О вреде ОПИУМА и прочих опасных увлечений

Иногда трудно судить здраво, попадая в западню между чувствами и обстоятельствами. К/ф "Глубокое синее море"

      

***

              Приятный женский голос выводил балладу непринужденно, игриво и не особенно громко, но на втором этаже гостиницы за открытыми-то окнами его слышали превосходно и мечтали о неподобающем такому приятному исполнению: пусть умолкнет. Шьяле-то ничего, преспокойно спит, прижав к груди перебинтованные руки, а вот Ритике каково бодрствовать под эту колыбельную после бессонной-то ночи!        Толстушка ежеминутно, как по расписанию, зевала и поглядывала в сторону собственной кровати, но в кои-то веки не только Махавир настаивал на немедленном изложении узнанного за ночь, но и новости требовали того же. Вроде бы всё ничего, только искателя в наличии не имелось — явившись с рассветом, Ритика добросовестно выстукивала его из комнаты, потом поискала в собственной (мало ли, до сих пор Шьялу врачует и выслушивает?), даже применила по назначению запасной ключ от чужого номера, но лишь убедилась, что начальства нигде нет. Прибрав следы вчерашних посиделок и ночных полечилок, она уселась за заброшенное шитье, но этот способ борьбы с дремотой оказался откровенно провальным, да еще и под убаюкивающие песенки-то...        В комнате приснившейся пахло не медикаментами, а имбирем и сдобой, и отвары по чашкам остывали не травяные обезболивающие, а разнообразные чайные — отец и сам в них толк знал, и охочую до вкусностей дочку приучил разбираться. И готовить тоже — матери-то она не помнила, от той, говорят, и могилы не осталось, никто даже не знал, кто такая и куда пропала. А вот модничать дочка сама стала. Подружки всегда то в доме щебетали, то допоздна гулять утаскивали — при открытом характере и неумении помнить обиды всегда их вокруг юной Рит много было. Про друзей такого не скажешь, но не все же сразу, и парни со временем появятся, думал отец, однако судьба иначе распорядилась.        — Ритика, просыпайся, — тронул он за плечо, как всегда улыбаясь.        — Ну еще мину-уточку... Не убежит школа...        — Школа не убежит, а преступники точно разбегутся.        — Какие еще... А? — она наконец приоткрыла глаза, и порожденный сном и воспоминаниями круглолицый лысоватый мужчина превратился в другого — хмурого, сосредоточенного, устало глядящего из-под полей шляпы. — Ой, я нечаянно!        В комнате мало что изменилось, только злосчастный напев едва-едва пробивался из-за закрытого окна да осунувшаяся Шьяла, забравшись с ногами на постель, цедила нечто резко пахнущее из кружки. Все узнанное она рассказала искателю без утайки еще ночью, пока бинтовал обожженные руки и проверял уже подзатянувшуюся рану, оставленную шнеппером. Испоганенная одежда до сих пор валялась в углу грязной кучей — выкинуть во время уборки Ритика, вернувшаяся с ночной разведки, не отважилась. Кто ее, дерганую охранницу, знает — еще начнет ругаться, поминая Нитью и традиции. Пусть уж сама возится.        — Я так и понял. Расскажи и ложись спать нормально.        Болтушка слегка удивилась такой снисходительности — она-то полагала, что начальник, как за ним водится, едва почуяв след, будет гонять подручных по городу до седьмого пота, забыв про сон и отдых. Стоит отдать должное, и сам он трудился с полной самоотдачей, даже с фанатизмом, потому от других того же требовал, но тут...        — Я по трем кабакам прошла, — добросовестно начала она, — даже познакомилась с парой веселых компаний, так что не выделялась... вроде. Угостить всех порошочком удалось только в двух, третий же закрывался. И знаете что? В городе не пойми что творится! Я двенадцать человек красноглазых насчитала и одного чихуна. Чесунов, правда, не было, других тоже.        — Недавний массовый контакт с нематериальными аномалиями, — Махавир задумчиво почесал переносицу, покосившись на Шьялу с каким-то свирепым одобрением, аж подавиться заставил. — А ведь ходят слухи про привидений в школе, надеюсь, дело всего лишь в них. Если бы наши преступники сумели приманить пару ифритов, толпа свидетелей не харчевалась бы по кабакам, а лежала под эпитафиями. Имена узнать удалось?        — Только некоторые, очень мало, — подручная с виноватым видом протянула свернутую бумажку, — да и приметы тоже того... сомнительные. Они ж там все в креветочных мордах и вообще не пойми в чем сидели!        Махавир пробежал глазами список и, сунув в карман, извлек оттуда же сигару. Потом спохватился и с заметным трудом поднялся, бросив на пути к двери:        — Всё, новое задание по разнарядке — спать. До обеда.        