачи моряка. Викрам, не заразившись женской паникой, по примеру тра-синэ вооружился трофеем со стены и пошел проверять, что же напугало малолетнюю преступницу. Хмонда, видимо, была против этого знакомства, потому как едва светловолосый мертвец, так напугавший ее на странной вечеринке Почитателей Смерти, поднялся, болт занял более удобное место — там, где у людей бьется сердце. На иностранца это никакого впечатления не произвело, разве что он, проигнорировав капитана, двинулся прямиком на вжавшуюся в стену тра-синэ. — Э, полегче, — преградив ему дорогу саблей, нахмурился моряк. Таких неубиваемых чудищ видеть доводилось, но нечасто и никак не разгуливающими по особнякам... Или не чудищ, а мертвецов? — Чего надо? — Др-ги, — неразборчиво буркнул мертвец, покорно останавливаясь. Затем он грациозным жестом указал на второй гроб и решил все-таки «пояснить»: — Кнем ходла. Ходила кждый день. Зню ее. За что так? Боль... Он замолчал, а затем с неожиданной силой вырвал болт. На одежде, некогда богатой, а теперь ставшей грязными жалкими обрывками, расползалось темное зловонное пятно. Хмонда съехала вниз по стене, но арбалета не выпустила. В проем двери осторожно заглядывала Ящерица, в очередной раз побежденная любопытством, но готовая в любой момент умчаться. — А ну топай обратно, откуда взялся, — угрожающе наступая, велел моряк. Какие-то зачатки разума у мертвеца были, а рубить его, похоже, пришлось бы не крупнее чем в капусту. Кому оно надо, вдруг так уйдет? — Зню не зню, ходла не ходла... Ты по-каковски говоришь хоть? — Нехчу, — садясь на гроб и закидывая ногу на ногу, заявил ходячий труп, — сам хда иди. — А тебя никто не спрашивает! Крышкой прихлопнем, и в яму. Так что давай-ка сам. — Никму не мешаю, — сбавляя тон, менее уверенно проговорил тот, — погрить надо. Лежать большне могу. Хожу. — Что это такое? — выдохнула из своего угла Хмонда. — Упырь! — охотно откликнулась Ящерица. — Зубы заговорит, потом в гроб затащит и сожрет. — Пусть только попробует, — обращаясь скорее к самому мертвецу, пригрозил капитан. — Ходит он... Чего ходишь, спрашивается, спать должен! — Немнгу. Был глас. С небес. И я воскрес, — последнее мертвец проговорил отчетливо, почти по слогам. Поднявшаяся Хмонда меж тем решилась подойти ближе. — А там кто? — спросила она, показывая на второй гроб. — Пдарок. Они грили, чего на клище хдит и ходит. Пусть дом у ньо лжит... — Не смотри! — запоздало взвизгнула Ящерица, поздно догадавшаяся, кого откопали «добрые» могильщики. Но было поздно. Изменилась ли тра-синэ в лице, никто не увидел — она молча закрылась руками и неуверенно побрела к выходу, пошатываясь, словно пьяная. Напротив Ящерицы вдова ненадолго замерла, затем свистяще вдохнула и выбежала из дома. Тиккирэ на мгновение застыла, не зная, как быть, а затем скрестила руки на груди и с невозмутимым видом двинулась к окну, чтобы увидеть конец чьей-то истории. — А грила, что любит, — заглядывая в соседний гроб, расстроился мертвец, — женщина. — Топиться побежала, — авторитетно заметила Ящерица, — у них как раз обрыв эффектный. Я давно удивлялась, чего она с него не сиганула. Был бы мрачный пустой особняк с жутким привидением... Интересно, а завещание она на кого написала? Неужели белоглазой все достанется? Капитан, видимо, тоже озаботился этим вопросом... или поспешил откланяться, чтоб не посчитали замешанным в этом сомнительном деле. Так или иначе, комнату он тоже покинул бегом, не попрощавшись. Из окна как на ладони виднелись упомянутая скала и шустрый для своих габаритов моряк, следом за хозяйкой особняка пробежавший к «эффектному обрыву», где, не долго думая, поймал ее