О вреде ОПИУМА и прочих опасных увлечений

— Но он как-то наткнулся на камень преткновения всех мужчин. — Что это за камень? — Море? — Алгебра? — Дихотомия добра и зла? — Бабы. К/ф «Пираты Карибского моря: Сундук мертвеца»              

***

              Предчувствие бывалую лентяйку, как оказалось, не обмануло: вслед за милостивым разрешением поспать до обеда наступила пора бурной деятельности, причем затянулась она непозволительно долго, аж на неделю, и даже не думала завершаться хоть чем-нибудь определенным.        Подручных гоняли по кабакам в поисках жертв (или виновников?) местной всеобщей побудки среди аномалий, но находились лишь свидетели появления относительно безобидных привидений, а вот пообщавшихся с сиренами или мертвецами — ни одного. Искатель, впрочем, не рассчитывал на столь простое решение проблемы, потому гонял подручных еще и к почтовому кораблю, то и дело привозившему заказанное оборудование или ответы по переписке со Всеведущим, который самолично заинтересовался появлением некого предмета под условным названием «Сердце» и требовал держать в курсе дела, не отказывая ни в чем. Аномалия такой силы, сумевшая приманить стаю сирен, попутно поднять мертвеца (возможно, и не одного) и вызвать кучку привидений, не должна была оставаться в преступных руках или попасть в ненадежные.        Сам же искатель сновал по городу в поисках пропавшего свидетеля или с некими тщательно скрываемыми приборами, а в свободное время — по берегу, выискивая «неземной красоты» девочку. Обещал так обещал, хотя пока мог лишь с уверенностью сказать, что та действительно жива.        Охоту на сирен по понятным причинам не повторяли — слишком много их, вдобавок целью стали не опасные певуньи, а причина их появления. А что может быть подозрительнее для злоумышленников, чем внезапная пропажа половины стаи, а то и всей сразу? Затаятся, а после повторят уже опробованную схему или через пару месяцев, или быстрее, но где-то в другом месте — архипелаг велик, городишек вроде Тайнлонгу на нем предостаточно. Ищи потом это «Сердце»...        В отличие от Ритики, Шьяла была даже рада ненормированному графику труда. Не иначе как дошла своим умом до прописной истины, открытой Махавиром: не хочешь забивать голову бессмысленными терзаниями — работай до упаду. Ценное замечание с учетом, что в свободные минуты лезло в сию бестолковую тыкву что-то совсем уж непредусмотренное и непрошенное, наводящее на мысль, что не все обещания, в тиски которых угодила Шьяла, Ниламу будет просто выполнить.        А между тем в череде приготовлений и выяснений наметилось просветление: изучив новую присланную информацию, Махавир окончательно уверился, что сирены не уплывают в открытые воды, чтоб вечером вернуться к берегу. Их наверняка собирают с помощью «Сердца» где-то в укромном месте, чтоб не безобразничали и не привлекали внимание понапрасну. Беда в том, что тайников в здешних местах сколько угодно, один Угрюмый берег с разбросанными вокруг островками чего стоит. Стало быть, пора вернуться к охоте на сирен — но не на всех, хватит лишь одной, чтоб прицепить незаметный маячок, а там уж...              

***

              В подготовке к первому путешествию за дурманом незаметно пролетела целая неделя. Хмонда раз за разом отбраковывала бывших моряков, приводимых Докебассой, и в результате команда получилась небольшой. Зато люди подобрались знающие и сохранившие немало сил.        Помимо этих хлопот тра-синэ приходилось выполнять поручения Байхизи и следить за врагами, так же готовящимся к чему-то особенному. Один день пришлось посвятить поискам новой маски для выздоравливающей Ящерицы, другой — выслеживать подозрительного типа, похожего на мертвеца. Уставшая, раздраженная постоянными неудачами, Хмонда отыгралась на подобранной команде, запугав дурманщиков страшными историями про капитана. Теперь, кутаясь в теплую шаль, она с удовлетворением наблюдала за тем, как живо движутся моряки. По крайней мере можно надеяться, что бунтовать эти людишки не будут. В ближайшее время. А там уж как сложится.        — Вон, опять шпионит, — чуть слышно прошипел один, недовольный повышенным вниманием, — думает, разбежимся? Будто нам есть куда деваться...        — Да хахаля она своего провожает, — ляпнул другой и осекся, встретив хмурый взгляд тра-синэ.        Ей и в самом деле было совершенно необязательно сюда приходить, просто хотелось убедиться, что корабль отчалит, что благополучно обогнет скалу и скроется из виду — не разобьется прямо на глазах. Тра-синэ впервые доверили такое важное дело, как поставку дурмана, и она боялась, что преследующие ее неудачи скажутся и тут. А вдруг яхта тут же сядет на мель? Да и сирены могут показаться... Шпион ведь не мог притвориться дурманщиком? Это слишком сложно. А где капитан? Вдруг он в последний момент передумал или решил выпить для храбрости и теперь лежит в грязном углу кабака, уплывая исключительно в мечтах?        Но тот не заставил ждать себя слишком долго: появившись из-за дальних домов, сразу заметил поджидающих и теперь приближался размашистыми шагами. Оружие, приготовленное для опасного плавания, заняло надлежащие места, однако карман все равно оттягивало что-то небольшое и угловатое — не удержался, прихватил. В последнюю неделю Викрама вообще редко можно было заметить без книги, словно моряк вознамерился проштудировать и перечитать всю библиотеку тра-синэ. Не сказать, что нашел что-то полезное против сирен, лишь убедился, что затыканием ушей их не провести, но был полон решимости довести дело до конца. Даже по кладбищу суровый сторож бродил с саблей и раскрытой книгой, как карикатура на самого себя. Впрочем, неуместной тут была скорее сабля, чем книга — мертвец не возвращался, новые не вставали, и лишь «пьяных шутников с гробами» один раз довелось шугануть.        Хмонда молчала, следя за ним, лишь зябко передернулась, когда попутный ветер налетел на нее, пытаясь сорвать шаль.        — А я думал, вы у тра-кесси, — признался Викрам, хотя подозрения, что встретит вдову здесь, конечно, были.        — Как же я могла не прийти, — сердито фыркнула та, — хочу убедиться, что точно от вас отделалась. Письма родне? Завещание? Или последнее желание?        — Вот так пожелание счастливого пути, — хохотнул он. — Очень оригинальное, нечего сказать. Да привезем мы ваш груз в целости.        Вслед за вынырнувшей из кармана рукой потянулась серебристая змейка тонкой цепочки. Ничего не пояснив, Викрам молча перекинул ее через голову тра-синэ подвеской — закрытой ракушкой в белесых соляных разводах — вперед. Правда, оказалось длинновато, впору в два раза вокруг шеи обкручивать.        — Что это? — изумилась Хмонда, поймав ладонью неожиданный дар моря. — Отдаете на сохранение? Или кому-то передать? Красивая...        — Передайте. Тра-синэ Хмонда, знаете такую? — улыбчиво прищурился он.        — Передам, — кратко ответила дурманщица. — А знаете, я даже немного завидую вам. Всегда почему-то завидуешь тем, кто уплывает.        — Вы никогда не выходили в море?        — В детстве случалось. А на этом корабле так и не довелось... Манят белые паруса. Подняться бы к ним, прикинуться, что ты другой человек, и уехать отсюда далеко-далеко. Где никто тебя не знает. Вы ведь не сбежите, капитан Викрам?        — Как же я сбегу? Надо непременно вернуться и проверить, передан ли подарок по назначению. А вообще... пойдемте, — вдруг воодушевился моряк, кивнув за спину Хмонды, на яхту. — Пойдемте-пойдемте! Сирен по утрам в округе еще не бывало, не бойтесь. С чего бы им появиться теперь? Далеко не увезу, до Миартриса около часа, зато впечатлений обещаю ворох, а может, даже два.        — Не сомневаюсь, что без впечатлений не обойдется. Учтите, плаваю я отвратительно. До берега не дотяну. — Она неуверенно двинулась к кораблю, все еще сомневаясь в разумности затеи. Плыть так, без долгих сборов, лишь потому, что захотелось? Увы, возможные пути к отступлению оказались отрезаны идущим следом моряком, и на борту очутилась, кроме команды, незапланированная пассажирка.        — Полагаю, плавать и не придется. Полы драить тоже не заставлю, — утешил он, припомнив давешний разговор. — Только смотреть на знакомые берега с непривычного ракурса.        Хмонда невольно улыбнулась и огляделась, подыскивая себе место, откуда удобнее любоваться удаляющейся сушей.        Поначалу развлекаться пришлось самой, без участия капитана, который, как оказалось, не только указания раздавать горазд, но и сам не прочь постоять за штурвалом. Не доверял команде или просто по моряцкой работе истосковался? Так или иначе, он пристроил к делу рулевого лишь когда яхта отплыла на порядочное расстояние и пошла вдоль Угрюмого берега, изрезанной серой полосой виднеющегося вдалеке.        — Ну как впечатления? — полюбопытствовал Викрам, облокачиваясь на борт рядом с тра-синэ, пожалуй, чуть ближе, чем позволяли приличия.        — Мне приятно... Здесь дышится легче. Вы не представляете, как хорошо, когда знаешь, что откуда-нибудь не выползет... Ящерица... — Хмонда невольно обернулась и суеверно стукнула по дереву. — А вам эта яхта нравится? Вы чувствуете, как она соскучилась по простору? Она танцует и поёт. Мне теперь стыдно, что до сих пор она томилась у берега, укачивая вездесущих ракушек. Я тоже себя чувствую... свободной...        — Это верно. В таких легких суденышках больше жизни, чем в броненосцах — меня всегда не покидало ощущение, что они делают людям одолжение, когда плывут вперед и не идут ко дну, на покой, под тяжестью всего этого металла. Они слишком... сонные. А с ней вам повезло, — Викрам провел ладонью по кромке борта, — вот кто по-настоящему живой. Вы, кстати, чем-то похожи. Может, поэтому она приняла в первую очередь вас? Кстати, а как зовут-то?        — У неё нет имени. Не успели назвать. И я надеюсь, что её жизнь будет куда интереснее, чем моя. Кажется, она уже живее, чем я, — Хмонда добавила это беззлобно и легко, но улыбка вышла грустной.        — Ну это уж перебор. Выше нос, — он даже продемонстрировал как, подцепив костяшкой пальца тра-синэ за кончик носа и вынудив поднять голову, но тут же (видно, сообразив, что панибратство неуместно и рамки переступать не стоит) отвлекся на далекий берег и даже уставился на него в подзорную трубу.        Хмонда отодвинулась, подтверждая догадку, но возмущаться не стала. Во всем происходящем она всегда винила только себя. И здесь лишь заметила себе, что, пожалуй, слишком разоткровенничалась. Всему должна быть мера. Капитан неплохой человек, но заводить с ним дружбу странно. Не все могут вынести, когда их дружески хлопают по плечу, дружески подшучивают, дружески обременяют рассказами о промокших носках. Все-таки капитаны — далеко не аристократы. И расположение должно быть не больше чем простой вежливостью.        А Викрама уже занимало совершенно другое — не случайно за трубу схватился. Силуэт неурочного гуляки, показавшийся странно знакомым, при увеличении обрел куда большую четкость: темно-синий халат, выглядывающие из-под него шаровары, слишком темная кожа даже для здешних мест, коса эта черная и тонкая над выбритыми висками — опять горе-пассажирку понесло на Угрюмый берег, только теперь налегке пешочком, а не на шхуне? И ее занятие оказалось еще более странным, чем появление в краях, не на пустом месте избегаемых целым городом.        — Смотрите, — Викрам махнул рукой в нужную сторону и, не дожидаясь реакции, поднес подзорную трубу к лицу тра-синэ.        Шьяла вытаскивала из воды хрупкое изящное тельце обвившейся вокруг него плетью. И если Хмонда еще могла принять его по незнанию и издалека за девичье, то капитану такие видеть уже доводилось, к его же сожалению. А вот и показался на миг над водой белесый, по-змеиному гибкий хвост...        — Это сирена.        Встрепенувшаяся Хмонда, забыв о недозволительной близости недавнего собеседника, удвоила внимание, не понимая, с чего бы чужакам забавляться таким образом.        — Странно, — прошептала она, не думая возвращать одолженную вещь владельцу, — эти чудаки ничего не делают просто так... Не собираются ведь её допрашивать...        — Откуда они ее взяли вообще? — негромко, в тон ей, подкинул вопрос Викрам. Пусть лучше команда судачит о том, что тра-синэ с моряком шепталась, чем слухи о сиренах разносит по возвращении или прямо сейчас ударится в панику, вообразив, что роковая певунья там не одна — исход встречи со стаей был печально предсказуем. — Их же вроде днем не бывает. Отбилась от всех? Приманили как-то?        Шьяла меж тем зашлепала по воде к добыче, с опаской наклонилась... и вдобавок к импульсивным жестам легко домыслилась яростная ругань. Причина оной тоже открылась быстро: охранница посредника бесцеремонно ухватила неподвижное тело за хвост и потащила на берег. Судя по всему, сопротивляться сирена не могла или временно, или уже совсем.        — Их так легко убить? — не поверила Хмонда. — И зачем она им, не к обеду же... Доплыву или не доплыву...        — А потом и вас так вот плетью — и за ногу на берег? Не пущу, — категорично уведомил капитан, щурясь в ту же сторону.        Шьяла меж тем изучила трофей потщательнее и, смирившись с неудачей, ухватила под мышку и скрылась среди камней, часто усеивающих берег.        — Это уж решать мне, — возвращая подзорную трубу и бросаясь на борт, отрезала Хмонда. Но, встав над тёмной бездной, она заколебалась, испытывая страстное желание не прыгать. Но уйдёт же! А в глубине небось сирен столько притаилось...        