19. Что, если найдется и исчезнет Сердце?
8 сентября 2015 г., 23:06
Что до меня, я заметил одну странность: среди безумных сам становишься безумным и, более того, начинаешь находить в безумии некую прелесть. Г. Сенкевич, "Камо грядеши"
***
Отмахнувшись от всех поручений и проигнорировав шуточки охранников, Тиккирэ жадно вдохнула ароматы недалеких трущоб и легко перескочила через скрипнувшие перила (спускаться по ступеням ей казалось скучным). Она с самого утра дожидалась, когда же можно будет угостить своими утренними творениями Шьялу. С чего ей это в голову взбрело, Кирэ сама не знала. Вероятно, причиной тому стал заразительный пример Байхизи, твердящей, что если она возьмется за дело — так уж точно приготовит лучше всех. Белоглазая хотела накормить приехавшего капитана. Ящерица теплых чувств к недоубитому не испытывала, своих травить было скучно, поэтому ей и вздумалось искать загадочную охранницу. Люди шарахались от скачущей дурманщицы, животные прятались, но настроение у Кирэ было прекрасное. Хотя приезд жены Махавира нешуточно раздражал. Трущобница понимала, что всего лишь завидует вниманию, которое несомненно заслужит гостья, но не замечала боязни за то, что чужачка затмит Ящерицу перед Шьялой. Гостиницу дурманщица оглядела с недоверием и даже злостью, словно стены — и те могли пропитаться возникшим отчуждением. В дверь подозрительных личностей никто не пускал, и пробираться приходилось по стене, ругая воров, стащивших брошенную без присмотра лестницу. Оставили бы ее лежать там, в кустах, — кому мешала? Нет, украли... Настроение стремительно падало, и, обнаружив запертое окно, Тиккирэ чуть не хлопнула по нему кулаком. Однако стерпела и громко, не боясь Махавира, постучала. Первым, однако, по соседству на зов высунулся именно искатель, а уж потом его мрачное выражение, вдобавок к оконной гостье, получила шанс лицезреть и выглянувшая из нужного проема Шьяла. — Ну, я тут долго висеть не буду! — нахально заявила Кирэ, показав Махавиру язык. — Пришла знакомиться с вашей новой... очаровашкой... — Извините, — выдавила охранница и просто-напросто втащила проныру внутрь, рассчитывая на минутку замешательства, но на деле нисколько начальника не удивив. Махавир лишь вздохнул: игры играми, но пора эти глупости ограничивать, пока, чего доброго, действительно не дошло до серьезного, мешающего поставленной цели. Например, надо к делу подручную пристроить. А еще лучше — к исправительным работам. Как-то не вовремя Шьяла решила продемонстрировать, что она — парень, который вдобавок повзрослел. — И где эта ваша? — оглядываясь, отчего-то сердито осведомилась Кирэ, не торопясь с приветствиями. — Спит еще? — Тогда ты окном промахнулась, — оскорбилась Шьяла, полагавшая, что в гости по стенке лезли именно к ней, а не к какой-то приблуде из любопытства. — И вообще оно уже куда-то унеслось, прихватив Ритику. — Какую Ритику? Ритика у Хмоши. Одна. А эта... эта где? — Одна? А стихийное бедствие где отвалилось? Вместе ж убегали куда-то с кем-то мириться. — А бедствия не было, — невесело отозвалась помрачневшая Ящерица, — пожалуй, пойду-ка я... Отсюда. — А ты только к ней, что ли, приходила? — не шибко радостно предположил Нилам, взявшись заново перетягивать косу. — Вы разве знакомы?. — Нет, к тебе, — правдиво вздохнула Кирэ. — Дай-ка я! Не дожидаясь согласия, подскочила и принялась в очередной раз мудрить, то ли искренне пытаясь помочь, то ли издеваясь. Подопытный «манекен» на сей раз не дергался. Если даже бродячего мертвеца не