в охапку почти у цели. — Ого! — прилипая к окну, выдохнула Кирэ, яро надеясь, что сейчас свалятся оба. Сколько проблем исчезнет... Однако ее надежды были жестоко осмеяны, хотя Хмонде не понравилось оказываемое внимание. — Пустите! — попросила вдова. Вырваться не пыталась — вообще едва держалась на ногах. — Да пожалуйста, — не стал спорить Викрам, разжимая руки. — Только нырять не надо, ага? — Какое вам дело до этого? — тут же отходя к обрыву, пробормотала девушка. — Это всем кажется, что я забуду, что еще жить и жить... Я ничего не хочу больше, оставьте меня в покое и дайте умереть! Здесь больше нет ничего, что бы могло меня удержать, я все ненавижу... Уйдите... — Стыдно должно быть. Это так ты мужа любишь? Да если б он тоже встал, вон как этот бродячий болтун, так обратно бы помер при виде жены. Дурманом унюхивается, на людей ради дозы кидается, из дома пыльный склеп устроила, а сама по кладбищу шастает. Сильно бы он обрадовался, а? — Если бы он... — шепотом повторила она, впервые оглянувшись на капитана. Лицо у нее было бледное. Мокрое, но уже без слез. Если бы муж встал рядом, то они оказались бы достойной парочкой, разве что супруга превосходила его свежестью. Впрочем, к беседам вдова была не расположена, поэтому рывком метнулась к желанной бездне забвения. Она надеялась, что ей попадется тот самый невидимый в волнах подводный камень, что убил одного из сигавших с обрыва мальчишек... И боялась, что вопреки намерению испугается и захочет спастись. Викрам чего-то подобного и ожидал, но не так скоро, и вхолостую хватанул воздух, чуть разминувшись с мелькнувшим черным платьем. И, на всякий случай мысленно передав привет «Бродяге», нырнул следом — чем бы ни закончилось, сойдет за решение проблем. Радостного вопля, донесшегося с особняка, он уже не услышал, зато перед глазами мелькнуло серебристое тело сирены, на миг застывшей возле медленно погружающейся в темноту вод самоубийцы. Бедная морская обитательница не на шутку перепугалась, решив, что на этом бомбардировка не окончится, и предпочла странной находке бегство. Почти вслепую шаря под водой, моряк в чем-то понимал отчаявшуюся тра-синэ, сам ведь недавно намеревался отправиться рыбам на корм вслед за другом. Но когда он нащупал под водой чьи-то волосы (к счастью, не сирены) и вытащил трофей на поверхность, отфыркиваясь от воды, в голове осталось место только для одной мысли, высказанной некогда отцом: все бабы дуры, особенно красивые, но мы в сто раз глупее, если позволяем себе ими увлечься. Ну ведь точно говорил! Хмонда признаков жизни не подавала, но и все конечности были на месте. Стало быть, о камни не разбилась, как намеревалась. Судя по бледности лица, сознание она потеряла еще до того, как ударилась о воду. Или от удара. Если бы она задыхалась, барахтаясь, а потом наглоталась воды, то лицо приобрело бы характерный для утопленников синюшный оттенок. Сверху донесся разочарованный вздох. Нет, за Хмонду Тиккирэ была бы даже рада, но капитан ее начал раздражать с первой же встречи. Обнадеживало только то, что чек он наверняка потерял, а договор остался лежать на столе. И никаких требований! Вексель взял? Взял. Договор подписал. Чего тебе еще надо? Откуда-то донесся запоздалый вопль ужаса. Кажется, Синеглазка нашел переправу через реку и встретился с единственным существом, оставшимся полновластным хозяином в особняке. Бывший капитан, придерживая недоутопленницу на воде, покосился вверх. Берег, темный на фоне чистого неба, насмешливо нависал над головами — и рядом, и не заберешься. К счастью, правее нашлась каменистая отмель и — повезло так повезло — взбирающиеся на