Однако не успел он вытянуть ноги, гудящие после пробега до отплывающего почтового корабля, и раскурить любимую отраву, как после короткого предупредительного стука в комнате возникла Шьяла. Отмытая от сажи и переодетая в простенький халат, она все равно выглядела неважно, хоть и не особо пострадала во время сражения за мертвеца и последующего пожара. Замерла перед закрытой дверью и молча стояла, борясь с желанием цапнуть себя за косу и крутить в руке, выдавая нервозность.        — И? — кратко подстегнул искатель. — Я не аномалия, мысли читать не умею.        Подручная замолчала еще угрюмее, не зная, с какого конца к проблеме подступиться.        — Ну садись, что ли.        Шьяла прошуршала к стулу, угнездилась на нем по-птичьи и снова ничего не сказала, наблюдая, как Махавир выдыхает облачка дыма. Она раньше и не задумывалась, как сильно и быстро он постарел после памятного дела шестилетней давности — последнего под руководством прошлой искательницы ОПИУМА №3, Нитьи. Дела, ставшего последним не только для всеми любимой Кэйлаш (говорят, Махавирова жена с детства умела стать душой любой компании), но и для четверых подручных заодно, которых, в отличие от нее, спасти не сумели. Да и ей повезло лишь потому, что рядом оказалась Ритика. Может, искатель из-за того и терпит так долго под своим руководством лентяйку? В благодарность за спасение жены?        — Я ошиблась? — наконец выпалила главное Шьяла. Однако собеседник ее понял, несмотря на лаконичность вопроса. Выбору подручной: спасти врага или доставить ценного свидетеля? — он не больно-то удивился. Еще с явления Нилама на Празднике Креветок понял, что симпатия к несносной проныре даром не пройдет. Но если тогда и позже, во время подготовки к разведывательному моциону по кабакам, оная оказалась на руку, то после капитально навредила, да так, что лучше б не возникала вовсе.        — Не знаю. Осуждать тебя не буду. Узнанное про третью сторону и «Сердце» представляет небывалую ценность. Сэкономило нам много времени. Но...        — Но?        — Обещай, что такое наплевательство не повторится. Делу не должно вредить ничего. Ладно, спасла девчонку — хорошо, но зачем отдала противникам? Почему не принесла сюда? Ничего бы мы этой Ящерице не сделали. А теперь белоглазая тоже в курсе, и заинтересованность ее не вызывает сомнений. Ты же не думаешь, что мы пересеклись с деятельностью замаскированного ОПИУМА? Вот и я не думаю. К дурманщикам "Сердце" попасть не должно.        — Я хотела принести Кирэ сюда, но потом подумала, что...        — Шьяла.        Она отпустила измученную дерганьем косу и, выпрямившись, твердо кивнула:        — Обещаю.              

***

              Хмонда проснулась и в самом деле очень поздно. Байхизи успела позавтракать и теперь играла с каким-то пушистым зверьком, заставляя его прыгать через палочку. Пипра в это время чистил освободившуюся клетку, а Синеглазка тревожно спал, свернувшись на диване. Выпив чаю и немного поговорив с тра-кесси, вдова заглянула к Ящерице, надеясь, что та продолжает спать. К её удивлению, так оно и оказалось, хотя обычно Кирэ вскакивала раньше всех.        Сильнее всего пострадали пальцы этой неисправимой драчуньи. Три оказались сломанными, а рука от удара распухла так, что перчатку расковыривали ножом. Но такие повреждения для проныры не в диковинку. С чего бы это так разнежничалась?        Убедившись, что больная не притворяется, тра-синэ вспомнила о делах и, надев привычное траурное платье, соорудив на голове строгую прическу, направилась к себе, надеясь, что застанет там только одного удальца, а не шайку головорезов.        Удалец в доме и впрямь обнаружился один, и звался он Викрамом. То есть совсем один, безо всяких приложений вроде бывалого капитана, злобного головореза, нахального моряка, неприметного незнакомца или всех вместе в разных пропорциях. То ли не согласился его «надежный человек», то ли путал утро с вечером и еще не пришел, то ли кое-кто про него попросту забыл — при виде уткнувшегося лбом в книгу и крепко спящего кладбищенского сторожа в последнее верилось больше всего.        — Доброе утро, — присаживаясь напротив, приветствовала его несколько удивленная тра-синэ, гадая, ложился ли вчера капитан или поднялся слишком рано. Да, за столь короткий срок найти нужного человека непросто. Но можно было бы попросить отсрочку...        — Что? — встрепенулся Викрам, резко выпрямляясь и спросонья щурясь на нарушительницу спокойствия и сна. — Доброе... Я тут что-то зачитался.        — Вот как, — Хмонда не стала вслух выражать свое удивление тому, что моряк еще и грамотен. — Стало быть, храбреца вы так и не нашли?        — Ну насчет храбреца — не знаю, а согласного плыть нашел.        Вдова повторно осмотрела комнату и вновь вопросительно взглянула на Викрама, который отвечал не менее красноречивым взглядом, мол, что непонятного? Пришлось внести ясность:        — Так я это, я.        — Вы? — изумленно выдохнула она и тут же нахмурилась: — Нет. Вы купите себе новый корабль в Миартрисе и будете плавать там... где-нибудь. Подальше от этих мест. Вам рисковать незачем. Какой смысл?        — А кого другого и где вы собрались искать? Из-за одного идиота, который, видно, по пьяни не умеет язык за зубами держать, все местные сорвиголовы в курсе, что затевалось нечто не очень законное, на котором можно было неплохо нажиться. Чем оно закончилось — полагаю, тоже. Ну а я подумал, раз вам так важен этот дурман...        — Вы не хотите повидаться с родней? Бросите вашу команду...        Конечно, откуда тра-синэ знать о «замечательной» во всех отношениях родне, но от пары невеселых и непонятных стороннему человеку смешков моряк не удержался.        — Нет, не хочу, мне еще чуть-чуть дороги жизнь и гордость. А прошлая команда уже давно разбрелась по другим кораблям.        — Это не повод, чтобы прощаться с жизнью. Нет, я не буду вас оплакивать, но тот факт, что я отправила вас на смерть... Я запомнила ваше лицо, ваш голос... Это тяжело, когда человек, которого вы знали, просто исчезнет. Другое дело, когда посыльный незнаком. Если вам так нужна работа, я могу подыскать другую, безопасную. Сторожу, соглашусь, платят маловато.        — А я не собираюсь идти на корм рыбам. — Не усидев на месте, Викрам принялся мерить шагами комнату, то подставляя солнечным лучам полустертый временем, хорошо леченный шрам от ожога во всю щеку, то снова его пряча. — Просто хочу вам помочь, разве не ясно? И себе тоже, причем не меньше — меня не особо спрашивали, хочу ли связывать жизнь с морем, но вот оставлять ли его — решать мне, и прощаться с ним я не хочу, как выяснилось. В том числе путем отбрасывания сапог. Должно же быть хоть что-то, — он красноречиво потряс книгой, — против этих голосистых гадин? И если есть, я его найду! Или вас вдобавок одолевают сомнения, не свернет ли бывший капитан торговой шхуны на полпути с незаконного дела?        — Нет, я верю вам, — просто ответила тра-синэ, не глядя на собеседника, — тогда я сегодня приведу вас представить Байхизи. Это ни в коем случае не приравнивает вас к нашей «компании». Просто если со мной что-либо случится, вы обратитесь к ней.        — Звучит зловеще. В смысле, что может случиться-то?        — Вы ведь видели, в каком состоянии Ящерица? Теперь на опасные задания будут посылать не её, а меня. И, если учитывать то, что вчера в бреду вещала пострадавшая... Впрочем, чего уж там. Принарядитесь как-нибудь. Все-таки белоглазая — тра-кесси.        — Главное — к прихорашиванию матроса Клушу не подпускать, — хмыкнув, припомнил он прошлый опыт. С ключницей новый сторож уживался мирно, но знакомство с ней оставило такое неизгладимое впечатление, что отныне Викрам старался не подавать старушке никаких иллюзорных надежд относительно того, что может прийти в этот дом не работником, а хозяином. Мало ли, что та подумает о намерении принарядиться! Лучше самому. — И когда выдвигаться?        — Как только будете готовы. Так сказать, морально. Встретят вас без особой радости. Синеглазка и Ящерица все обидки припомнят. Хотя, признаться, не знаю, как бы отнеслась к вам, проберись я с ними на корабль. Не всегда со мной мешок ракушек, а полы... То есть палубу я сроду не драила.        — Вот поэтому надо или не лезть, или не попадаться, начав вещать на всю округу из бочки. Прошлая команда, где я был не капитаном, а матросом, с подозрительными лазутчиками церемониться бы не стала — за шкирняк и за борт, даже если берега не видно.        — Я думала, так только пираты поступают. Или контрабандисты. Впрочем, все от человека зависит. Так когда мне за вами прийти?        — Правильно думаете, — веско подтвердил он, оставив простор для размышлений, чем же конкретно занималась упомянутая лихая компания. — Через полчаса буду готов, ну один про запас и на обход добавить... больше не понадобится.        — В таком случае обход не нужен. Я буду на кладбище. Вы знаете, где там меня найти.              