побоялась для реализации своих цирюльных наклонностей приспособить — пусть развлекается, чего уж. — Ну вот, а зачем-то уходить собиралась. Махавира не бойся, он хоть исподлобья смотрит, но метлой прогонять не будет. Даже за прошлое не наказал. В смысле, за побег с берега. А вот за сирену выслушать пришлось немало... — Ой, да «боюсь» я его! Просто из-за этой... всё испортила. Только отношения начали налаживаться — приехала. Хмонда твердит, что убьет вас всех. Ну и нас заодно. Но она вчера обдурманилась — теперь не встает. Ну вот, вроде готово. — Не очень похоже, чтоб налаживалось. А Хмонде-то что за дело? Не к ней приехала ж. Это пускай Мавир головной болью мается. — Шьяла с любопытством заглянула в зеркало. На этот раз Кирэ лишнего не придумывала — издалека можно даже принять за косу. — А она красивая? — ревниво осведомилась дурманщица, напряженно следя на охранницей. — Красивая, — оглядывая прическу, согласилась та, — спасибо. Или ты не о прическе? — Про нее. Эту «оно». — Тьфу ты. Да обычная. Глазастая и нахальная, я больно-то не присматривался. Встретишь — разглядывай сама. Слушай... а ты как к оригинальному оружию относишься? — замялась отчего-то Шьяла. — Опасному? — насторожилась Ящерица. — Стараюсь не трогать. А вообще интересно. Я у Хмонды всё пересмотрела, что на стенках висит. — Не, скорее к дурацкому. — И, пошарив в чемодане, смуглая ладонь извлекла на свет и протянула проныре две острые серебряные шпильки-заколки с невзрачными бусинками на концах. — Ух ты, это твое? А ты не боишься их носить, не колются? А у Хмонды, по-моему, похожая была. Только вся такая блестящая... — Чтоб их носить, надо волос побольше, чем у меня. Ну... вот как у тебя, например. — Ну ничего, отрастишь, — попыталась утешить Ящерица, начиная что-то подозревать. Так это память о погибшей сестре? С чего бы такая честь каким-то заколкам? Нилам досадливо качнул головой от подобной непонятливости (или сам виноват — выразил намерения как-то неясно?) и, как рука возьмет подобрав красно-черную шевелюру, ее заколол. — Ой-ой, а если уколют? — заверещала Кирэ, боясь шелохнуться. — А зачем они? Не ядовитые? — Да что ты, не ядовитые, так... больше для красоты. Баловство. Не уверен, что от них много пользы, но вроде сговорчивые. Просто не помню, чтоб ты безделушки носила, а от этих хоть польза... небольшая, — сам себе противореча, бестолково разъяснил притворщик. — Чегой-то ты такой добрый? — обойдя его кругом, поинтересовалась Ящерица. — Ох и странный же ты! Но хороший. Такой хороший, что прям слов нет. Расчувствовавшаяся дурманщица полезла обниматься, а заодно чмокнула дарителя в нос и обе щеки. Хотела ещё и в бровь, но передумала. Торчащий из подбородка шип мог оставить Нилама без глаза. — А ты сама-то, скажешь, не добрая совсем? — обняв в ответ и не торопясь разжимать руки, с хитрецой подкинул он тему для размышлений. — Ну вредной иногда бываешь... — Я вообще отравить тебя хотела — сама напекла пирожков. Но все почему-то отказываются есть, вот я и не решилась... — Она похлопала по болтающейся на бедре сумке, перекинутой через плечо и прижалась теснее, радуясь чужому теплу. — А вообще я сегодня и впрямь добрая. И только чуть-чуть вредная. — Совсем чуть-чуть вредная? Совсем-совсем добрая? Такая добрая, что даже подарком меня не заколешь, если я тебя — в порядке возмездия за будущее отравление, конечно! — чмокну в ответ? — Это ведь ты, — едва слышно, заметно покраснев, пробормотала Кирэ. — Разве же я тебя трону? Сомнения, однако, все равно