утес, вырубленные в скале ступеньки. Пока что они не пригодились — привести бы в чувство тра-синэ... Но эта упрямица, похоже, всерьез вознамерилась отправиться к покойному мужу, не реагируя ни на что. Вот только откачивать нахлебавшихся воды Викрам умел неплохо. Очнувшаяся девушка была жестоко разочарована, узрев вместо покойника капитана, однако умело скрыла это за кашлем. Немного отдышавшись и вытерев лицо столь же мокрым рукавом (ох, видели бы это родители), она вновь с недоумением на спасителя уставилась. Визжать и награждать его пощечинами она не собиралась. Видимо, не нашла в себе на это сил. Благодарить и ликовать также не намеревалась. — И откуда вы такой... взялись? — наконец поинтересовалась она, пытаясь сесть. Руки дрожали и предательски подгибались, а дыхание срывалось, словно готовилось в очередной раз оборваться. — Как можно прыгать, не з-зная глубины? Вы могли убиться! — И кто бы мне про глубину говорил, — поддел он, выплескивая воду из сапог. — Зачем вы это сделали? Глупо... За такое лишь оскорблений дождешься. Вы опять весь мокрый... — Хмонда впервые не только взглянула на капитана, но и увидела его: — У вас ведь, наверное, семья, друзья... Вы бы и за Ящерицей прыгнули, благородное несчастье? — Ее я бы еще подпихнул, — вмиг развеял он героический ореол. — Это по ее милости мой друг погиб. Корабль. Да ладно меня совестить! Прыгнул и прыгнул. Решил, что так правильнее. — Может быть, — неожиданно задумчиво согласилась Хмонда, но тут же испортила момент, добавив: — Нужно было вначале похоронить тело. Оставлять его там... на поругание... ужасно. — Вот именно. Надо было похоронить, а вы куда кинулись? — подтвердил Викрам, даже не подумав, что лопатой, быть может, предлагается махать ему самому. — Я плохая жена, — убито осознала Хмонда, пытаясь подняться, — извините меня. — Извинять... Глупости какие, — моряк протянул руку, припомнив, что с точки зрения аристократов успел допустить кучу бестактностей и при этом не обратить внимания, когда именно. — Вам ведь негде остановиться в Тайнлонгу? — с облегчением воспользовавшись его помощью, спросила тра-синэ. — Если не боитесь, то можете какое-то время оставаться в особняке. Мертвые сегодня же вернутся на кладбище. Нужен новый сторож... Могильщики — ужасные люди. Вечно пьяные... Главное — не бродите по берегу. Даже там, где погиб ваш друг. Кстати, его никак нельзя восстановить? У меня есть небольшая яхта. Можно сплавать и посмотреть, что там и как. Если мой кораблик еще не сгнил и не украден... Его подарили родители... на свадьбу. — Вот даже не знаю, слушать вас сейчас и верить или лучше ушами хлопать, потому что потом снова какие-нибудь условия предъявите. Мне бы переодеться... опять. И всё. В доме вы все равно вспомните про подписанную бумажку, так что... Да и пригодился бы вам не сторож, а хороший охотник на всяческую нечисть. Слышал про таких, говорят, у них на одном из островов даже что-то вроде сходняка по обмену опытом есть. Вроде бы на Нессе. Только где их искать — не представляю. — Я бы наняла таких, лишь бы успокоили мертвецов. Если ко мне с кладбища в гости и остальные начнут ходить... Еще одно свидетельство того, во что превращаются добрые дела. Когда узнала, что иноземцев у нас хоронить не принято, выкупила уголок для них. Собакам и без того много кушаний достается. Но кладбища покойникам стало мало. Они решили и мой дом себе забрать... — Хмонда горестно усмехнулась и побрела дальше, не пытаясь подобрать волочащийся по ступеням мокрый подол. В особняке за это время произошло немало изменений. Мертвый говорливый блондин и Синеглазка куда-то переместились, Клуша на