***

              — Гляньте-ка на нее, — тонко вещал Пипра, останавливаясь перед открытой дверью и недоверчиво смотря на Тиккирэ, — это ведь не наша Ящерица! Ну точно вам говорю. Нам другую подсунули.        Байхизи Маулейн плавно скользнула к нему и положила сухонькую ладонь на худое плечо. Сидящая на постели дурманщица с забинтованными глазами (из-за слез началось нешуточное раздражение), повернула голову к окну, прислушиваясь к городскому шуму серьезно, без тени обычной дурашливости. Бледное лицо казалось на редкость задумчивым, израненные руки неподвижно покоились поверх одеяла. Она никак не отреагировала на разговор, на шаги любопытного Синеглазки, словно в померкшем мире уже не существовало никого, кроме нее.        — Кирэ, — мягко пропела Маулейн, проходя внутрь и присаживаясь на краешек кровати, — тебя что-то беспокоит? Лучше бы ты лежала. Тошнота? Боль?        — Со мной все хорошо, — хрипло ответила Ящерица, даже не повернув головы.        Собравшиеся недоуменно переглянулись.        — Тыквой ударилась слишком сильно, — предположил Синеглазка.        — Да не она это...        — Кирэ, — велев жестом остальным замолчать, мягко продолжила Байхизи, — нужен дурман? Или уже проголодалась так, что сил нет? Может, ты расстроилась из-за того, что нельзя снять повязку? Хмонда обещала купить тебе новую маску.        — Не нужно, — отвечая на все, кратко обронила та.        — А у нас такие креветки вкусные с праздника остались, м-м-м… Даже Хмонда ела.        — Вы хотите мне помочь?        — Ну конечно же, — не обращая внимания на оскорбленные взгляды прочих дурманщиков, сладко пообещала Байхизи.        — Тогда не посылайте меня больше к чужакам.        — Что?        Тра-кесси гневно нахмурилась, но поздно осознала, что этим не напугать замотанную бинтами Ящерицу. Недовольный возглас, разумеется, тоже принес плоды: Тиккирэ испуганно вздрогнула и как-то сжалась, словно ожидала удара.        — Но милая, — осторожно начала Байхизи, стараясь вникнуть в причину странной просьбы, — на тебя-то все и надеются. Теперь совершенно ясно, что чужаки охотятся за тем же. За диковинкой, за нашим бесценным сокровищем. Которое превратит наш мир в удивительное сказочное королевство. Получше дурмана будет... Однако ничто не заставит конкурентов свернуть поиски. Мы вышли на след одновременно. И теперь очень важно вывести их из игры. Дать им шанс и вырвать у них находку — опасно. Они могут вовремя скрыться. Нужно всего лишь отвлекать их, в то время как мы вырвемся вперед. Я не разбойница, я не приказываю вам убивать. Всего лишь задурить головы. Хотя Хмонда твердит, что их главный сам кого хочешь задурит. В таком случае жертвой падет лишь он. Прочие, как тело, лишившееся головы, станут безопасными. Ты больше всех вкралась к ним в доверие. Сыграй на слабости этого оборванца. Девушки — не его родственницы? Отыщи его жену или дочь. Поссорь с лучшим другом, а если хочешь — даже убей.        — Я не хочу.        — А я тебя не спрашиваю! — взвизгнула тра-кесси. — Дурман ты получаешь не за свои глупости. Никчемная отвратительная девчонка… Да что ты будешь делать, выкинь я тебя на улицу? Дня через четыре сдохнешь в страшных мучениях, если не набросишься раньше на прохожего, который с удовольствием свернет тебе шею. Весь город будет праздновать это событие! А если ты думаешь, что твои новые «друзья» раскроют тебе объятия, то глубоко ошибаешься! Они всего лишь пользуются тобой, надеясь добыть информацию, та же твоя Шьяла… Ай-ай, больно!        — Да первой я убью тебя, — вцепившись в полные плечи Байхизи, с искаженным лицом пообещала Ящерица, — я зубами перегрызу тебе глотку…        Опомнившиеся Синеглазка с Пипрой бросились разнимать сцепившихся дам, а Хмонда, с полминуты не знающая, куда деваться от стыда, закрыла лицо руками, надеясь, что их не заметят, но боясь уводить капитана — паркет мог скрипнуть, и вышло бы еще хуже. Визг тра-кесси и треск рвущегося платья заставил ее встрепенуться, и озаренная новой идеей дурманщица ладонями заслонила капитану глаза. Взбешенная Байхизи, разочарованная неудачным, излишне глубоким декольте, лупила ругающуюся очень нехорошими словами Ящерицу подушкой, по комнате метались перья, Пипра лез прятаться под кроватью, а Синеглазка истерически хохотал, забыв о своей миротворческой миссии. Прекрасно начавшийся день обещал закончиться еще ужасней, чем вчерашний.        