остались, потому как полумерами Нилам вознамерился не ограничиваться (да и маска загораживала добрые пол-лица, урезав простор для выбора), и обещанный поцелуй запечатлел на губах. Быстрый — и шип кольнул, и как бы все-таки оплеуху за вольность не огрести. — Ну-у... так где там, говоришь, пирожки-то? — не зная, куда теперь деваться, тут же встрепенулся и засуетился горе-ухажер, таким ищущим взором окидывая комнату, что только приставленной ко лбу ладони не хватало. Или подзорной трубы. — Какие пирожки? — не сразу вспомнила Ящерица и тут же вознегодовала: — Я тебя три раза поцеловала, а ты меня — один! — Безобразие, — после короткой заминки согласился он и с «долгами» неловко, но охотно расплатился. — Фух, как сердце-то колотится, — отвернувшись, выдохнула окончательно зардевшаяся девица. — Ты... Не ешь пирожки, так, на память оставь. Она неловко вытащила свои оригинальные творения и положила возле одной из кроватей, продолжая прятать лицо. — Хотя бы попробовать надо, — ухватился за удобную тему столь же растерянный Нилам и мужественно вгрызся в один из кулинарных «изысков», даже на него не глянув, чтоб не передумать на полпути. Мало ли... Ящерица немного пришла в себя и принялась исподтишка за притворщиком наблюдать. Пирожки были странными. Снаружи солёные и хрустящие, внутри непропеченные, со сладкой ягодной начинкой. — Оригинально, — вынес вердикт дегустатор и куснул во второй раз, убедившись в относительной съедобности выпечки, — такого я точно еще не пробовал... Главное, что без перца. — Без чего? — оживилась Ящерица, приготовившись запомнить очередную важную истину. — Ну без перца, острого такого. У Ритики всё всегда с ведром перца. Помнишь, как в первый вечер они с Махавиром на него налегали? А пирожки вполне неплохие, — решил не приукрашивать он. Вот разве что чуть-чуть. — В другой раз еще вкуснее получится! Кирэ сомневалась, что она ещё когда-нибудь примется со всем этим возиться, но оповещать об этом не решилась. — Пойду я, а то хватятся, — неуверенно заметила она, — и дядька там... Неудобно. — А «дядька»-то притих отчего-то, странно... Я думал, мигом мне дело подберет и спровадит подальше. Кстати... а к вечеру дел у тебя не намечается? На побережье сходили бы. — Не-а, — смело заявила Кирэ, заранее отвергая все поручения белоглазой. — Тогда и встретимся, что ли? — Именно! Где прошлый раз от начальства сбегали, помнишь, там еще две пальмы такая корявые, будто друг с другом сросшиеся? «А с делами заранее разделаюсь — долго, что ли?» — залихватски определился с намерениями Нилам. — Ага, найду, — пообещала Кирэ, не заметившая, впрочем, пальм, но доверяющая своей интуиции. Подскочила, словно намеревалась как минимум задушить на прощание, но стушевалась и побрела к двери, однако не тут-то было. Нилам, в порядке исключения положившись на чутье, без труда поймал ее на полпути и торопливо чмокнул в затылок, едва не напоровшись на свой же подарок. Наверно, не стоило и без того «колючей» девице добавлять к перчаткам-когтям, ножу и шипу довесок из острых вещиц. Однако скрипнувшая неподалеку дверь и шаги по коридору напомнили, что начальство таки не дремлет и пора в самом деле выдвигаться наружу. — Не забудь до вечера: я один раз поцеловал, а ты — ни разу, — шепнул на ухо хитрец, распахивая перед «дамой сердца» дверь. — Будет передоз, — негромко, со смешком отозвалась та, — у меня вон руки уже дрожат. Сейчас запугаешь — не дойду до пальм. Нилам... Спасибо за подарок. Опасаясь, что ещё немного — и станет совсем плохо, Ящерица