зов не пришла. Покойный хозяин особняка, к сожалению, не имел возможности бежать, поэтому Ящерица избрала его себе в жертвы и, присев на край гроба, причесывала остатки волос. При виде такого безобразия Хмонда лишилась дара речи, зато подобранный с пола арбалет с лихвой заменил слова. Кирэ с писком сиганула в окно... и в комнате из посторонних остался один лишь капитан. Он как раз вспомнил о векселе, своем шансе снова набрать команду и выйти в море, полез за ним в карман... и даже нашел. Правда, теперь этой размокшей скорбной бумажке с разводами расплывшихся чернил требовалось найти другое применение — высморкаться в нее, например, или кулек свернуть, когда высохнет, а лучше просто выбросить. Но уж точно не деньги по ней получать. Викрам цокнул языком и комом сунул эти останки в карман, надеясь, что никто заметить не успел. Ящерице не хотелось давать поводов для злорадства, а перед Хмондой — показаться растяпой. Хотя куда уж больше... Вдова несколько мгновений пристально смотрела на гроб, затем жестом велела капитану следовать за собой к уже знакомому гардеробу. Одежду она подобрала сама. Судя по тому, как бережно девушка касалась остального, ни разу не надетую. — Думаю, вам подойдет, — заметила она, отворачиваясь к стене. — Жаль, не осталось маскарадных костюмов. Форма военного капитана была бы вам к лицу. В детстве я часто бывала в Миартрисе и всегда заглядывалась на корабли. В белый китель я была беззаветно влюблена. Потом пришлось познакомиться с капитанами ближе, и я узнала о них много такого, что в корне уничтожило мою любовь. Я надеюсь, что вы будете вести себя как порядочный человек. Если решите на какое-то время остаться. Не будете плевать на ковры и приглашать сюда девок. Если уж это так необходимо, то могу порекомендовать один достопримечательный кабак. — Это ни к чему. И кабак, и китель... Какой я капитан без корабля? Вы еще подумайте, пускать ли моряка. Я давно уже в домах не жил, особенно в таких больших. Но работать умею. Что там надо, сторожить? — Вы ищете работу? — недоуменно спросила вдова. — Кстати, есть ли у вас оружие? — Ну а что ж мне, нахлебником жить? — удивился из-за спины моряк и, опомнившись, прислонил саблю к шкафу. Вот ведь один раз в руках подержал, и уже не заметил, как присвоил! Даже в воде не мешалась ничуть. — Нет конечно. Гражданским судам, стоящим на рейде, вооружение не положено, команде в том числе. В Миартрисе с этим строго. Вот если бы в плавание отправились, тогда, ясное дело, достали б. В море-то неспокойно. — Здесь не Миартрис. Если вы не в обносках, стало быть, жертва подходящая. Трущобники лютуют. Выберите что угодно. А то встретимся мы несколько иначе. Вы ведь не местный... И хоронить придется у меня. Если тело найдут. Сейчас идите на кухню. Все, что найдете, ваше. Я буду в гостиной и прошу меня не беспокоить. Если будет что-нибудь срочное — постучите перед тем, как войти. Скоро я уйду и вернусь только утром. Есть какие-нибудь вопросы? — Никак нет, — бодро отрапортовал новый сторож, сгребая оружие обратно. — Спасибо. И я тоже до утра уйду. С командой надо распрощаться. Раз кораблю конец, то и контракту тоже. — Среди них нет бывших пиратов? — внезапно поинтересовалась тра-синэ. — Отчаянных и не уважающих закон? Хорошо знающих морское дело. Нам нужен такой человек. — Всякие есть, — всерьез призадумался Викрам, наградив спину аристократки вопросительным взглядом. Впрочем, подтверждений, что тут творится нечто незаконное, и так хватало через край. — Я-то о них все знаю, но вот огласки они стараются избегать, все-таки репутации команды это не на пользу, даже после тех давних помилований