Викрам, ради такого случая приодетый, даже соорудивший на голове вместо прижатых разбойничьим хайратником лохм короткий причесанный хвост, не знал, куда деваться и что делать. Пожалуй, стоило первым делом благодарить спутницу за то, что избавила от зрелища — моряк опасался, что окончательно всё испортит хохотом, который пока удавалось сдержать. Уж очень разнились выращенная в воображении торжественная встреча со знатной дамой и... это.        Байхизи наконец-то угомонилась и торжествующе села на злобно рычащую, придавленную одеялом Ящерицу. Изнемогший от смеха Синеглазка лежал на полу, корчась в беззвучной агонии, Пипры нигде не было видно — он прекрасно помнил, что тумаки порой раздаются и провинившимся, и просто попавшимся под руку. Бросившаяся вперед Хмонда торопливо поправила хозяйке платье, скрывая причиненный ущерб, и, пригладив той волосы, громко попросила капитана «войти».        Он послушно выдвинулся в центр комнаты и коротко склонил голову в приветствии:        — Госпожа тра-кесси.        — Кто это? — положив руку на бурно вздымающуюся грудь, скосив глаза на зеркало, нервно спросила Маулейн.        — Капитан Викрам. Отъявленный головорез. Бывший контрабандист. Потопил чужой корабль и теперь скрывается от его владельцев. Готов плыть за дурманом.        — Я знал, что он негодяй, — пробормотал пришедший в себя Синеглазка, с подозрением изучая давнишнего знакомого. Ящерица зарычала громче.        — Это, что ли, тот самый? Хм, еще и потерпевший от наших общих... Удачно. Думаю, больше дел с ними иметь не захочет. Ты просто умничка... Хмоша.        Тра-синэ с подозрением заглянула под одеяло, но выяснить, кто просветил Байхизи, не сумела.        — Очень рада знакомству с вами, капитан. Простите, ваш визит был... очень внезапным. Хотите чаю? Скажите, а вы любите животных?        — Почту за честь, кесси Байхизи, — кивнул он, решив пореже открывать рот, чтоб не ляпнуть чего не предусмотренного легендой «скрывающегося контрабандиста». — А с животными сталкивался редко, не знаю.        — Они вам понравятся, Вик... Викрам. Хмоша, проводи нашего гостя к столу и угости хорошенько. Я сейчас подойду, только завершу одно дельце...        Покорно кивнувшая тра-синэ, выйдя из комнаты больной, с сомнением оглянулась на капитана, не зная, как оправдаться.        — Она кого угодно может из себя вывести... — с досадой пробормотала она, имея ввиду всем известную Ящерицу. — Не знаю, что на этот раз натворила, но ее нахальство не знает границ. Извините...        — Вам-то чего извиняться? Я ж не губернатор, пришедший с визитом, а вы — не Ящерица.        — Ужасно неловко, — не в силах успокоиться, печально вздохнула Хмонда, собственноручно взявшись наливать чай. — И кто ей сообщил это кошмарное имечко? Ужасно раздражает. Зверей не ходите смотреть. Там целый зоопарк — на один осмотр уйдет около часа. А говорить о них она может вечно. Вам с сахаром?        — Без. А почему кошмарное? Помнится, на острове вас так же называла подруга... Ритика, или как ее.        — Не знаю. Не нравится — и всё тут. Впрочем, Лэйми называл меня Хмоней. Когда дразнил. Тоже неприятно было. Сейчас придет госпожа и начнет говорить о всякой ерунде. Она просто убедится, что вы вменяемы, и оставит в покое. Думаю, на этом ваше знакомство завершится. И начнется опасная жизнь.        — Скорее продолжится, — Викрам поднял чашку, словно произносил тост.        Хмонда промолчала. Она смотрела на все сквозь мрак и ожидала лишь множество новых бед. И твердо верила, что посылает своего спасителя на верную смерть. Вопрос «Надолго ли продолжится твоя жизнь?» остался невысказанным. Дурманщице казалось, что ответ очевиден.              

