О вреде ОПИУМА и прочих опасных увлечений

— Как мне узнать, что это не ловушка? — Никак. В том-то и веселье. т/с "Сверхъестественное"

             

***

              Вечер Миартриса разительно отличался от Тайнлонгу. Здесь не рождалось сонной умиротворенности, навеваемой лениво шлепающими о скалы волнами и сладким пением сирен, не таилось мрачной напряженности трущоб. Над всем царила деловитая и всеохватывающая суета. И парень в неплохом пальто, прячущий лицо под нахлобученной старой шляпой, никого не заинтересовал, хотя бродил вокруг порта уже полтора часа.        — Ты куришь? — ужаснулся Пипра, вырвавшись из толпы мчащихся к кабаку матросов.        — Отвянь. Поди-ка лучше глянь, не явился ли старик.        — Да тут столько народу...        — Работай, мелочь. Чего я тебя с собой тащил?        Мальчишка скорчил недовольную гримасу, не идущую к миленькому пухлощекому личику, но все же покорно изобразил старательные поиски, а Синеглазка, глянув на спускающийся по трапу народ, неторопливой походкой пожилого человека двинулся к фонарю, продолжая раскуривать трубку.        Увидеть знакомую шляпу в толпе встречающих и приплывших удалось далеко не сразу — не вышел Махавир ростом, чтоб над головами возвышаться. У него за спиной деловито семенила Ритика, ради выхода «в цивилизацию» принаряженная в модное бордовое платье и мягкие короткие перчатки. Встречающие слегка припозднились, но пока об этом не подозревали.        — А сколько ей лет? Она любит готовить? — постреливали в спину искателю вопросы. — Вы ее куда поселите, к нам? Как думаете, я смогу с ней поладить?        — Вряд ли. Надеюсь, удастся ее тем же рейсом отправить обратно, — заворчал в ответ бессердечный «муж», потихоньку начиная сомневаться в правильности затеи.        — Почему?!        — Потому что мы на работе, а не на отдыхе с гуляньями. Ага, а вот и...        — Мави-и-ир!!! — заверещала одна из прибывших и, перепрыгнув дорожную сумку, рванула навстречу. Быстро спохватилась, вернулась, сцапала саквояж и повисла на искателе уже с ним вместе, щедро довесив впечатлений от встречи.        Сбить с ног радостным порывом не удалось — Махавир лишь покачнулся и машинально придержал «жену» за спину.        — Джи, ты хоть понимаешь, что...        — Бука, — укорила она, на миг приподняв круглое личико с живыми черными глазами, выражения в которых менялись со скоростью летящей если не пули, то стрелы точно. Короткая вуаль на шляпке сбилась набок, к подолу сиреневого платья прицепилась, проделав дыру, какая-то проволока, а на рукаве красовалась размазанная (видно, в пустых попытках оттереть) клякса — аккуратностью молодая особа не отличалась, зато бойкостью — сколько угодно. — Еще и занудная бука, к тому же. А я все равно скучала! Оставил меня там, как какую-то... ух, даже слов нет!        — Ладно, признаюсь, я тоже скучал, — слегка смягчился искатель и даже, погладив по спине, выдал весьма правдоподобную улыбку. И, опасаясь, что инициативная коллега сейчас еще и с «супружескими» поцелуями накинется, поспешил представить: — Знакомься, моя помощница, Ритика. А это моя жена, Джиоти.        — Ой, очень прия...        — Можно просто Джи! — черноглазая сцапала протянутую ладонь и импульсивно затрясла, второй рукой деловито скинув саквояж на мужа, едва успевшего оный подхватить.        «А я говорил, что ее лучше тем же рейсом отправлять обратно», — мог бы напомнить Махавир, впрочем, быстро отвлекшийся от созерцания знакомства барышень — даже болтливая Ритика не ожидала такого ураганного напора. За некоторым поверхностным сходством таилась масса различий, и он действительно не мог представить, во что выльется общение этих двоих. Да и делать больше нечего — представлять. Вот Шьялу стоило бы и предупредить — та могла запомнить по визитам в Управление Джи-Невидимку из ОПИУМА №15, славящуюся умением отводить глаза.        В отличие от Ритики, Джи в те же двадцать пять усердно тренировала свою не очень-то полезную способность, да и росла среди исследователей и ловцов аномалий едва не с пеленок. Она, экспериментальный образец вживления инородных тканей, своей природой гордилась и вовсю пользовалась, что по делу, что без. Все почему-то считали, что девица с частичкой сущности привидения должна быть тихой, невзрачной и желательно печальной... Однако Джиоти ухитрилась своим напором задавить или взбесить аж семерых искателей и оттого кочевала из одного ОПИУМА в другой как переходящее знамя. Махавир был даже рад, что планы Нитьи забрать бойкую девчонку к себе в подручные не увенчались успехом. А искатель ОПИУМА №15 наверняка блаженно вздохнул, спровадив на время проблемную девицу старому дураку из Отряда-Три-С-Половиной.        Но среди возможных кандидатур на роль жены эта была самой подходящей. Достаточно смелой, чтобы не побояться постоянной опасности, и довольно пронырливой и умелой, чтоб в случае чего их избежать. Пожалуй, чересчур наглой. Но, может, и это к лучшему. Пусть изображает любовь за двоих. И заодно отвлекает дурманщиков, пока искатель выясняет местонахождение «Сердца», чтобы те не мешали и не удумали пакость похлеще, чем охота за его родней.        Распорядиться о доставке багажа она сама, конечно, не удосужилась, и «муж» отправился договариваться. Последние закатные лучи разбросали золотистые дорожки по темной воде, превратили далекие корабли в черные силуэты — словно аккуратно прорезанные дыры в красивом пейзаже. Массивно-монструозные, крохотные, хищно-остроносые, давно устаревшие — они стояли на рейде или плыли параллельным к городу курсом, являя собой очередной контраст с безлюдными водами Тайнлонгу, где только сирен пруд пруди.        