поспешно выскочила в коридор, надеясь, что в смятении чувств сумеет из гостиницы выбраться, не попадаясь хозяину. Тот и впрямь ее не заметил — всё внимание приковала к себе шумная молодая особа, которая с громогласным «Постояльцев и их жен надо знать в лицо!» пронеслась мимо него, а потом и проскакала по лестнице, шурша юбкой и наградив Ящерицу беглым взглядом. В агатовых глазах мелькали то решимость, то паника, то вовсе что-то несусветное, черные кудри в беспорядке рассыпались по плечам после бега, а подол был неподобающе намотан на кулак, чтоб в ногах не путался. И впрямь не красавица, но женщина яркая: мелькнула по коридору вспышкой и через минуту уже топотала по второму этажу, призывая Мавира. Какое-то время Ящерица осмысливала мелькнувшее видение, выплывая из грез, а затем решительно двинулась обратно. Нет, входить она не намеревалась, а вот у двери устроиться — дело привычное. Голосок гостьи доносился из комнаты супругов, однако позвали на «совещание» явно не всех — Шьяла шагала по коридору на выход, удивленно воззрившись на вернувшуюся проныру. Несчастная дурманщица, пойманная в ловушку чувств и дела, жестом попросила подождать, пытаясь по-скорому разобраться в происходящем. Охранница, однако, с той же проблемой определилась быстро и за плечо непреклонно повлекла Кирэ с собой, шепнув «Это для тебя и так секретом не будет». — Погоди, мне же интересно! — принялась возмущаться та, правда, уже далеко от заветной двери. — И мне интересно, особенно во что это выльется. Ритику в подвале белоглазой заперли, — не видя в произошедшем большой тайны (все равно подельники Ящерицу просветят), сообщила Шьяла, притворив за спиной парадную дверь гостиницы. — Зачем? — обалдела дурманщица, ошалело обернувшись. — Да мне другое интересно. Глазастик говорит, что она ненастоящая жена. — А ты каким образом определять-то собралась? Не представляю... — По разговору. Они ж думают, что их никто не видит — зачем притворяться? — А чего ради им вообще притворяться-то? Вроде невесты вокруг него не вьются, чтоб отваживать их таким образом... — не сдала легенду подручная. — В том-то и дело, что вьются, — многозначительно заметила Кирэ, но продолжать не стала. — Ни одной не встречала... Привидения они, что ли? Ну ладно... Ты там про уговоренное не забудь, — чуть улыбнулась «суровая охранница» и, махнув рукой, зашагала в сторону моря по отданному поручению. Прочесывать очередной участок, поглядывая на показания прибора, сегодня выпало на ее долю — Махавир, узнав о пленении второй подручной, велел себя не дожидаться. — А я? А можно мне с тобой? — вытянувшись, вскрикнула Тиккирэ. — Ну... пока можно, — после короткого раздумья сдалась Шьяла, приостановившись и поигрывая в кармане завалявшимся манго. — Только ты ж говорила, что хватятся, искать будут. — А, пускай, — отмахнулась та, в два прыжка догоняя и счастливо улыбаясь, — куда хоть идем-то? Шьялочка, я видела, что Ритика к нам пришла. Но с ней ведь ничего не должны сделать, так? Она к Хмонде пришла вроде бы. Я думала, белоглазая просто с ней поболтает... Они про школу что-то говорили. Тепло так... — На берег идем. Только ты за мной до конца не ходи, ладно? Махавир узнает — точно прибьет. Тебя. С сожалениями, но рука не дрогнет. А я... неприятностей тебе не хочу. — До конца — это куда? — тут же осведомилась любопытная. — Да меня-то пусть... Откуда он узнает? — Исхитрится как-нибудь, он и не такое может. Кстати, как-то не верится, что Ритику заперли без умысла. Конечно, та дура сама