***

              За второе пробуждение Ритика была даже благодарна — духота из-за закупоренного окна сгустилась настолько, что являлась во сне то под видом злосчастной бани, где Хмонда подставила подругу (но всё вранье!), то — бескрайних раскаленных песков (но таких, наверно, не существует, всем известно — кругом море).        Дребезг разбитой посудины сменился знакомой раздраженной руганью, и перед разлепленными глазами предстали Шьяла с плетью в руках и невинно убиенная плошка с растекшимся по доскам отваром.        — Ой, Шьялочка, ты чего это?        — А на что похоже? — зло процедила та.        — Ну-у... горькое было? Так чего ж сразу бить-то, за чашку теперь платить.        — Нет, пересоленное! — зарычала напарница, сворачивая окаянную плеть-неслушницу, которую доставала всего-навсего почистить, а не громить комнату.        Ритика философски вздохнула, сладко потягиваясь. Приступ доброты закончился, здравствуй, старая-добрая недотрога Шьяла.        Однако тишина в гостинице воцарилась ненадолго — ее прервал неуверенный шорох за дверью, переросший в робкое постукивание.        — Ой, кто это к нам в гости? Кто там?        Неведомый гость издал судорожный вздох, но так и не показался, лишь перестал «шуметь».        Едва свесившую ноги с кровати Ритику опередила Шьяла и рывком распахнула дверь с таким грозным видом, словно мечтала без затей урыть всех незапланированных посетителей, вместе взятых.        Пипра нервно взвизгнул и привычно закрылся руками в ожидании побоев, но почти тут же передумал сдаваться и, проскользнув мимо охранницы, спрятался за толстушкой, скакнув по кровати. В нахальности он немногим уступал Ящерице, но при этом ухитрялся вызывать жалость по-детски невинным взором испуганных синих глаз.        — Эй! — опешила Ритика, оборачиваясь. — Ты чего? Ты кто вообще?        — Пипра, — кратко представила уже встречавшаяся с ним Шьяла, со зловещим видом запирая дверь. Даже обыденные вещи в ее исполнении из-за скверного настроения смотрелись исключительно недружелюбно.        — Помогите мне! — умоляюще глядя на Ритику, жалобно взмолился мальчик, надеясь, что его не убьют до того, как он все расскажет. — Да, я заодно с ними, но у меня семья! Шестеро младших и больная мать! Должен же кто-то помогать заместо помершего отца... Я служу белоглазой, я ее посыльный, мальчик-на-побегушках. Но вы ведь хорошие, верно? Вы сможете мне помочь? Я отплачу, пусть это даже будет стоить мне жизни. Я расскажу вам все, что знаю о ваших врагах. О белоглазой, Хмоше и Ящерице. Но только если вы обещаете мне помочь.        — А с чего ты решил, что хорошие и сможем помочь? — уточнила охранница, пока не успела влезть сердобольная и жалостливая болтушка. — Для начала.        — Про то, что ты хорошая, я не говорил! — заметил тот, продолжая прятаться за Ритикой, — и я хотел бы поговорить с вашим начальником.        — Ты сказал «вы хорошие», — дотошно уточнила неприветливая девка, но вмешательство напарницы положило конец едва зарождающейся перепалке.        — Да ладно тебе, Шьял, он же ребенок еще, что плохого может быть? Пускай Махавир послушает, сейчас, минуточку... — она накинула поверх просторной сорочки халат и выскочила в коридор.        — Так почему именно к нам? — повторила охранница.        — А к кому?        — Ну вы нас явно за врагов держите, разве нет?        — Вот такие пошли дела, что помощи можно ждать только от врагов, — серьёзно заметил Пипра. — Если бы не моя любовь к ней — ни за что бы не пришёл.        — Любовь? — переспросила Шьяла таким тоном, будто шустрый пострелёнок в ее понимании с этим чувством не сочетался никоим образом. Но выразить недоумение помешало возвращение Ритики в компании бодрого и собранного искателя.        — И с чем к нам гость пожаловал? — без предисловий начал он.        — Здравствуйте, — поднимаясь, сосредоточено начал оробевший мальчик, — я пришёл к вам не как враг. Моя знакомая... близкая знакомая вчера пропала. Вы ведь ищите всякое... Помогите мне её найти! Ну не задаром же, понятно. Я стану вам хорошо служить. И помогать. Только помогите ей. Она глупая такая, ушла на берег и не вернулась. Её кто-то похитил. Не убил ведь, правда? Когда убивают — кровь, мёртвые... Они ведь не могли убить её?! Эти... Сирены... Она же не заходила в воду, просто на берег...        — Вот оно как, значит... Тут есть над чем подумать. Я, конечно, ищу всякое, но обычно не людей. Насколько я помню, ты под покровительством белоглазой. Она не смогла помочь или не согласилась? — О том, что «мертвых и кровь» на берегу скрыть проще простого, Махавир решил умолчать. Чего пугать заранее?        — Она бы согласилась с радостью. Только люди ей — не игрушки. Я-то ладно, себя в обиду не дам. А её зачем в клетке держать? Разве так можно? Ящерицу пусть бьёт, а Мику зачем? Она-то ничего не творит, даже говорить не может.        — В клетке? — охнула Ритика.        — Бьет? — удивилась и Шьяла.        Искатель же, как и обещал, призадумался, крутя в пальцах сигару и пока не встревая.        — Ящерицу ведь вы победили — иначе бы я сюда не пришёл. Она не хочет вам больше пакостить, верно боится, и белоглазая её побила. У Кирэ-то глаза опять опухли, не видит ничего. Лежит в бинтах и подушку со злости грызет. Вот я и улизнул. А Мику не всегда в клетке держали. Иногда выпускали. Помнишь, булочка, Ящерица тебя грабила? Тогда-то я Мику и выпустил. Эта гадина её к дереву привязала и за стариком погналась... А потом тебя увидела. И лучше бы вы эту Ящерицу того... Она же теперь совсем злая стала. Рычит и на всех бросается. Говорила, что если найдёт Мику — открутит ей голову. Руками. Разве так можно?        Шьяла молча отвернулась — умению искателя затыкать многозначительным взглядом стоило только позавидовать, и на подручных этот взгляд был не один раз отрепетирован.        — Да, звучит жестоко. Успех обещать не могу, но помочь тебе постараюсь... только еще пара мелочей. Понимаю, что тебя наверняка приставили не то следить за нами, не то ставить подножки - так вот, на время нашего сотрудничества советую воздержаться. Сам же взамен обещаю ничего о твоем маленьком секрете не рассказывать ни белоглазой, ни известным ее подручным. Устроит тебя так?        — Идёт, — легко согласился Пипра, — да я за Ящерицей просто слежу, чтобы она бед не делала. Ну и за вами, когда остальным некогда. Кирэ меня доносчиком зовёт и больно лупит. Вы знаете, Мику, наверное, меньше десяти. Она глазастая такая, с бантиками. И молчит все время.        — Придется еще и показать, где примерно она могла потеряться, чтоб не усложнять дело. И опиши-ка ее поподробней, — Махавир, сдвинув в сторону лекарства, разложил на столе лист и, пошарив по карманам, вытащил огрызок карандаша. — Кстати, пакостить своим не прошу, но вот знать, не затевается для нас очередная подножка, было бы неплохо.        — Затевается. Эта пока болеет, поэтому у Хмоши в напарницах Синеглазка. Госпожа сильно разозлилась, когда узнала, что вам тоже нужно сокровище. Но вы не бойтесь, убивать вас не будут. Только ваших детей. Или жену. Это уж кто попадется. Они решили вас как главного зарубить. Белоглазая решила. Вроде как без головы всякий безвреден станет. А капитан с ними теперь. Будет дурман возить. Он вроде неплохой. А наши его все обругали... — Пипра почесал лохматую голову и принялся вспоминать приметы Мику. В основном бестолковые, вроде «огромных бесконечных глаз» и «пшелушоных волос, мятой пахнущих», но было видно, что он старается.        Ритика от таких вестей только жалостливый взгляд на начальника бросила, но сквозь его непроницаемую серьезность не пробилось никаких эмоций, за исключением задумчивости: сказать бы прихвостням тра-кесси, что зря тратят время на поиски родни, но пусть стараются, голубчики.        