Поручиться искатель не мог, но один силуэт показался ему смутно знакомым. Даже неприятно знакомым, пожалуй.        — Джи, как это понимать? — негромко осведомился он, сопровождая «жену» к последнему на сегодня рейсовому экипажу в Тайнлонгу. Заодно и приобнял по-семейному, всё для достоверности сойдет. — «Рука Правосудия» здесь?        — Ну извини, это со мной в нагрузку, — едва слышно, чтоб даже Ритика ничего не разобрала, интригующе зашептала нахалка, почти касаясь губами его уха. — Все обеспокоены, меры готовы применять решительные, если ты поставишь дело под угрозу провала. ЭТО хотят заполучить любым способом. «Рука» — еще чушь, постоит на рейде у Трирнема, ребята из моего ОПИУМА там пошарятся на всякий случай... Сюда тоже два отряда приехали.        — Это мое дело, — едва удержавшись от гримасы, неподобающей воссоединению семьи, зашипел в ответ Махавир. — Мое, ясно? Столько чужаков в захолустье — неправильно, они спугнут всех, кого только можно.        — В Тайнлонгу лишних и не будет. Только мы. Но это все мелочи. Вот Йим уже разрешение на жертвы выправляет, а Генив идею о морской блокаде продвигает... Дескать, если с острова деться некуда будет — таись не таись, все равно найдем. Нехорошо как-то выйдет, да? — Джиоти потянулась было запечатлеть поцелуй, но передумала на полпути и лишь поправила искателю воротник, ведь глаза его потемнели настолько, что вольности однозначно не простит, хорошо еще, если маскировку не провалит, оттолкнув.        С тем компания в экипаж и погрузилась.        — Вот пакость! — плюнув на ботинок прохожему, процедил Синеглазка. — Жена? Вот это — жена? Да хоть бумажки покажите — не поверю. Он бы убил ее. А вообще ей лечиться надо. Чего пялишься?       — А ты чего такой злой? — насупившись, поинтересовался Пипра, шмыгая носом. Холодно, однако.       — Скоро поймешь. Ракушек-то нам не дали. Пешком пойдем. Ты, главное, не отставай, темно совсем. Потеряешься.       — А может, заночуем здесь?       — Забыл, какой завтра день? Тебе, между прочим, отведена важная роль. Давай, не хлюпай. Скоро согреешься...              

***

              Поутру на противоположном берегу острова не менее нетерпеливо ждали совсем другой корабль, а в первую очередь, конечно, его ценный незаконный груз.        За ночь ветер разогнал с розоватого рассветного неба редкие клочья облаков, и умиротворяющий пейзаж настроил бы любую впечатлительную натуру на романтичный лад. Как, ну как не ждать, подставив ноги теплым волнам, что вот-вот появится из-за мыса гордый фрегат под белыми парусами? Или разноцветными перышками проплывут вдалеке легкие прогулочные яхты... Однако первой где-то на горизонте проползла черная туша броненосца, своим «изяществом» не уступающего громоздкому утюгу на углях.        Следующего морского странника ждать пришлось довольно долго — оживленностью движения коварные бухты Тайнлонгу, богатые отмелями и подводными камнями, не отличались и до появления сирен. Для крупных кораблей здесь верная погибель, только шхунам, рыбацким лодкам да баркасам впору лавировать. Или изящной яхте вроде той, что деловито выплыла из-за скалы и пошла вдоль берега — ее-то как раз и встречали.        А ведь и не подумаешь, что на таком ухоженном и безобидном судне капитан с сомнительным прошлым и команда дурманозависимых везут небольшую — на пробу — партию опасного «зелья». О содержимом ящиков матросы не знали — Викраму совершенно не улыбалось обнаружить поутру прибалдевшую команду рядом с распотрошенным грузом. Сказано «не ваше дело», значит так и есть. Уяснив неудачный опыт «Бродяги» и узнав, к чему приводят малейшие зачатки демократии на корабле, Викрам за минувшие двое суток успел навести железную дисциплину и заодно утвердиться в роли опасного типа, как расписывала перед плаванием тра-синэ.        Увидев знакомый корабль, встречающие заметно оживились. Сама Байхизи, соизволившая прийти, замахала платочком, а Пипру, держащего над ней зонт, сменила Ящерица — после долгих препирательств вручать цветы было поручено именно ему.        Суденышко, постепенно замедляя ход, остановилось на некотором расстоянии, и в воздух взвились заброшенные крюки, которые на причале быстро приспособили по назначению. Встречающим оставалось последнее испытание на терпеливость — дождаться, пока яхту подтянут швартовными тросами, вот уж тогда можно будет и груз проверить, и капитана отблагодарить... Оный как раз перемахнул узкую полоску воды и, так и не определившись, как реагировать на эту парадную делегацию, решил остаться при деле: руководить разгрузкой, хотя вполне мог бы поручить это дело боцману.        Пипра стушевался, не зная, можно ли мешать, но Байхизи сызмальства плевала на чужие мнения и пожелания. Заботливой белой птицей порхнув к капитану, она расцеловала его в обе щеки, вслух радуясь благополучному возвращению. Опомнившийся мальчишка, покраснев от неловкости, вручил свой букет, а забывшая обиды Тиккирэ, повторяя за хозяйкой, облобызала возвращенца, прося прощения за былые недоразумения.        Тот был, мягко говоря, ошарашен такой панибратской встречей, но постарался сильно глаза не таращить — мало ли, что там у дурманщиков принято и сколько они этот груз получить не могли... Будто тонну кукурузы голодающим племенам привез, а не пару ящиков отравы — зажиточной даме.        — Э-э... ну, рад помочь, — выдавил он наконец.        — Оставьте все нашим людям, пойдемте чай пить! — щедро позвала тра-кесси.        «Опять чай! Если еще и зверушки...» — масштаб трагедии впечатлял размерами. Не то чтобы белоглазая была Викраму категорично неприятна, но после двух дней напряженного пути с единственной остановкой, равной времени погрузки товара, он боялся под истории тра-кесси некультурно уснуть и нырнуть лбом в тарелку. Но правила приличия, чтоб их...        — Что ж, благодарю, от чашки-другой не откажусь. Но все-таки доделаю сначала работу.        В особняке Байхизи мало что изменилось, разве что атмосфера. Ящерице разрешили сесть вместе со всеми, и Байхизи собственноручно разлила чай. Пипра сидел очень чинно и, пожалуй, единственный не понимал, почему все так радуются возвращению капитана. Не было только тра-синэ да Синеглазки.        Викрам, не особо представляя, о чем со всеми этими людьми можно беседовать за чаем, а не получением распоряжений (в случае с белоглазой) или дракой и пикировкой (с Ящерицей), предпочитал помалкивать. Но все же из вежливости поинтересовался:        — А здесь, на берегу, как дела обстоят?        — Прекрасно, все просто замечательно складывается. Вот вчера мне подарили...        Тиккирэ скривилась и, заглушая описание нового зверька, негромко заметила:        — Так замечательно, что у Хмоши опять передоз был. Вот у неё всегда все замечательно, хоть потолок рухни. Чужаки опять пакостят.        — Как тогда, на острове?        — Да не беспокойтесь, такое бывает. Перенервничала, что поделаешь, — успокаивающе пропела тра-кесси.        — Хмоша по уши влюблена в Махавира, а к нему вчера жена приехала, — зловещим шепотом сообщила Кирэ.        — Ерунда, — не поверил Викрам, — она же всегда при муже, причем только при нем.        — Да ее такая тоска грызет, что все равно, с кем и как. А у Мавирика с ней много общего. Было. И тут р-раз... Такой удар...        — Так много, что она его взглядом убить пытается? — никак не укладывалось бредовое заявление в голове капитана. То ли женщин недостаточно много повидал, то ли одна конкретная на них всех не походила, но проявления влюбленности обычно выглядели иначе.        — А что ей оставалось делать, ежели поначалу он на неё нуль внимания?        — Кирэ! — укоризненно оборвала её Байхизи, и проныра, чтобы не молчать впустую, сунула в рот печенье.        Моряк, сраженный ударом женской логики не то в исполнении Ящерицы, не то самой Хмонды, тоже счел за лучшее заняться угощением, а вскоре и засобирался откланяться — если тра-синэ хватила лишку дурмана, то ее сторож боялся получить передоз гостеприимства.        — Клуша покажет вам, где заработок. И новую одежду. Отдыхайте как следует, только без драк.        Байхизи лукаво погрозила пальчиком и со скорбью попрощалась, сожалея, что к ней так редко приходят гости.        Причина его спешки крылась, разумеется, не только в усталости: случившееся с тра-синэ тревожило, и узнать, действительно ли все прекрасно и замечательно, моряк решил из первых рук. Но не ломиться же в чужую комнату, лучше для начала разведать все у преданной хозяйке ключницы — вот кого первым делом капитан решил поискать.        Последняя гостю крайне обрадовалась, что объяснялось очень просто: с отъезда капитана Хмонда у себя не объявлялась. Зато приходили могильщики и сама Байхизи, с которой старушка долго беседовала. Нет, тра-синэ забегала, как раз в день отплытия яхты. Вооружилась, как бандитка какая-то, и была такова.        Вспомнив о вещах и переодеваниях, Клуша с гордостью продемонстрировала подобранный гардероб. Один костюм ну прямо-таки выделялся строгой красотой и белизной — ни дать ни взять капитанский мундир! По крайней мере, так его охарактеризовала простодушная женщина, уведомившая, что и подушки все взбитые, и бельё чистое — можно пойти и вздремнуть.        — Спасибо, но рановато, — моряк задумчиво потер подбородок, давно начавший с правой стороны колоться. На левой из-за старого ожога борода не росла, не оставив выбора: не хочешь выглядеть однобоким пугалом и посмешищем — брейся. — Синэ Хмонда-то, говорят, отравилась. Думал, здесь она.        — Опять отравилась?! Ой, горюшко, да за что ж... Тра-кесси обычно за ней приглядывает. Если не в лечебнице, то точно там. Не совсем хоть отравилась? А кушает? А то она как птичка поклюет, и всё. Мне, говорит, только чтоб в обморок не упасть. Ох, напишу я её мамке! Ох нажалуюсь...        — А я почему-то думал, что у нее никого не осталось из родни или что разругались в пух и прах... Никогда про них не вспоминала, а вроде сама местная, как ее подружка Ритика говорила.        — И папка, и мамка в Миартрисе. Она им регулярно письма шлёт, навещает раз в месяц. Они до сих пор думают, что она замужем и счастлива. Всё ждут, когда родит. Ей нравится забывать о том, что она не вдова. И не хочет стариков огорчать. Но помрет ведь, а как они узнают, сколько тут лжи? Что дочь их не дама замужняя, а сумасшедшая дурманщица, истязающая себя с тоски, по кладбищу тенью шастающая да людей, как разбойница, губящая? Ох, ну как я им скажу? Да не скажу...        — На время забывать нравится, а забыть, точнее смириться, даже не пытается. Вроде и достойна восхищения такая преданность, а один вред от нее выходит, да и не нужна уже никому. Хотя вон, — припомнил он услышанную глупость, — у белоглазой говорят, что в какого-то чужака синэ влюбилась, а мне не верится. Не ходила бы тогда на кладбище, так?        — Ой, да кто говорит, кто говорит? Если вертихвостка эта, то плюнь ей в глаза! Разве ж госпожа в кого-то может влюбиться? С другой стороны, она женщина ещё молодая. И с мужем-то пожить не успела, как помер. Другие, вон, ещё двоих сменяли. Кому не хочется, чтоб их хоть бродяга вонючий, да полюбил бы?        — Ну это уж я не знаток, кому хочется, а кому нет, — развел руками посмурневший Викрам, прихватив не глядя что-то из одежды. — Спасибо тебе, помогла.        — Да чего уж там, — зарделась Клуша, не подозревая, что у капитана, возможно, с «бродягой» другая ассоциация. — Да я для тебя... Ух!        Махнув рукой, женщина побрела на кухню — порядки наводить. Стряпать-то теперь будет на кого. Стол можно в гостиной накрыть...        Викрам же, поразмыслив, отложил отдых еще на некоторое время и, ухватив книгу, отправился в привычный дозор. Всё-таки двое суток вверенная территория без присмотра. Хоть и странное занятие для моряка, зато настраивает на философский лад — это, видно, материна кровь тихонько нашептывает. В роду потомственных дельцов любили счет и порядок: всё ли на месте, всё ли в порядке, никаких неожиданностей или неприятностей? Пусть даже на том счету одни гробы да могилы.        Викрам хмыкнул и прижал ладонью саблю. Хмонда, значит, пишет, пыль в глаза пускает. Не самый плохой вариант, хотя бы связь держит. Тоже, что ли, матери письмо отправить, поддавшись примеру? Да нет... Раньше-то не отвечала, усердно вычеркивая из памяти и жизни, а теперь уже и не вспомнит, должно быть.        А обратно к тра-кесси бежать какой смысл? Справиться о здоровье Хмонды? Так сказали же, что ерунда, пройдет. Прихватить с собой Клушу, чтоб хозяйку с ложечки супчиком пичкала? Так свои слуги в особняке имеются. Ободрять и за ручку держать? Увольте, такое лишь в бабкиных романах, избранные места которых она зачитывала служанкам вслух, уместно. Да и кто он такой, чтоб лезть? Лучше просто любоваться, иной раз отстраненно завидовать покойному иностранному путешественнику да помогать его вдове в меру сил. Ну и последить, чтоб этот Махавир (а кто чужака знает?) или еще кто ее не обидел.        И все же жаль, что век дурманщиков короток...              

***

              В то время как прочие встречали вернувшегося капитана, Синеглазка, ничуть не жалеющий о том, что лишен этого удовольствия, сидел на дереве и ел синеплодку, сгибающую тонкие веточки. В отличие от упорной тра-синэ, он был из тех, кто любит совмещать полезное с приятным. Если уж велено за чудаками следить, так отчего бы не со всеми удобствами? Жаль только — подушки нет.        Начинающий дурманщик, ещё не осознающий свою зависимость, радовался временному улучшению и оттого в последнее время казался куда более оживлённым, чем обычно. Он не обманывался, зная, что болезнь нагрянет с новыми силами, но и не отягощал себя ожиданием мучительного зуда, от которого буквально сходил с ума.        Хорошо, если бы сегодня чужаки вовсе не выходили из гостиницы. Ну чего им просыпаться в такую рань? Он один, а их теперь четверо. И как за всеми уследить? Спали бы себе...        Те и впрямь жаворонками не оказались — только за пару часов до полудня из распахнутых дверей выскочили две фигурки: новая постоялица гостиницы и утаскиваемая ею на буксире Ритика.        — Давай-давай, слова «не хочу и не буду» я не понимаю, их в моем словаре не имеется, — бодро вещала Джи и стремительно отдалялась, не дав соглядатаю время опомниться. — Все проблемы решим сей же миг, слово спеца!        «Ещё одна до тошноты жизнерадостная, — скривился Синеглазка, не торопясь сниматься с насиженного места, — и где у неё всё мхом поросло? Эта, пожалуй, ещё хуже. Возьмёт, да Ящерицу переплюнет. Запхнуть бы всех их в колодец и толстухой запечатать. Мужика жаль. И чего связался с бабами? Хорош гарем, да набрал каких-то...»        А за поворотом, между тем, кипел спор, точнее одна напирала и побуждала действовать, а другая вяло отнекивалась.        — Джиоти, но это же просто... странно будет выглядеть! Чего я туда потащусь? Мне ясно дали понять...        — Зови меня Джи, говорю же! Да брось, ты так вот запросто откажешься от всего просто потому, что тебе что-то там «дали понять»?        — Ясно дали понять, — уточнила Ритика, уже жалея, что, соблазнившись возможностью высказаться внимательному человеку, сболтнула о вероломной старой подруге. Человек оказался не только внимательным, но и чересчур деятельным. Мало того что выдал на-гора план примирения, так с утреца еще и поволок воплощать оный в жизнь.        — А, ерунда какая. Всё надо узнавать конкретно!        «Надо же, так взять толстуху в оборот! А может, она как раз полезная? И от нее-то чужаки и сбегут? Определённо надо понаблюдать, — осознал нерадивый шпион, соизволивший-таки следовать за девушками. — И куда это они идут? В лес? К ручью? Или она совсем безголовая?..»        Однако ноги и впрямь несли спутниц Махавира знакомой, очень знакомой дорогой, а уж когда возник перед глазами особняк...        — Ух, ну и доми-ище! — тут же оценила черноглазая, приставив ладонь ко лбу. — Тут она живет, да?        — Джи, а может не надо? Думаешь, я не пыталась?        — Тю, слова «пыталась» я тоже не знаю. И тогда с тобой не было меня!        Ступив на земли тра-синэ, незваные гостьи быстро прошуровали к крыльцу, под которым Джи добросовестно вытерла ботиночки о вытоптанную каменную дорожку, будто о коврик, и назидательно выдала:        — Приличия надо соблюдать!        Не дожидаясь горе-подругу, она мухой взлетела по ступенькам и культурно постучалась. Потом погромче. И еще громче. Затем совсем некультурно. Даже за ручку подергала, но без толку.        — Вот видишь, никого дома нет, — обрадовалась избавлению Ритика. — И пыльное все, наверно пошутила она, тут никто не живет.        — Глупая, в таких домах просто не может никого не быть и не жить! Пошли-ка.        Бросившись обходить вокруг дома, Джи больше не тащила за собой толстушку, та поспешила следом сама. А ну как Хмонда дома и в плохом настроении? Еще пристрелит это чудо, приняв за воровку...        Задачу вторженцам облегчила Клуша, с таинственным видом несущая ведро помоев. Думала она в это время отнюдь не о выполняемой задаче, потому-то и смотрелась со стороны весьма подозрительно.        — Здравствуйте, добрая женщина! — тут же вскрикнула Джиоти, едва ее завидев, и зачастила: — А хозяйка дома? Можно ее увидеть? Или позвать? Мы ее подруги, точнее вот она ее подруга, а я — ее подруга, то есть и ей, получается, могу скоро оказаться подругой. Нам бы Хмонду!        — Здрасте! — чуть не выронив ведро, крякнула Клуша. — Подруги! Скажите-ка. Откуда только взялись. В первый раз слышу. Нету у госпожи ни одной подруги, окромя белоглазой. А ежели вы намерены устроить ссору, то вот вам. Нету тут вашей Хмонды. Отравилась она. И все тут. На кладбище спросите, где она. У сторожа.        — Как — на кладбище? — пискнула, непроизвольно схватившись за сердце, Ритика.        — Опоздала ты, дурища, — Джи отвесила ей поучительный подзатыльник. — Нечего было тянуть, она хоть покоилась бы в мире, зная, что с тобой всё лады. А когда, уважаемая, — вновь взглянула она на ключницу, — Хмонда отравилась-то? Вон, подруга ее вся в трансе и шоке, слов не вяжет — а чтоб она слов не вязала, это о чем-то говорит! Школьная подруга, кстати, школьная.        — Да чего я-то? — неизвестно чему возмутилась Клуша. — Вон, говорят, она в чужака какого-то влюбилась. И отравилась с горя. Несчастная, видать, любовь.        — Верно. Что-то в вашем Махавире эдакое есть. Только откачали ее, жива пока что. Может, и не помрет.        Не удержавшийся-таки Синеглазка спугнул разговорчивую старушку, тут же захлопнувшую перед ним дверь, и обошел кругом несчастную Ритику, игнорируя беспокойную приезжую:        — Чего же ты так переживаешь, булочка? Хотя какая ты теперь булочка... Пельмешек. Скисший малость, а может, ничего будет? — и он вполне дружелюбно ущипнул ее за часть, отвечающую за плохие оценки.        Толстушка возмущенно подпрыгнула от неожиданности, зато отличилась Джи и, не долго думая, отвесила-таки нахалу пинка, который давеча Ящерице советовали.        — Руки-то в узел завяжи, чтоб не мотались куда не надо, не то сами завяжем! Чего-чего ты там про «откачали» и Мавира говорил, паренек?        — А с незнакомыми подозрительными особами я не разговариваю! — снисходительно сообщил тот, отходя за Ритику. — Дурак ваш Мавир. Думает, она на него за что-то эдакое злится? Да за то, что влюблена в него по уши, а он...        Самозваную жену так и подмывало съехидничать в стиле «Во что там влюбиться-то можно, еще и по уши?», но не отступать же от роли.        — Бедняжка, вот уж не повезло! Ну ничего, если он продолжит так наплевательски относиться к семье, то через годок-другой я с ним разведусь, и Хмонда сможет попытаться стать третьей, — расщедрилась она.        — Да он раньше от тебя сбежит, — окидывая самозванку презрительным взглядом, процедил «знаток семейных дел и просто ценитель женской красоты». — Вот что хочешь говори, а не поверю, чтобы такой серьезный собранный человек женился на нахальной доставучей пигалице. Вот Шьяла — девка хорошая. Жена верная, много не болтает. А вас как только терпит... И Хмонда тоже хорошая. Эй, Рит, если хочешь — могу сводить к ней. Попрощаться. А то мало ли что приключится.        — Да какая разница! Не завидуй, нехорошее это чувство. Тебя-то поди никто не терпит и не ждет, да? — посочувствовала нахалка. — То-то на Шьялу с Хмондой заглядываешься, эх, несправедлива жизнь...        — Конечно, своди, — оттесняя в сторону несдержанную на язык Джи, пока не обидела возможного проводника, уцепилась за возможность Ритика. — Действительно, мало ли что случиться может, хоть поговорим с ней еще разок.        — Здесь пока завидовать некому. Разве что герою нашему. Его сегодня очень ждали... Идем, пельмешка. С этой ничего не сделается. Разве что дядька озвереет и прибьет.        — А меня с собой не берете, да? — нисколько не огорчилась Джи, не двигаясь с места. — Отлично, есть время на важные дела!        И быстро испарилась в неизвестном направлении, Ритика даже не поняла куда, через минуту обернувшись. Только понадеялась, что неугомонная не додумалась забраться в особняк тра-синэ. Да и зачем бы ей это делать?        Синеглазка вел себя на удивление смирно: не щипался, не приставал с двусмысленными вопросами. Лишь осведомился, как там поживает Шьяла и не собирается ли бежать с ней Махавир, спровадив трещоток прогуляться.        — Да что ты, он мужчина верный, вон серьезный какой, — заступилась за соратников Ритика и, приметив интересное, из-под ладони уставилась вперед. — Ой, смотри, кто это там вдалеке идет? Вроде знакомый...        Точнее, знакомыми оказались только затылок с растрепавшимися под хайратником волосами да походка, а вот манера одеваться — не очень для моряка характерная.        — А, кто его знает, — с подозрением признался Синеглазка, — но, кажись, идет с нами в одну сторону... Может, из дурманщиков?        — Ой, а среди вас и такие есть?        — Я имел в виду непосвященных. Тех овощей, которых Докебасса по подвалам раскладывает. Давай-ка проследим за ним, а? Все равно в одну сторону идем...        Толстушка спорить не стала — обгонять крепкого и вполне здорового на вид дурманщика (и, возможно, опасного!) ей не хотелось, тем более в одиночку. О цели пути она начала смутно догадываться: обитель тра-кесси Махавир от подручных в тайне не держал, но настрого запретил приближаться по пустякам. Но тут-то не пустяк!        Между тем подозрительный тип, не особо торопясь, действительно достиг владений Байхизи, а потом и выдал причину неспешности — сунул в карман какую-то книгу, которую, очевидно, читал на ходу по привычке. Затем и вовсе скрылся в особняке, перекинувшись парой фраз со стоящими за дверью охранниками.        — Он про тра-синэ чего-то говорил или мне послышалось? — дернула Ритика проводника за рукав. — У вас тут много тра-синэ?        — Одна... Еще раз здрасте вам, господа головорезы. Не подскажете ли, кто это только что прошел?        — А твое-то какое дело, пес шелудивый? — угрюмо поинтересовался низколобый мужчина, выглядевший настоящим разбойником. Другой, одноглазый, с хитрым прищуром, добродушно подмигнул гостье и жестом велел проходить... когда бы не товарищ.        — А эта куда прет? Кто такая?        — Подруга Хмошеньки, — заискивающе ответил Синеглазка, — ну не серчайте, скажите.        — Своих не узнаешь? Совсем обдурманился? Капитан Викрам это, вот кто. Храбрый мужик, не чета тебе, упыряк.        — Девушку-то пропусти, — вмешался одноглазый, — знаю ее, видел. И вместе с госпожой Хмондой.        — Девушку? — замерев в коридоре, удивилась Байхизи, приглядываясь к вошедшим. — О небеса синие. Ты ведь подруга бедной Хмонечки? Пришла ее навестить? О, как это трогательно. Проходи-проходи, девочка. А говорили, что ты... Да никакая она не толстая! Просто немножко полненькая...        — Толстуха, — буркнул Синеглазка, оставляя гостью на растерзание самой белоглазой.        — Э, добрый вечер, — слегка растерялась Ритика, — а как к вам можно обращаться? Я тут узнала ненароком, что с Хмондой беда приключилась и она у вас. Навестить бы...        — Конечно можно! Ох, как приятно видеть такую вежливую девочку. Я так устала с этими проблемными детьми... Проходи-проходи. У Хмонды гость, поэтому не выпить ли нам пока что чайку?        — Да неудобно как-то... Может, я просто тихонечко подожду?        — Девочка моя... Ты не представляешь, как редко к нам ходят гости! Да еще такие. Мне ведь интересно узнать, как ты познакомилась с Хмошей. Вы ведь в одной школе учились, верно?        — Да, с тех пор и подружились... Потом, правда, выросли, и дороги у нас разошлись как-то, — сначала заробев, Ритика быстро разговорилась и даже выдала пару каких-то незначительных историй. В конце концов, что из них тайну-то делать... Правда, пару раз она удивленно оглянулась, но ощущение, будто кто-то буквально в затылок дышит, видать, ей почудилось.        Байхизи слушала внимательно, даже жадно, и не перебивала. Синеглазка, на время вновь объявившийся, скрылся почти тут же, ничуть не заинтересовавшись рассказом. Затем мимо резво проскакала Ящерица, чмокнувшая гостью в нос и заявившая, что уходит по «очень важным делам». Тра-кесси пила мелкими глоточками чай и смотрела на Ритику, раздумывая, как лучше с ней поступить. Отпустить, и пускай уверяет всех, что враги вовсе не такие опасные, как это кажется? А то и что вовсе не враги? Или не отпускать? Заварочный чайник с усыпляющей настойкой Маулейн выбрала машинально. На нее саму, чего только не перепробовавшую, мало что действовало, разве что иногда. А вот гостья вскорости должна начать клевать носом, если ее не мучила лет так десять изнуряющая неизлечимая бессонница.        Решение пришло неожиданно и ясно. Здесь оставлять уснувшую опасно — нечего понапрасну рисковать. А вот ежели ее перенести в один из подвалов притона? Пусть чужак ищет не сокровище, а свою подопечную. Нет, разумеется, убивать ее не следует. Просто подержать какое-то время. Вот и всё.        Однако та не торопилась облегчать работу тра-кесси и болтала-болтала-болтала, улыбаясь, жестикулируя и напрочь забыв про чашку и угощение. Ну еще бы, такая внимательная слушательница попалась!        Вторая — неучтенная — слушательница сидела под столом, под прикрытием скатерти, и переводила дух. Кто знает, к чему всё приведет и как обернется, может, еще долго придется маскироваться в дальнейшем. Надо передохнуть. Джиоти было все равно, сколько и откуда пытается на нее посмотреть людей, главное чтоб рядом стояло достаточное число тех, на кого можно преломлять и переводить взгляды. Чем больше — тем проще, с двумя придется попотеть, а вот в компании лишь одного спутника можно даже не пытаться скрыться от чужих взоров. Не выйдет.        — Вам не нравится наше угощение? — чуть обиженно спросила тра-кесси. — Знаете, у некоторых странных личностей есть обычай не есть и не пить с врагом. Неужели вы верите, что я — ваш враг? Наветы. Не знаю, чем напакостила Кирэ, но я ничего ее не могу заставить сделать. Вот куда она ушла? Зачем? Разве скажет? Я ей даже начала давать ракушки. Знаю, что на дурман потратит, только бы не воровала!        — Нравится, конечно! — поспешила уверить Ритика, о таком даже не задумывавшаяся, и укусила за бочок какой-то фрукт. Однако слова о привычке Шьялы не разделять обед и о проделках Ящерицы напомнили неприятный и подзабытый случай, когда вторая первую пыталась чем-то не то отравить, не то одурманить. К какому разоблачению это привело, болтушка не знала, но о самом инциденте... Вот же глупая, почти забыла, с кем дело-то имеет! От представления, что тут ее могут отравить, незамысловато хряпнуть по башке дубиной или вовсе убить, аппетит у толстушки разом пропал, а вместе с ним прибавилось беспокойства за бывшую подругу. — Не обращайте внимания, это я просто... худеть решила! А как же с Хмондой беда-то приключилась, чем она отравиться могла? Вроде ж аппетитом не отличалась, говорят. Не попался же ей фрукт ядовитый...        — Да ничем она не отравилась. Опять глупые выдумки. Вы же знаете, что эта несчастная пристрастилась к дурману? А его в больших количествах употреблять нельзя. Кстати, чай как раз для похудения, я, видите, полнеть начала, вот и делаю только такой. Но можно и просто пить — очень полезен для здоровья. Там шелест-лист, поборник и лепестки шикрина. Вот эти печенья я сама пекла, а эти кривые загогулины не пробуйте. Не знаю, что нашло на Тиккирэ, но лепила их именно она. И требовала, чтобы все оценили. Вроде бы как ягоды внутри. Вы не стесняйтесь, мы не бедные. А я люблю, когда у людей хороший аппетит. Как у капитана. Такой милый молодой человек!        — Наверно, — дипломатично согласилась гостья, отпивая чуть-чуть «похудательного» чая и больше для вида губы намочив. — Но мне он тогда, на острове, не очень милым показался. Ну хотя понять можно, он же корабль только-только потерял, моряки к этому всегда как-то по-особенному относятся. А вы сами печете, да? Не ожидала! Я ведь тоже готовить люблю, хотите, парой рецептов поделюсь?        — Я не любитель, так, иногда балуюсь, когда совсем скучно. Что-то капитан наш задерживается. Никак больная разговорилась?        — Так она и говорить ни с кем не хочет, бедняжка? А может, он просто ушел, сюда не заглядывая? Я бы проверила, а то вдруг Хмоша уснет или еще что...        — Синеглазка сказал бы нам. Он куда-то туда ушел. Да, с ней что-то приключилось. В последнее время она стала какая-то странная. Раньше всегда рассказывала мне о своих бедах.        — А Синеглазка сказал, что она в нашего Махавира влюбилась, — брякнула Ритика, — вот же придумал глупость, вам не кажется?        — В Махави-и-ира? А что... Столько времени со смерти мужа прошло. А я думала, что ей капитан нравится...        — Да-а? А мне она исключительно про покойного супруга рассказывала, с такой любовью и так много... — апатично припомнила Ритика. Больше ее занимали мысли о том, что неплохо было бы с утра поспать подольше, а беспокойной Махавировой жене даже дверь не открывать, пусть бы стучалась, чай, через окно не полезла бы?        — Да с чего ты взяла? Она просто в иностранца влюбилась. Что-то в нем такое имелось... На деле этот обаятельный господин был не прочь выпить в хорошей компании и отличался вспыльчивым характером. Любил охоту и активно уничтожал бедных зверушек. Прыгуны такие милые... Он всех убивал. Женой, правда, восхищался. Всегда возвращался к ней, хотя за столь короткий срок успел два раза изменить. Ну и допрыгался — муж совращенной женщины разбил ему голову камнем. Мучился несчастный около месяца. Тихим таким стал, ласковым. Потом вроде бы пошел на поправку и вдруг... Для Хмонды это стало страшным ударом. Она вся извелась, сидела с ним днем и ночью... А как радовалась его новым светлым порывам! Он ушел очень внезапно. Она не верила в это. А потом началось...        Цветистый рассказ убаюкивал еще больше, и Ритика решительно встряхнулась — а то еще подумает радушная хозяйка, что ее речи скучны, так некультурно получится!        — Вон он какой, я бы и не подумала. Хмоша совсем другое рассказывала. Выходит, любви плевать на недостатки, да? По крайней мере, говорят. А вы, оказывается, так давно Хмошу знаете?        — Мы ведь почти соседи. Наслышана я была про них, но близко не общалась. Они вдвоем, а я одна да одна...        — В одиночку не очень-то легко, — посочувствовала Ритика, разом припомнив и отца, и наглядный пример — Махавира, и Хмонду, и себя до кучи. И, деликатно отодвинув приборы, поднялась на ноги, чувствуя, что действительно может такими темпами сомлеть. — Вы извините, меня ненадолго отпустили, могу хозяину понадобиться. Может, про меня Хмонде доложат? Не захочет говорить или спит — так я и пойду, чтоб вас не отвлекать.        — Хорошо. Посиди здесь — я сейчас вернусь. Могу даже разбудить ее.        — Ой, спасибо большое!        Байхизи поднялась и вышла, чуть притворив за собой дверь. Да, так дело не пойдет. Но ведь в своем-то доме опасно всякие дела проворачивать. Разве что по дороге... Не доходя до комнаты Хмонды, она резко повернулась и пошла назад.        — Капитан еще не выходил. Мне неудобно им мешать. Я обязательно передам ей о том, что ты приходила.        — Как жаль, что не повидались... Ну ничего, спасибо вам за помощь и гостеприимство! — встрепенулась болтушка, поднимаясь. За удобным прикрытием ее широкого подола, загораживающего обзор, компрометирующе трепыхнулась скатерть. — А куда тут обратно идти, подскажете?        — Куда обратно? Найдете охранников или Синеглазку — они подскажут. А в городе я сама теряюсь.        — Ой, так и сделаю, надеюсь, не откажут, — согласилась она, выдвигаясь из богатой столовой в коридор. — В городе-то я сама разберусь, но вот в ваших коридорах могу запутаться.        — Не откажут, не откажут, — провожая взглядом гостью, пробормотала Байхизи. На этот раз Пипра побоится напутать — передаст всё верно. И охрана отведет добрячку куда надо. Ничего. Отоспится, отдохнет от дел — не в обиде будет.              