Определился за нее не то прозорливый, не то невыносимо самоуверенный капитан — стащил на палубу, и все дела.        — Да ее уже не видно! На пуле лететь надо или на стреле, чтоб догнать.        — Но...        Знать, что сейчас чужаки принялись действовать, а ты не можешь даже предупредить своих, было ужасно. Однако плыть и впрямь крайне долго. С такими-то шансами на выживание — совсем долго...        — Странные они все-таки, эти чужаки, — в задумчивости припечатал Викрам, держась поблизости — мало ли, вдруг опять попытается в пучину сигануть? После признания в скверных плавательных навыках эта затея выглядела сомнительнее некуда, да и без того не внушала ни малейших иллюзий насчет благополучного исхода.        — Ещё какие. Послушайте... Когда будем огибать ту скалу, до берега станет рукой подать. Я доплыву. Из Миартриса... слишком долго.        — Как знаете.        Однако причина подозрительной сговорчивости обнаружилась только на подходах к утесу — капитан велел спускать на воду единственную на прогулочной яхте шлюпку.        — Да зачем, я все равно не умею грести! — отмахнулась Хмонда, в ужасе разглядывая нежданную помощь. — Ещё переверну... И как обратно вам отправлю?        — Поэтому гребца я с вами тоже посылаю, — пояснил очевидное Викрам, непреклонно складывая руки на груди. — Как вернемся с грузом — заберем ее.        — Вам она нужнее. К тому же, почему бы гребцу не приплыть после обратно? И вообще, я сама справлюсь...        — Вот и отлично, значит приплывет, курс допускает небольшую задержку. Синэ Хмонда, мне вовсе не улыбается на обратном пути заставлять команду на всякий случай шарить в воде баграми в поисках тела. Да его по-любому не найдут. Даже умей вы превосходно плавать, там, — он для наглядности ткнул в сизые волны за бортом, — много охочих подзакусить. Даже если забыть о сиренах.        Вдова помолчала, припоминая тех, кто скрывается в глубине, и нехотя кивнула. Надо же так самой себе всё испортить... Ещё и задержку устроить. Откуда только берутся все эти неприятности.        — Извините, — невесело проговорила она, следя за спускающейся лодкой. — Недаром говорят — дурная примета. Сплошная. Поверьте, мне это тоже досадно. Не поминайте лихом.        — Надеюсь, вы успеете по своим... делам, — ответно пожелал капитан.        Оставалось лишь терпеливо дожидаться и следить, как силуэт лодки уменьшается, а потом приближается. Ну вот разве что прикрикнуть, чтоб поторапливался. Курс прокладывал, с упоением вцепившись в любимую работу, самолично Викрам — курс не особо дальний, но заковыристый из-за многочисленных островков и отмелей, а вдобавок еще из-за необходимости подгадывать отправление и прибытие ко времени, не опасному из-за пения сирен. И он один знал, что задержек как раз не предусмотрено, а распланировано всё от и до.        Плох тот капитан, что подставит под удар команду и рейс из-за прихотей своих и очаровательной пассажирки, а Викрам себя плохим не считал. Значит дело предстоит нехитрое, хоть и трудное: упущенное время наверстать...              

***

              Внушительная садовая лестница предательски поскрипывала, прогибаясь под новенькими, зашнурованными до колен сапожками. Дурманщица поднималась по частым перекладинам без помощи рук, легко удерживая равновесие, но постоянно шатаясь из-за неудобных подошв, скользких от какой-то гадости вроде тухлого овоща, который незадолго до этого был намеренно и мстительно раздавлен. Синеглазка, стоящий внизу, то и дело отшатывался назад, забывая держать лестницу, но Тиккирэ так и не упала, добравшись до вожделенных окон. Снизу никто не жил — гостей в Тайнлонгу принимали плохо, и никто их не ждал. Однако громоздкое приспособление дурманщики договорились тут же убрать, чтобы не привлекать ненужное внимание.        — Ты чего за мной лезешь? — раздраженно прошипела Ящерица, обернувшись непроницаемо чёрной пластиковой маской к напарнику. — Ты жди внизу!        — Но мне же любопытно, — отпихивая лестницу, усмехнулся тот.        — А слезать как будем?!        — Спрыгнем. Чай невысоко.        — Это тебе, дылде, невысо... Ладно. Твой — этот шкаф. Я покопаюсь в столе. И ещё... Давай мне все письма. Не обязательно про семью.        Кирэ не могла сказать, что ищет информацию, объяснившую бы странное переодевание Шьялы. Определённо Махавир должен знать об этом больше, чем даже сама охранница. Да и все документы должны храниться у него...        — Смотри-ка, неплохое пальтишко. Нам ведь разрешили все тут разнести, может, отоваримся? Зайдем к девкам, тебе обновку посмотрим...        — Дурак, — беззлобно фыркнула Кирэ, потихоньку выгребая все из ящика и садясь в эту кучу хлама разбираться. — О, а вот и... «Сче-та...» Чего это такое, Глазастик?        — Не то, пустая голова. Ты читать, оказывается, умеешь?        — Умею! А это что? «По-сто-ля-лец о... обя-зан соб...»        Синеглазка, зажимая себе рот, давился хохотом, сгибаясь пополам, когда из кармана накинутого на него пальто легко выскользнуло письмо.        — Не читай, балда, — снисходительно протянул он, — повезло тебе, что знающий человек с тобой пошёл. Вот слушай... «Это, доложу я тебе, свинство — не писать так долго...»        — Почему свинство? — возмутилась Кирэ.        — Это не я, это пишет широким почерком какая-то... Дама. «Самое натуральное, между прочим! Я тут который год сижу, как приклеенная, каждый день одно и то же, одно и то же, еще и письма приходят через раз. Спасибо хоть приезжал на денек, а то бы совсем мхом покрылась. Знаю, смотришь сейчас укоризненно из-за таких слов и хмуришься, проклиная в первую очередь сволочь-судьбу, а уж потом наглых коллег заодно с работой. Но, надеюсь, не меня, а? Может, ошибаюсь. Но всегда верю в лучшее! Я ведь тебя все равно люблю и никогда не отпущу — ты ведь это надеялся прочитать, признавайся! Все с тобой давно ясно». Вот мне ничего не ясно. В каком это месте у неё все мхом покрылось?        — Читай дальше, пошляк...        — «На днях заглядывала к Нитье... ну как заглядывала — тайком пробралась, меня не пускали. Хаман совсем обленился, ваяет очередной свой «роман века», а ветки подравнивает раз в три недели и подкаморники поливает так редко, что листья...» Бред какой-то. Дальше и того хуже, слушай. «Это что значит — я слишком навязчива? А что не так? Чтобы получать другие письма, надо было подбирать себе другую жену, вот! Не нравится — не читай, но отвечать обязан». Поищи-ка ты ответы, а? Там уже немного. «А как ты смотришь на то, если я совершу глупость и приеду к тебе на денек, а? Я уже порядком устала, если честно, от твоих уверений в любви и отказов принять хоть ненадолго. Ну чем я могу так сильно помешать твоей работе, а? Наводит, знаешь ли, на определенные и не очень хорошие мысли. Поэтому долго писать мне и надоело, и некогда. Я иду за билетом. И только попробуй не встретить 47-го числа в Миартрисе! Твоя невыносимая и обиженная Джи». Ну вот. Джи. Слушай... По-моему, он ни капельки не расстроится, если мы эту поросшую мхом обиженную Джи похитим и тому подобное. Это, наверное, его мамаша. Интересно, сколько же ей уже стукнуло...        — Тут ещё два письма и конверты какие-то, — рассеянно заметила Кирэ, досадуя на то, что вовремя не оборвала зачитанный вздор.        — В этих — тот же бред, — мельком заглянув в остальные, снисходительно заметил Синеглазка. — Ну что, пойдём встречать бабульку?        — Иди, у неё от одного твоего вида удар приключится. А с чего ты взял, что это не жена? Она ведь тоже не молодка, небось, могла мхом порасти...        — Разве жены так пишут? — авторитетно заявил Синеглазка. Никак опыт в получение писем от жен давал о себе знать. — Где страдания, жадные расспросы и наконец-то зажеванный от чувств краешек? Всё о себе да о себе... Точно мамашка. Ещё и жену ему посоветовала другую поискать.        — А мне показалось... Что кто-то сюда идёт.        — Ерунда, Пипра бы свистнул...        Шагов и впрямь слышно не было — видно, потому дозорный и проворонил. Даже ключ в замке не заскрипел — дверь оказалась не закрыта, и причина такой беспечности нарисовалась в проеме во всей красе и свирепости, сжимая в кулаке треххвостую плеть. После своей провальной охоты Шьяла, оставив в условленном месте записку о местоположении добычи, пробиралась домой тайком и задворками.        Во-первых, наткнуться на начальника и отчитываться в провале такого важного дела, как снабжение сирены маячком, совсем не хотелось. Пусть прочитает записку, полюбуется на нечаянный труп, свыкнется с мыслью, а уж потом... Да и где его искать? Во-вторых, костюм охранницы после похождений напоминал нижней частью мокрую половую тряпку, а от верхней несло рыбой за пару локтей. Гордиться нечем. Заглянув в комнату искателя и не найдя ни его самого, ни распоряжений, Шьяла занялась делами насущными и, к своему удивлению, через какой-то десяток минут услышала в соседней комнате подозрительную возню и вроде бы даже голоса... Вспомнив о незапертой двери и решив, что воры феерически обнаглели, раз приперлись средь бела дня, она босиком и в криво застегнутом халате побежала ловить такой прекрасный повод сорвать плохое настроение... Но, судя по лицу, встречи со знакомцами никак не ожидала.        Синеглазка сразу понял, что надо тикать, но чужое пальто мастерски разрушило его планы, зацепившись за угол стола. Остолбеневшая Ящерица картинно прижала к груди письма, глядя на охранницу так, будто впервые увидела. Синеглазка, ругаясь, барахтался под рухнувшим на него столом...        — Здра-асьте, господа домушники, — опомнилась и Шьяла, легонько, но красноречиво шевельнув плетью. — Новое дело осваиваете, я смотрю?        — М-мы тут шли мимо, шли... — пятясь к окну, пробормотал Синеглазка: — Смотрим — дымит. Трубочку на кровать положили, дымит всё... Мы потушили, тушили... Креветочка, пойдём, у нас дела...        — Пальтишко чужое по пути нацепили, чтоб жаром кожу не обжигало, — с издевательской понятливостью подсказала охранница, неторопливо продвигаясь вперед. — А бумажки эти на растопку прихватили, что ли? Ой, не вяжется чего-то, да и дымом совсем не пахнет, вот чудеса...        — Тиккирэ, тикай! — взвизгнул парень, бросаясь к окну и пытаясь по пути скинуть мешающееся пальто.        Шьяла не отказала себе в удовольствии звонко стегнуть плетью ему вслед и с молчаливой укоризной уставилась на оцепеневшую домушницу номер два. Над ней язвить было как-то неудобно — оправдаться-то не пытается.        Ящерица какое-то время молча сидела на полу, затем поднялась, положила бумаги на стол и, не глядя на давнюю знакомую, направилась к двери. Ей было достаточно искалеченных рук, и ломать ноги желания не возникало.        Однако Шьяла не собиралась отпускать ее так просто и заступила проем, сама не особо понимая зачем.        — Как рука?        Ящерица напряженно замерла, не зная, стоит ли отвечать, затем сжала пальцы в кулак и легонько стукнула охранницу в плечо.        — Кого-то в болоте ловила? Или по помойкам шастала? Совсем у вас, видать, туго дела идут.        — Купалась, — посмурнела она, — и хреново рыбачила. А у вас тоже, что ли, не сахар, раз за пальто охотитесь?        — Кто на пальто, а кто на совсем другое. У меня и без того обновок много. — Тиккирэ хвастливо выставила ногу, демонстрируя сапожок, но каблук скользнул по полу, и модница шлепнулась на пол. Не особо больно, но весьма и весьма обидно. — Не привыкла ещё. Ну и обувку нынче делают! С виду красивая, а наденешь — лучше бы босиком бегала. А где остальные? Рит, дядька...        — Выходит, это сапоги не держат, а не ноги? — Шьяла со вздохом протянула ладонь. — Ходят где-то и Рит, и дядька. Думал...а, раньше меня вернутся. А прошлая лучше была. Маска. Тебе хоть видно через нее что-то?        — Немного видно. Какую нашли. — Кирэ легко поднялась и чуть отвернула нос — рыбу она на дух не переносила. — Шьяла, а почему ты с ними? Что тебя держит? Взяли ребёнком и заставили работать на себя? У тебя больше никого нет? Ты ведь не дурманщица... Можешь ведь уйти и жить как хочешь... Неужели тебе так нравится?!        — Не лучшее, что может быть на свете, но плюсов больше, чем минусов. Скажи, только честно, а я могу рассчитывать, что одна рассказанная байка про мальчика останется просто байкой, и никто ее от тебя не услышит?        — Никто даже не спросит. Охота идёт не за тобой. Но... Если меня здесь увидят... — Кирэ оглянулась и невесело вздохнула. Да, постарались они на славу...        — Все равно не разложим точно как было, — констатировала охранница, обозрев масштабный бардак, — пусть валяется. Тогда пойдем в соседнюю. Ритику можно и не пустить, а вот Махавира в его же комнату — вряд ли... Или лучше на берег. Только я это безобразие переодену.        — Давай на берег, — попросила Ящерица, припоминая, что хорошо бы вернуть на место лестницу... Нет, остальным лучше на глаза не попадаться. И без того тошно.        Обернулась Шьяла быстро, по пути начеркав записку и здесь, но вовсе не с отчетом, куда и в какой компании навострилась топать. Пока ведь делу ничего не вредит? Вроде так. Когда окна и двери были заперты, а «рыбный» наряд сменен на нормальный, от рассказа отделяли лишь несколько сотен шагов по улицам и побережью. Странно, а ведь раньше не приходилось никому об этом говорить — одни видели всё сами и молчали, другим знать не полагалось.        — Ну так с чего это все началось? — садясь прямо в траву, без малейшего неудобства глядя на высоко поднявшееся солнце, негромко напомнила Кирэ.        — Примерно с того же, что и у тебя. По крайней мере, с похожего. Отца-дурманщика, трущобы и прочие прелести жизни нет никакого желания вспоминать, только нас было двое, я и Шьяла. Вот обоих он и продал, когда в очередной раз приперло, — без всякой горечи рассказывал давно отгоревшее Нилам. — Про имя, кстати, я на празднике не соврал, это настоящее. Ну... В общем, повезло нам. В рабстве никто держать не стал, просто, как оказалось, Нитья присмотрела одаренную девочку и загорелась идеей ее обучить. Ну и бестолкового братца при себе оставила, не прогонять же. Она, Нитья, вроде Махавира была, тоже по морям моталась из конца в конец. Очень хорошая. Повезло бы детям, если б они у нее были, — наконец перестав оглядываться по сторонам, он откинулся назад, таращась не на небо, а на реакцию слушательницы. — Только через два года сестра погибла. Возвращаться в трущобы, вдобавок в одиночестве, и расставаться со своими новыми друзьями мне не хотелось совершенно, а таскать меня за собой как обузу... разве ж руководство разрешит? Нитья, Махавир, ребята — они не на прогулках прохлаждались, а занимались важным делом. Я ждал, что вот-вот высадят в очередном порту или пристроят служкой, а сам таскал потихоньку Шьялину плеть и пытался сам себе безуспешно доказать, что кое-чего стою как боец, а не бесплатное приложение к сестре. Без особого толку — в восемь-то лет — но... Наверно, это и натолкнуло Нитью на мысль о подмене, раз замену по определенным причинам сделать невозможно. А я и спорить не стал. Ну а теперь вот достался «по наследству» Махавиру не то помощницей, не то головной болью.        — А почему нельзя? Хотя бы просто стать собой.        — Потому что и Шьяла себе не хозяйка, и Нитья, и даже посредник Махавир. Никакого Нилама на работу не брали и не возьмут, ведь в сравнении с сестрой я действительно бездарь, которая умеет только очень стараться, не более. Кому есть до этого дело? Вон даже плеть обуздать не могу который год — а Шьяла когда-то поладила с ней за день... Она находила общий язык с любой вещью, даже самой своенравной, и в этом была ее исключительность и неповторимость. Стать же собой мне вполне можно, но втихаря, чтоб не позориться и других не позорить, потом чинно сдать оружие, разыграть смерть и ползти на все четыре стороны. Только некуда мне. И, честно говоря, нет желания.        — Понятно, — задумчиво выдохнула Кирэ. Её лицо оставалось спокойным, да и вела она себя до непривычного тихо. — Знаешь, я не хочу с вами больше драться. Мне это сокровище не нужно. И Махавир вроде не злой, Рит вовсе чудная. Я хотя бы видимость создам, что вас извожу. Синеглазка тоже злобы не испытывает... Только Хмонда... Озверевшая она. Дикая такая. Ни себя не жалеет, ни других. Ох, намучаетесь вы с ней...        — А вот Ритике повезло гораздо меньше, чем мне, ее со службы отпустят только вперед ногами, — невесть зачем поделился Нилам. Видно, одна откровенность незаметно потянула за собой другую. — Так что не вернуться старой дружбе у этих двоих подружек. — И вдруг без видимой связи спросил: — Устала? Не вредничаешь, не дурачишься, прически плести не порываешься, аж чудно.        — Самой чудно, но не хочется, — Тиккирэ откинулась назад, ложась на колени собеседнику. Все ещё пахнущие ненавистной рыбой. Увидев его с нового ракурса, слабо хихикнула, но тень веселости тут же исчезла. — Хмонда говорит, что это пройдёт, когда я совсем поправлюсь. А так... Как будто что-то внутри сломалось. Но я вам ещё покажу... Держитесь, чужаки...        — Мне уже заранее страшно от представления грядущей кары, — подыграл он, поглядывая на Ящерицу со странной смесью удивления, недоверия и смятения, но злиться или ворчать тоже почему-то не хотелось, хоть и не ломалось ничего. — Все равно ты невозможная пакостница. Позавчера всю ночь за мной гонялась со шпильками, помазками и боевым кличем.        — Да не гоня... А, прям-таки до кошмаров пробрало? Я ещё при первой встрече хотела тебя преобразить... Тебе было бы к лицу. Эта зелень... Краска называлась «морской салат».        — Ну не до кошмаров, было даже забавно утром припомнить эти глупости. А вот морской салат — это уже точно из области ужасов! Сама-то не больно, — Нилам оценивающе пошебуршил волосы проныры, на макушке черные, — стремишься под цвет листвы перекраситься!        — Зато ярко, как вызов! А что, не нравится?        — Маскироваться тяжело будет, если всем в глаза бросаюсь, как прыгун в музее. А вообще...        — Чего?        — Может, интересно вышло бы. Никогда раньше не задумывался о возможности другой жизни. Где не надо все время быть на взводе и начеку. Даже не представляется. А ты думала? Ну, как сложится, если уйдешь от белоглазой и забудешь про дурман?        — Да куда ж мне идти-то?! От дурмана ещё никто не уходил. Ни одного случая. А если силой пытались сломить... Люди просто умирали. Так что жизнь моя будет весёлая и короткая. Зуб даю, я тебя ещё переживу!        — Ну а если? — уперся притворщик. — Неужто тоже никогда не представляла и даже пофантазировать не хочется?        — Ну не знаю. Зачем это? Наверное, стала бы охотницей. Построила бы дом в джунглях и жила там. Нет, стала бы артисткой! Говорят, где-то умеют лица делать. Приезжаешь, и там тебе — раз! — делают новое лицо. Приезжаю — а никакая я больше не Ящерица. Чешуи-то нет. И каждый капитан будет счастлив такую красавицу подвезти!        — А я бы и так подвез, но у меня ни корабля, ни команды нет, — развел руками Нилам, — только кастет, халаты и дурь в башке. Хотя-я, — протянул он с задумчивым видом и, вскочив, воодушевленно взялся наличие упомянутой демонстрировать. Похлопал себя по плечу со словами: — А не подвезти ли вас, прекрасная охотница-артистка?        — Ай какой у вас красивый корабль, капитан! Разве ж я посмею? — захихикала та. — Как-то неудобно...        — Да что вы, окажите этому кораблю честь, взойдя на борт! — не отставал выдумщик. — Красавиц на нем еще подвозить не доводилось.        — Не поможете ли мне подняться по трапу, добрый мой капитан? А то я не понимаю, где мне устроиться...        — С превеликим удовольствием, — вскинув Кирэ на спину, он поудобнее перехватил ноги и предложил: — Охотница-артистка может даже подняться на ше... мачту, но там дует ветер и возможны непредусмотренные ситуации.        — Мне и здесь хорошо, — осторожно положив руки на плечи, решила Кирэ. — А куда мы поплывем?        — А куда ветер попутный дует! Заказывайте маршрут, артистка, — со смехом предложил Нилам, на пробу пробежавшись. Оказалось не очень удобно, но стоило пригнуться, как дело пошло веселее. Особенно когда «корабль» без предупреждения менял курс, вынуждая пассажирку размахивать новенькими сапогами и цепляться «за борт».        — Уронишь же, дурной! — взвизгнула Ящерица, опасаясь, что ей сейчас еще и крушение устроят.        — Ладно, шторм отменяется, — согласился подвыдохшийся на виражах парень, — да здравствует штиль! Ну, чуть-чуть с ветром.        Однако затишье пришлось не вовремя — едва взяв курс на разрозненные купы деревьев, подобравшиеся совсем близко к воде, капитан Нилам без всякой подзорной трубы узрел, что его корабль и пассажирку явно взял на примету некий пират в старой шляпе, из тех кустов показавшийся... И вот сейчас как раз стоило бы уноситься на всех парусах куда подальше, пока не взяли на абордаж или, чего доброго, не устроили точечный обстрел из фальконе... то бишь дротиками. Уж очень у него выражение лица сумрачное было...        — Кажись, он у себя уже побывал, — негромко предположила Ящерица. — Хочешь, я сделаю вид, что откручиваю тебе голову? Если дела совсем плохо — могу не притворяться.        — Уложит же... Ну разве что чуток подраться стоит, — решил притворщик и весьма правдоподобно сел на мель — повалился вперед, подставив, однако, руки.        Ящерица сделала вид, что не удержалась, и скатилась со спины врага, зная, что победителей иногда награждают тумаками, а не медалью. Впрочем, она тут же бросилась в бой, чтобы не дать обидчику подняться, и даже попыталась пнуть его по ребрам.        — Хватит возни, — скривился Махавир, полминуты скептически понаблюдав за подставной дракой. — Чего вы не поделили?        — Эта мерзавка обозвала меня черномазой домушницей! — обличающе ткнув в Шьялу, возмущенно завопила Ящерица. — У самой коса крысиная, вот и завидует моим шикарным локонам!        — Еще скажи, что это все не твоих рук дело, — Шьяла отступила и сложила руки на груди. Ребра и плечо еще ныли, что добавляло достоверности не меньше, чем досада на начальника, который влез в самый неподходящий момент. Впрочем, конкретики она решила избегать — вдруг не догадался, кто комнату разгромил? Тогда можно и попозже сказать...        — Не моих! — яростно отреклась дурманщица. — И пальто не я уволокла, видите? Нету его. Нету. Уберите от меня эту беше...        Глаза настоящей бешеной горели куда более мрачно. Когда Хмонда успела вооружиться — кто знает, но в руках у неё был арбалет, а на поясе — револьверы.        — Ик... Да это, — Кирэ будто ненароком заслонила Шьялу, как первую из мишеней. — А мы тут случайно... Я тут мимо проходила...        В несколько широких шагов тра-синэ преодолела расстояние и, не щадя, влепила Ящерице пощечину.        — Либо ты с нами, либо убирайся! — резко сказала она, с досадой скользнув взглядом по непроницаемой маске.        Шьяла дернулась, но намерения ее остались тайной — общее внимание привлек к себе искатель. Он раздраженным не выглядел, разве что по обыкновению серьезным, и преспокойно доставал из кармана длинную сигару.        — А вот как раз вы, тра-синэ, пожалуй, мне и подскажете некоторые детали, как лицо заинтересованное. Что в этом городе полагается за кражу со взломом?        — Если поймали на месте преступления — хоть съешьте. Если нет, пусть даже с доказательствами, — даже бить не имеете права. Что, конечно же, прискорбно. У вас намечается ситуация обратная. Я и ещё один человек видели, как ваша подручная убила сирену, а потом весь город будет приходить к вам, чтобы воздать почести. Ещё никому не удавалось расправиться с этими тварями, да ещё так жестоко. Думаю, заказов у вас будет предостаточно.        Пользуясь тем, что Хмонда отвлеклась на Махавира, Кирэ взяла Шьялу за руку и незаметно сжала.        — Давай сбежим, пока они тут собачатся? Потихонечку...        — Жестоко убили сирену? Кто? Ты, что ли? — перевел он взгляд на охранницу, временно лишив даже возможности на предложение ответить. Сигара замерла в пальцах, не доехав по назначению, а Шьяла сейчас не отказалась бы от возможности заглянуть начальнику в черепушку силой мысли. Еще не видел результатов «охоты» или прикидывается? Впрочем, какая разница. Что не знает, что дурит головы и играет — один результат, выволочки не избежать. А на сдачу получишь за упущенных воров, которых можно было надолго нейтрализовать при поимке, а еще за панибратство с противником...        — Нет, никаких сирен я не убивала точно.        Махавир философски пожал плечами:        — Ну и не удивлен. Или вы, тра-синэ, со своим человеком наблюдали геройство второй моей подручной, Ритики?        — Нет, Ритики я там не видела. Только эту. С плетью. Наверняка на последней осталась чешуя...        — А сирены в чешуе, оказывается? Не присматривался. Ну не знаю, я ничего такого не вижу. Так что ваше желание прославить лестно, тра-синэ, но не заслуженно. А откуда ж вы наблюдали чудо, где его приметили, не могли ошибиться? И где же этот ваш человек, может, он что-то прояснит? Пока в чудеса, как и в ложь охранницы, мне не верится.        — Схвати плеть, — с демонстративной подозрительностью поглядывая на проныру, одними губами предложила между тем Шьяла. — И бежим.        — Она ж меня... — испугалась Кирэ. — Зачем хватать?        — Типа чешую поискать. Я против буду, убежишь в кусты.        — Только ради тебя, — страдальчески прикусив губу, согласилась Ящерица. И, с невнятным воплем выхватив у Шьялы плеть и держа её осторожно, как пойманную змею, бросилась наутек. Вопила она заранее, приготовившись к знатной порке. Быть может, оттого и бежала столь резво, надеясь, что на расстоянии своенравная плеть утихомирится.        — Мой человек... — утомленная Хмонда чуть ногой с досады не топнула. Куда это чудо понесло?        Однако тем же ветром унесло и Махавирово «чудо», которое с требованием вернуть, а то хуже будет, ломануло следом, чуть шляпу с начальника не сдув и быстро затерявшись среди редкой зелени.        — Да чтоб тебя, — ругнулся вслед искатель, но к погоне не присоединился. Другое важнее, да и не солидно как-то. — Как же меня всё... Ладно. Я понял, что человек ваш, но поговорить-то с ним можно?        — Он не из дурманщиков и бездельников. Освободится — поговорите. А так вы мне, что же, не верите? Впрочем, куда там, вы слишком осторожны. И много лжи. Даже от собственных подчиненных. — Хмонда сонно закинула арбалет за спину, безучастно изучая искателя. — Вы поверили этим бездарным артисткам? Я — нет. После того, как эта проныра в бреду звала «Шьяла, Шьяла». Очень трогательно. Но ничего хорошего из этого не выйдет.        — После далеко не трогательного разговора у меня тоже есть основания ждать глупостей вроде этого, — он махнул позабытой сигарой вслед убежавшим, — но охранница моя дело знает, так что вреда не вижу. Пусть их. Кирэ здесь на якоре дурмана, а мы, покончив с делами, уплывем, и все это так называемое приятельство останется не более чем воспоминанием. Вы, кстати, тоже осторожны, но и умны. Что же за повод для радости вы усмотрели в возможности убить сирену? Вроде рыболовецкую артель на службе не держите.        — Вы мне льстите. Дурманщицы уже не могут быть умными. И откуда вы знаете, кого я держу на службе? Много кого...        — Потому и говорю «вроде», что знаю лишь с рассказов Ритики да слухов. Ну если простаивает дело, тогда не удивительно.        — У вас есть замечательная способность приманивать сирен. Я бы посчитала вас весьма и весьма полезными, но госпожа... Ей это безразлично, а вот мне важно, чтобы твари не губили рыбаков и прочих.        — Хороший посредник может найти что угодно, в том числе и способ прогнать сирен, — скупая на эмоции улыбка нисколько не смягчила выражение каменной вежливости на лице мужчины, — я не самый хороший, но и не последний. Так что всё возможно.        — Островов, что ли, вам мало для посредничества? Отправлялись бы по-хорошему в другие края. И не портили жизнь себе и другим. Думаете, вас ничто не сможет задеть? Ошибаетесь. Рано или поздно такое оказывается на поверхности.        — У всех нас есть слабости: и у меня, и у вас в том числе — с этим даже спорить глупо. Однако вы же поручения белоглазой выполняете без всяких «уплыву-ка я отсюда» или «да ну, на это можно плюнуть»? Вот и я, раз за дело взялся, привык его доводить до конца. Не исключено, что заодно с союзниками, с которыми временно по пути, и никто в накладе при этом не остается. Имейте ввиду, если надоест плясать под чужую дудку.        — Вы — чужаки. И ни о каких союзах не может быть и речи. Мы знаем, за что и для чего. И Ящерица это тоже поймёт.        — Жаль. Что и для чего, вы, возможно, знаете, но не представляете, чем это может закончиться — вот где слабость, — Махавир отсалютовал сигарой и наконец ее прикусил. — Не смею больше задерживать. Удачи желать не буду, но за познавательную беседу спасибо. Не забудьте про своего таинственного человека.        — Чем закончится — догадаться легко, но вам предсказывать не стану. Держите вашу охранницу на привязи. Со своего пути сбиваются обе.        Хмонда сумрачно оглядела окрестности и пошла наугад. Пускать все на самотек она не намеревалась.        Искатель проводил ее задумчивым взглядом. Ну что же, в комнате они были и подделки прочитали; их белоглазая рулевая готова в этом отношении на любую подлость, чего не скрывает — значит не зря он время тратил на обстоятельную подготовку ловушки и терпеливо читал тот провокационный бред, что в ответ на просьбу изобразить «жену в письмах» получил от коллеги из другого ОПИУМА.        Единственное настоящее письмо от жены Кэйлаш покоилось за пазухой и давно уже нагрелось, не холодило кожу. Он никак не мог избавиться от привычки мысленно называть ее старым именем, хотя сам Всеведущий доходчиво объяснил: то, чем стала искательница Кэйлаш, теперь именуется Нитьей, «Вечной», и никак иначе.        «Я бы не советовал обманываться, это больше не ваша искательница и жена, подручный Махавир. Или уместнее отныне звать вас искателем? Нитью мы формально оставим в рядах ОПИУМА №3, но исполнять свои прошлые обязанности она по понятным причинам не сможет. Вопрос с вашим назначением почти решен, и я бы посоветовал расширить штат. Не одной же подручной Шьяле вы станете командиром. Хотя бы Ритику Самир примите, все-таки ей стоит дать шанс. Кэйлаш ей обязана своей жизнью, а Нитья — появлением», — раздавал рекомендации Всеведущий, и обманываться доброжелательным тоном не стоило. Любое его слово — приказ. Свеженазначенный искатель возразил лишь одно:        «Вы сказали, что Кэйлаш нет. О какой жизни речь?»        Первое время, добрых полчаса, Махавир не мог к ней даже приблизиться — видеть то, во что превратили искалеченное тело жены, жизнь в котором удалось задержать лишь благодаря стазису Ритики, оказалось нелегким испытанием. Сначала думал — непосильным. К счастью, жена не видела его замешательства — запрокинутое к стеклянной крыше оранжереи лицо было посеревшим, бескровным и спящим, так похожим на мертвое. Остриженные еще в операционной волосы за каких-то три дня успели неестественно быстро отрасти черной щеткой длиной в добрый палец, но скрыть от чужих глаз поврежденный затылок не могли. Впрочем, еще немного — к примеру, месяц — и аномалия наверстает, оправится... только прежней не станет никогда, как не сумеет больше ходить. Уцелевшие руки безвольно свисали, и так хотелось бы к ним прикоснуться, убедиться, что теплые — если б Махавир в состоянии был дотянуться так высоко.        И не раз потом приходила в голову мысль: а если бы не везли они в Управление на исследования Ритику, девицу с аномальной способностью, когда без толковой подготовки бросились ликвидировать жгущего прибрежный город ифрита, осталось бы что-нибудь от ОПИУМА №3? Как повернулось бы дело?        Как оказалось, находиться вдали от жены — испытание не меньшее. Расстояние и время стирали из памяти страшное, обнажая оставшуюся без покрова тоску. Больше пятнадцати лет не расставались больше чем на сутки, а тут... Писать она первое время не могла, и сдержанные развернутые послания приходили, написанные рукой смотрителя Хамана. Не пооткровенничаешь, когда вдобавок к милям и бумаге между супругами стоит кто-то третий. Сколько бы ни всплывало в голове «она больше не ваша искательница и жена».        Зато при встрече это ощущалось особенно ясно, и вместо прошлых преград поднимало голову отчуждение. Нитья вела себя дружелюбно, смотрела со своей высоты на мужа с теплом и приязнью... вежливо, как на далекого знакомого или бывшего сослуживца. Но лучше так, чем ее слезы, не высыхавшие после первого пробуждения в новом аномальном облике — и потому искатель принимал правила, подстраивался. Держался, сколько мог, а затем снова сбегал в моря, к работе, оставляя Вечную в компании неотступного сна.        А с отъездом снова начинала грызть тоска, и ничего с собой искатель поделать не мог. Только вот даже писем с некоторых пор начал бояться.        Последнее стало заключительным ударом топора по хрупкой надежде. Несколько корявых строчек от человека, способного выводить буквы с заметным трудом: «Извини, что такое спрашиваю, это не очень вежливо... В темноте являются лица, ты среди них. Ты мой знакомый? Может, похож на кого-то? Помню, все время приезжаешь, очень жду и этому рада, но кто ты мне? Все-таки хотелось бы иметь в виду. Время во сне летит незаметно. Стирает все. Пишу и не помню, зачем вчера начинала. Кто я теперь, Мавир? Сколько лет назад меня не стало?»        Было еще достаточно написано, но он трижды пробегал окончание письма невидящим взглядом, не понимая. А после с новой силой травил ударной дозой работы пустоту в сердце, прекрасно осознавая, что дыру эту, похоже, не заткнуть уже ничем и никогда.        Ответное послание состояло из одной-единственной цифры.              