добровольно сдавшимся. А уж ради чего попало не всякий согласится стариной тряхнуть. — После того, как утонул баркас, у нас начались проблемы с доставкой дурмана, — нервно вцепившись в рукава мокрого платья, откровенно призналась Хмонда. — Балор выбыл из игры, а остальные боятся сирен и вовсе не выходят в море. Скоро многим начнет его недоставать. Начнется что-то страшное. Госпожа подготовилась к отъезду, у нее еще и в других городах есть притоны... А я уехать не могу. И свое дело она оставляет мне. Я уже согласилась. Госпожа предупредила меня об опасности, но на полгода запасов хватит, а дальше... Мне не важно, что случится. Ведь у меня тоже закончится дурман... Не говорите об этом никому. Иначе начнется что-то невообразимое. Плата за доставку будет очень высока. Можно неплохо заработать на этом. Но и опасность высока. Не знаю, согласится ли кто-нибудь... — Да уж догадываюсь, кто согласился бы, — фыркнул себе под нос Викрам, наконец закончив со сменой наряда, и поравнялся с дурманщицей. — Что ж, прощупаю, не найдется ли отчаянно рискового парня. Свое имя не заходите ему открывать? Тогда можно на празднике встречу вам устроить. — Я в этот праздник из дому не выхожу, — нахмурилась тра-синэ. — Договариваться пойдет... Ящерица. Больше некому. Впрочем, это еще будет решаться. До встречи... капитан. Викрам попрощался молчаливым кивком и первым покинул комнату. Хорошо бы потом найти ту болтливую бабу — помогла бы разобраться, что к чему в этом запущенном особняке с мертвыми хозяевами. А то неизвестно, то ли одна к мужу уляжется вскоре, то ли мертвяк к ней встанет. И сирены, и их призывательница, и гибель «Бродяги», и дурные охотники за белоспинками вдобавок — все навалилось, подхватило и понесло в неизвестном направлении. Но он не был бы моряком, если б не старался подгребать в нужную сторону.***
Нерешительно показавшихся в дверях подручных Махавир встретил скупой улыбкой, быстро стертой с лица напряженным выражением и кратким «Что произошло?» — Нам надо уехать, — с порога огорошила его Шьяла, с натугой держа на больном плече опирающуюся усталую Ритику. Провинившаяся работница смотрела как побитая собачонка, не оставляя сомнений, по чьей милости охота на сирен провалилась, да и притворщица выглядела странновато. Искатель небрежно свернул разложенные на столе карты и кивнул на дверь. — Поешьте сначала. Потом посмотрим. Провожая взглядом нервную Шьялу и опешившую от такой заботы Ритику, он подавил вздох. Живы и вроде бы целы. Сколько ни лютовал искатель, сколько ни отгораживался от всего, кроме работы, неприступными преградами, а к подручным все же привязался. Чуть-чуть. Да и Нитье стыдно было бы сообщить о смерти воспитанников, даже если через раз хочется их собственноручно убить. Времени поразмыслить у Махавира было предостаточно, и все назойливее вертелось в голове слово «белоглазая». Торговка дурманом, хозяйка подозрительных личностей. Местные зависимые, как он успел выяснить заранее, отоваривались у некого Докебассы и ни о какой белоглазой знать не знали, но сказанное Ящерицей и выясненное исподволь... Скорее всего, дело в том, что стоит она на пару ступенек выше в пирамиде власти, среди тех, кого дурманщикам знать в лицо не обязательно, за исключением особо доверенных и приближенных. Кажется, повезло узнать сразу о двух таких: о тра-синэ и красноволосой проныре. Махавир времени даром не терял. Среди местных примечательных личностей под прозвище «белоглазая» подходило с полдюжины женщин, заниматься которыми было некогда и незачем… раньше. Теперь же, слушая рассказ вернувшейся Шьялы и вспоминая ночную встречу с очень хорошо