***

              Поиски комнаты хворой тра-синэ не заняли много времени — хоть и не проводили, но объяснили ее расположение доходчиво. Постояв пару секунд и определив для себя, какого ляда все-таки приперся, хоть и не собирался поначалу, Викрам сообщил о приходе звучным стуком. Ответа не было. То ли тра-синэ спала, игнорируя солнечный славный денек, то ли чувствовала себя настолько плохо, что даже голос подать не могла.        Маящийся бездельем Синеглазка, обходящий коридоры, торжественно, но не без издевки капитану поклонился, не собираясь, впрочем, с ним заговаривать. Тот мимоходом кивнул, не обратив особого внимания. «Ну хотя бы во время лечения не вломлюсь», — решил он и, все-таки приоткрыв дверь, заглянул. Мало ли, вдруг отравленная там концы отдает?        Хмонда лежала не в постели, а на широком диване, бездумно глядя в потолок, не обращая внимания на то, как неудобно свесилась исхудавшая рука. Выглядела она не ахти как — в собственном доме ее могли бы перепутать с покойницей и закопать. А она, вполне вероятно, не стала бы протестовать. На звук скрипнувшей двери тра-синэ лишь чуть скосила глаза, но не стала ни удивляться, ни возмущаться вторжением. Она понимала, что пора бы прийти в себя, подняться и взяться за дела, но подобного желания не возникало. Благо отчаявшиеся дурманщики махнули на нее рукой и оставили в покое.        А посетитель, заметив, что хворая в сознании и пока не гонит прочь, прикрыл за собой створку.        — День добрый. Что же вы, Хмонда, наглядно мне демонстрируете то самое «вдруг что-то случится»? И новости хорошие, поди, еще не знаете.        — Мне говорили, — прикрыв глаза, несколько безразлично заметила та. — Рада, что вы вернулись. Всё ведь в порядке? Хорошо...        — Да, привезли чин по чину, правда пока немного. Команда тоже неплохая подобралась, даже не ожидал. А вы как, успели тогда поймать девицу с сиреной? — с появлением капитана в комнате разом стало шумно — и без того раскатистый голос он понижал редко, а уж после рейса и вовсе проникся силой и свободой да разгулялся.        — Нет, — подавлено ответила тра-синэ, не открывая глаз, без намерения рассказать о провале подробней.        — Совсем плохо себя чувствуете? Мне не мешать?        — Я не больна и не умираю, как вам могли рассказать. Со мной все хорошо. Замечательно.        — Знаете, «замечательно» мне всегда по-другому представлялось. Ну хотя бы с улыбкой какой-никакой...        Хмонда попыталась улыбнуться, но не получилось совсем. Не было ни настроения, ни особого желания, ни сил. Она не могла даже заплакать. Без чудодейственного дурмана. Ничего. И внутри всё выжжено.        — Замечательно. Пусть без улыбки.        — А больше похоже на «никак», — не отставал Викрам, присев на корточки напротив дивана и, видимо, не собираясь уходить. — Что-то случилось?        — Ничего. Абсолютно ничего. Просто все наши старания прошли впустую. Мы больше месяца деликатно пытаемся прогнать чужаков, а вчера к ним приехала очередная... особь. Мне приходится работать за всех. Ящерица всё рушит, болезненный хихикает и чешется. Я их всех убью. Всех.        — А если не прогонять, а сманить, раз так мешают? Денег пообещать, на худой конец.        — Вы, видимо, их плохо знаете. Этот Махавир... Он не уступит. Мне кажется, что для него, как и для белоглазой, не важно, какой будет цена. Слишком сильный. Закаленный. Куда уж нам. Чайкам не сдвинуть скалу. Они могут только об нее разбиться.        — А своих «чаек» он бросает на противоположные скалы? М-да, невеселая картина. Надо мне с ним поговорить.        — Не знаю, как насчет своих, но, кажется, я слышала голос Ритики. Недавно. Впрочем, это могло мне послышаться. Знаете, иногда бывает. А говорить бесполезно. Насколько я поняла, у них есть своя «белоглазая». Всего лишь посредник, не безумец. Ничего. Я скоро смирюсь с тем, что их стало больше. Хоть десяток. Неважно. Отвратительно. Это не жизнь.        — Да и я как будто голос слышал, если не спутал, — щурясь на приветливое солнце за окном, припомнил капитан. — Только что ей тут делать? Ладно, без разницы. А почему бы вам не бросить сложившуюся и не попробовать устроить себе другую, менее отвратительную жизнь?        — А без Него в жизни никакого смысла. Есть одно желание. Чтобы это всё скорее закончилось.       «Снова здорово. Опять. Хотя кто бы сомневался?»        — Закончить всё недолго и просто, — напомнил Викрам, выпрямляясь в полный рост. — Но это слабость. И вы уже пробовали. Менять жизнь и ломать клетку — вот что сложно и не всем удается, но в любом случае достойно уважения. Ну что же, не буду злоупотреблять гостеприимством, поправляйтесь. И больно-то не залёживайтесь здесь, вас дома ждут.        — Передайте, чтобы не ждали, — приоткрывая глаза, без сожаления заметила тра-синэ.        — Боюсь, никто не поймет, — развел руками капитан и, подняв ладонь на прощание, удалился. И ведь не лгал: Клуша примется причитать и будет ожидать хозяйку до последнего, а перламутровая бирюзовая рыбка, с этого утра обживающая глубокую миску на подоконнике комнаты тра-синэ, по-человечьи точно не разумеет. А сторож... Что уж его упоминать.       Одной только могиле будет, как обычно, всё равно.