***

              Плеть несколько секунд изображала неживую, видимо, от неожиданности, но всё мирное быстро заканчивается. По трем переплетенным тонкими цепочками жгутам-хвостам прошла крупная волнообразная дрожь, и намерения своенравной вещи не остались тайной — неприязнь, вредительство и даже ненависть ожидали любого владельца, кроме покойной хозяйки, настоящей Шьялы.        — Стой, всё! Давай сюда! — послышался из-за спины голос пытающейся догнать Шьялы мнимой.        — Снимай! — трепетно попросила Ящерица, не понимая, когда злобная вещица успела петлей накинуться на шею.        — Ого! Я и забыла, как она гонять умеет, извини, — утешение вышло слабым, куда больше оптимизма внушало то, что захват подручная, шипя, успешно распутывала, а вслед за беглецами никто не гнался, размахивая арбалетом или сверля взглядом из-под полей шляпы.        — Злюка она, в кого пошла такая... Шьялочка, что же будет-то... Зачем ты её прибила? Она напала на тебя, да?        — Да не прибила, только поймать хотела, а эта сволочь... Ай! Да, как раз вот эта, хвостатая, оказалась в своем репертуаре. Ну не могу я с ней сладить нормально. То ли я что-то не так делаю, то ли в ней сам морской бес живет... Короче, сирену я не убивала, но протянула она все равно из-за меня недолго, так что итог один. Готово, ну наконец-то.        — Фух, — Ящерица похлопала себя, чтобы убедиться, что всё на месте, и, вскинув голову, коротко завыла от накативших эмоций.        — И чего мне теперь делать? Ну чего она тут забыла? Уехал, что ли, её капитан?        — Если б я знала... Ну скажи своим, если что: мол, и правда чешую нашла. Какая уже разница, сколько этих свидетелей, два или три. Откуда только видели, с пальмы, что ли! — Шьяла замолчала на пару секунд и тише, неувереннее продолжила: — Слушай, бред конечно, но, может, их как-то объединить можно? Ну или хоть нейтралитет установить.        — Кого объединить? — чутко переспросила проныра.        — Ну всех: Махавира с белоглазой и нас, остальных, заодно. Может, если убрать хоть половину лжи и недоговорок, окажется, что они и не конкуренты вовсе? Ищут, конечно, одно и то же, но вдруг...        — А хотелось бы работать вместе — здорово бы было. Я с тобой, а Ритика с Хмошей... А Махавир с белоглазой чай пьёт. Она у нас одинокая такая. И девица. Представляешь? За сорок лет — и ещё девица.        — М-да, в жизни и не такое бывает. А вот чаем Махавира отпоить не мешало бы. — Шьяла приглашающе дернула головой в сторону города, мол, чего на месте стоять, еще спохватятся и догонят. И почему бы не настроить мечтаний разной степени бредовости? — Странное дело, но они с Хмондой друг друга поняли бы. А белоглазой пускай бы мужа нашел, он ж все подряд ищет, чем не дело для посредника? Вон хотя бы ваш сторожевой капитан — чем не жених?        — Да Викрамистый для белоглазой молод. Хотя на таких она и заглядывается. Но он всё вокруг Хмонды вьется. Она вроде бы у нас умная, а тут... Говорит, что он её спаситель и друг. Ха, идеалистка! Но лучшей кары я бы для этого нахала не придумала. Чтобы она своему мужу изменила? Да не дождется! К тому же она долго не протянет. Таких дурман быстро съедает. Фу-ты, даже жалко её...        — Ну... Наверно, жаль. Ритика так прожужжала мне за эти годы уши своими подружками, что относиться непредвзято не могу. Изо дня в день, раз за разом, с утра до вечера! Как будто ей больше некого, кроме меня, себе в приятельницы записа... — притворщица осеклась, вдруг сообразив, что и впрямь некого, словно дошло сие понимание по адресу, лишь будучи произнесенным вслух. Не с Махавиром же толстушке о девичьем болтать. — А этот, в бинтах, Синеглазка или как-то так, с ним-то что?        — А, ерунда с ним. Какая-то редкая неизлечимая болезнь. Ему бы потерпеть, может, нашли бы лекарство, подобрали. Не вынес. Сбежал из больнички. Там ведь то полечат, а то искалечат. Сделают укол — а все тело красными пятнами пошло — не туда лечат. Вот он и мается. Такой тихий был, когда прибыл, а оказывается — тот еще пошляк! При Хмонде ещё старается, а меня по заду хлопнул! Совсем обнаглел. И гадости такие говорит... Вот так бы его и треснула, да он весь бинтами обмотан — жалко.        — Когда мы со Шьялой освоились и обнаглели, от гадостей и ругани нас Махавир, помнится, быстро отучил, хотя Нитья никак не могла, — припомнил Нилам, не удержавшись от кривой улыбки по своему неуправляемому детству. — А этому коленом под зад — самое верное средство. Даже если бинты есть, все равно не видно и не жалко. Зато неповадно будет.        — М, точно. Надо бить... куда надо, — вдохновилась та, — можно на тебе потренируюсь? Кстати, у меня ракушки есть. Можем зайти и где-нибудь покушать.        — На мне? — поразилась Шьяла. — Ну я вроде не тренировочное пугало и ни за что криминальное не хватала — несправедливо как-то. Пошли уж лучше перекусим, у меня тоже что-то было в карманах. — Она покосилась на Ящерицу и протянула ладонь, вопросительно повисшую в воздухе.        — Да хватать не за что, — с подозрением покосившись на руку, огорченно заметила Кирэ. Немного подумала, затем в очередной раз стянула перчатку и уцепилась за Шьялу.        — Ну-у, тебе просто так кажется, — туманно возразила та и поспешила разговор из провокационных областей вывести: — Слушай, как думаешь, а креветок найти сумеем? А то все праздники у меня не как у людей: на празднике Креветок не попробовать то, из-за чего так назвали — это даже глупо как-то. Надо наверстать!        — Да как-то поздно, но поискать можно. Шьялочка, мы с тобой прям как на свидание идём...        Притворщица от такого поворота заметно смутилась — видно, такие ассоциации в голову не приходили, заслоненные обилием неудач и событий: то поимка в комнате горе-воришек, то провал важного дела, то совместный побег от начальского гнева и ответственности. А, никуда она не денется, эта ответственность! Можно же про нее чуть-чуть забыть?        Особенно когда на двоих и сорока лет не наберется даже с большим натягом.        — Ага, и правда похоже... А вот кстати, если бы Нилам позвал, пошла бы? Ради любопытства.        — Конечно пошла бы! Кто же отказывается за чужой счёт хорошенько поесть?        — Ну мало ли, может кто и отказывается.        — Ну не я так точно! Но с Ниламом можно было бы не только в едальню сходить.        — А куда? Давай пройдемся, я тогда, если что, в следующий раз ему намекну, — Шьяла состроила заговорщическое лицо. — А то он временами лопух и может сам не догадаться.        Ящерица с довольным хихиканьем повисла на шее «подружки». Знала бы та, как её пытались с того самого пожара развеселить дурманщики. И тщетно. Вроде бы фруктами побаловали, обновку купили — все равно Ящерица на всех зла и участвовать в темных делишках отказывается. Только обыск её чем-то прельстил. Однако не тем, о чем другие подумали.        — Нилам, а сирена красивая? Это она так пахла?        — Тихо ты, разве ж можно вслух про Нилама, — спохватилась Шьяла, оглядываясь по сторонам, но никому из редких прохожих до нее, конечно, дела не было. — Мокрая она и скользкая. Ну поет хорошо и опасная. А красивая ли... я и не приглядывалась.        — Я тоже их видела, с одной даже поговорила. Но целиком так и не рассмотрела. Она маленькая такая была, наверное, Мику ровесница. Очень любит в речку заплывать и там играться. Неподалёку от дома Хмоши. Но тебе не покажу... У-у, убивца!        Сердиться долго Ящерица, однако, не умела, почти тут же нежно к притворщице прильнув.        — Увы мне, увы, — развела руками та, особого раскаяния, впрочем, не испытывая. Очеловечивание аномалий никаким сотрудникам ОПИУМА не свойственно, работа обязывает. Которая сегодня немножко подождет.