Как оказалось, Махавир под диктовку взялся не записывать, а набрасывать портрет, который ожидаемо получился хоть и неплохим, но от прототипа весьма и весьма далеким. Искатель старался не меньше мальчишки, но под конец сдался и свернул попытки изобразить сию несравненную красоту.        — Ладно. В конце концов, вряд ли там много маленьких девочек бродит.        — Ну я пойду, — неловко проговорил мальчик, поглядывая на портрет, — а то хватятся, опять ругаться будут.        — Когда сможешь место показать-то? — приостановил его временный союзник.        — Да лучше вечером, как эти угомонятся. А лучше я вам сейчас начерчу, как бы... карту, во!        Сев рисовать, юный доносчик не удержался от излишних художеств. В море плавало что-то хвостатое, а по берегу скакали то ли свиньи, то ли прыгуны. — Вот тут мой шалаш, а здесь она сидеть любила. Ей нравилось, как эти поют... С моря.        — Угу, это ты хорошо придумал, так даже лучше, подозрений у хозяйки твоей меньше будет. — «Шансов прийти по карте в засаду, между тем, столько же» — договорил про себя искатель, привыкший видеть подвох даже в самых надежных и проверенных случаях. А влюбленный паренек, может, и говорит искренне, но вот по надежности и проверенности — полный ноль. Следует предусмотреть любой вариант. — Ну на этом всё, не задерживаю. Если приходить будет накладно, оставляй записку на имя посредника Мавира у почтового корабля, а вот как с тобой связаться при надобности...        — Я же шалаш свой показал. Там можно записку оставить. Только особо не пишите, я читаю плохо. Лучше сразу и крупно. Ну, бывайте. Я как накоплю денег, так от белоглазой уйду, вот как. Я не дурманщик, человек свободный. А Ящерицу вы бы лучше утопили... Хмонда хорошая, Синеглазку жалко... А она, может, Мику и погубила. Вчера целый день где-то рыскала. Сама пошла посмотреть.        — И не становись дурманщиком, — не удержался от прощального напутствия Махавир, закрывая за неожиданным гостем дверь. — Ну а нам опять впору кое над чем подумать...       

***

              Алаэн прекратил беспокойно озираться лишь у самого грота, вслушиваясь в такие знакомые голоски перекликающихся сирен. Мертвец на плече висел безжизненно, как трупу и полагается, но периодически начинал что-то хрипеть. Швырнув омерзительный груз на землю, бывший телохранитель вытащил сигару и, закурив, отметил, что дыхание не сбилось. Жаль, что девок пришлось оставить в покое. Слишком много риску попасться на месте преступления. Кара за поджог, пожалуй, стоит жизни. Нет, он бы выкрутился, сказав, что в сарае жила та зараженная девка, но со столь приметной внешностью не стоит влипать в конфликты с аборигенами. На память они не жалуются. И в случае чего припомнят.        Оживший свидетель слабо закопошился, и Алаэн безжалостно придавил его ногой. Пожалуй, излучение слишком сильное. Так и они сами могут обзавестись чем-нибудь особенным. Хвостом. И рогами.        Расслабившись, он не сразу понял, что девочка, стоящая на камне — его новая жертва. Увидевшая живого мертвеца, грот...        Грязно выругавшись, чужак в два прыжка оказался возле чудачки, даже не подумавшей убежать, и схватил её за хрупкие худые плечики.        — Ты чего тут... — он не нашёл слов, вглядевшись в спокойные, безмятежные глаза. Кажется, ребёнок вовсе ничего не понимал. И, возможно, это было следствием слабоумия. — Где твои родители? Отвечай-ка!        Ему пришлось тряхнуть девочку, но она так ничего и не сказала, даже не изменилась в лице. Лишь бантик, соскользнув с расплетшейся косички, упал возле босой ножки. Странный наряд. Цветочки в волосах, бантики, заколки, а платьице изношено, туфель нет...        Мертвец мог потихоньку улизнуть, поэтому Алаэн, подхватив девочку под мышку, вернулся к гроту. Но куда её девать? Отпустить? Мало ли, чего наговорит. Утопить в мешке? Все-таки человек, не звереныш. Ещё не зная, что скажет на всё это учёный, мужчина втащил в проход и маленькую оборванку, и надоевшего мертвеца. Главное — не встретить по дороге очередного непрошеного свидетеля...