вписывающейся в историю особой, сопровождаемой мальчиком Пипрой… — Почему ты говорила об отъезде? — потирая свежую щетину, напомнил искатель, когда молчание затянулось, нарушаемое лишь посапыванием прикорнувшей в кресле Ритики. — У нас есть работа. Разве не видела стаю? — Боюсь, к концу дела нас обеих придется просто выгнать. Ритику из-за подруги. Та сволочь вертит ей как хочет, а эта дура на все готова, лишь бы не ругаться. Даже проблемы с умениями появились, и наверняка на этой почве. Она может скорее запороть любой план, чем помочь с ним. Без нее же… — С таким количеством аномалий сладить будет трудно, — бесстрастно закончил искатель. — Ну а ты? — Я?.. — удивилась подручная. Выдали дрогнувшие руки, занятые переплетением косы. — Тебя-то за что придется выгнать? Моряки разоблачили? — Нет, — чуть поспешнее, чем следовало, отперлась Шьяла, затянув шнурок на хвостике резко, как на шее Хмонды. — Боюсь, могу ненароком все испортить. Например, убью кого-нибудь. — Только в случае самообороны. Если знаешь, что можешь испортить — так потрудись этого избежать. А Ритике некуда идти, выбора у нее сама знаешь сколько. Тема отъезда закрыта? Теперь слушай внимательно. Сирен разглядела хорошо? Понятно... А я разглядел. Помнишь, какие у сирен самые уязвимые для аномального воздействия точки? — Конечности и чешуя, — тут же отрапортовала Шьяла, заработав в ответ кивок. — С ними что-то не так? Я даже не подумала... — На пальцах прожилки посинели, а на чешуе мелкие темные точки, если внимательно приглядеться. Кто-то чем-то этих сирен недавно облучил с неизвестной целью и неизвестно чем, а может и до сих пор облучает. Приманил? Пытается вывести новый вид? Подчинить? Пока не представляю, но появились они здесь неспроста, тем более в таких количествах. Больше десятка голов за раз даже я еще не видел, а тут их... — искатель замолчал в задумчивости, постукивая карандашом. Во весь рост встала другая непредусмотренная проблема: допустим, переловят они сирен, а перевозить такое количество как? Махавир мог бы укрыть не больше дюжины, и то если повезет, но не столько же. Морских певуний собиралось вечерами на Угрюмом берегу под добрую сотню, которая в остальное время где-то успешно скрывалась. Сами додумались, или опять-таки кто-то помог? Тот, кто приманил? Может ли он с неизвестной целью намеренно держать их тут? Хотя почему с неизвестной: засилье сирен — прекрасный повод парализовать морское движение в окрестностях. Собственно, так и случилось, только тут и раньше никто особо не плавал. Тогда в чем выгода? Тренируются на Тайнлонгу перед, скажем, богатым и оживленным Миартрисом? Прячутся здесь от кого-то вместе с прирученными сиренами? Да тысяча причин возможна, разве угадаешь. Однако... Кто сказал, что нет зацепок и нет возможных кандидатур в злоумышленники? Например тех, которым очень, ну прямо до зубовного скрежета мешают бродящие по берегу чужаки... Какой-то интерес у белоглазой здесь определенно есть, уж не она ли — причина появления сирен в здешних водах? — Какой-какой ты праздник упоминала? Креветок, кажется? Расскажи поподробнее. Шьяла, не рискнувшая вклиниться в мыслительный процесс, мгновенно встрепенулась: — Мавир, не надо праздников! Они хоть раз хорошо заканчивались? — Думаешь, не стоит? А я отгул вам обеим хотел дать на полдня... — Не надо! Может, лучше по-быстрому найдем сирен, переловим и уедем? — Повезешь ты их в кармане? Или устроишь конкурс пения, отберешь лучших, а остальную сотню убьем? Нет, Шьяла, придется нам здесь подзадержаться. И если мои догадки верны и дело окажется действительно серьезным, подзадержаться дольше, чем планировали.