хороша — нашла куда в гости идти, но... — Наверное, это плата за жену. Вас и так едва терпели, а раз еще один... То ее забрали. Я сбегаю потом, спрошу. Могу послание ей передать... наверное. — Терпели? Не похоже это на «терпение». Боюсь, как бы оно теперь и у наших не лопнуло, что тогда начнё-отся... — Ни-илам, — огорченно выдохнула Кирэ, — плохо тогда будет. — Вот-вот. Но я пока еще немножко надеюсь, миром договорятся. За спиной остались последние приземистые домишки, сменившись редкой порослью пальм и кустарника. Притворщик на глаз прикинул расстояние — топать еще далеко, но дальше всё как на ладони. Если оставлять непрошеную попутчицу, то здесь. Ведь стоит достать слабенький анограф, регистрирующий и измеряющий любые аномальные излучения — тут же начнутся неизбежные вопросы. Правду говорить никто не разрешал, а врать самому противно, потому самое лучшее... — Ну все, дальше я одна, — с сожалением уведомила Шьяла. — Но почему? Я надоела? Или ты не веришь? — Вовсе не надоела! Но мне же работать надо, — тоскливо признался загнанный в угол Нилам. — А если с тебя белоглазая потом спросит, чем чужаки занимались, придется или рассказывать, или врать — оно надо? А когда не знаешь — и проблемы выбора нет. — Мне врать не впервой! Я постараюсь не очень мешаться. То есть совсем не... А, ну ты понял. — Ладно, пошли, — махнула рукой Шьяла, окончательно сдавшись. Всё-таки бродить без толку, как и прошлые дни, интереснее в компании, а анограф можно широким рукавом прикрыть. Если же действительно запахнет аномалией... — Только если скажу дальше не ходить, ты послушаешься, согласна? — Опять «дальше не ходи»? Не ходи, не ходи... И чего я тебя вообще спрашиваю? Иду, и всё. — Кирэ с удовольствием оглядела открывающийся вид и, забыв досаду, припомнила: — Вот этот берег весь-весь в пещерах. В одной мы играли в морских разбойников! Уже не вспомню в которой. И зарыли там клад. Каждый принёс что-то своё, а я стащила у мамаши бусы, свято веря, что они из настоящих миартриских кораллов. — Да, пещер тут полно — не то слово, — кивнула Шьяла, которой половину укромных местечек уже довелось облазить в одиночку или в компании искателя. — Забавно будет, если наткнемся на это ваше сокровище. Теперь путь лежал в дальние. От сомнительной чести примерить шкуру ищейки была избавлена только болтушка, да и приехавшей жене это наверняка не грозило — как поведет себя в ее присутствии анограф, еще не проверяли. Зато вблизи Ритики он только на нее же и показывал, сводя на нет все попытки найти слабые следы действительно важных аномалий. Щелей, узких лазов и запутанных пещер в изъеденном морем берегу и впрямь имелось предостаточно. Навязчивая спутница вскоре раскаялась в своем желании и в конце концов плюхнулась возле очередного хода, вытянув ноги, не желая вновь бродить в темноте. — Знала бы, зачем это, — помогла бы. Всё. Я больше не могу. У-у-у, какая неудобная маска. Ничего не видать. — Чего? Не слышу, подожди минутку! — донесло отражающееся от стен эхо. Успевшая вырваться вперед, Шьяла пропустила мимо ушей половину не только из-за расстояния — игла, до того чертившая на бумаге ровную линию с небольшими отклонениями, поставила на повышение третье значение подряд и требовательно ткнула в обнажившийся прибор. Подручная поспешила заменить израсходованный лист новой узкой полосой, подождала секунду, сделала пару шагов в одну сторону и уставилась на значение. В другую — и снова взгляд на показания. — Всё. Понесло ее, — сердито буркнула Ящерица, поджимая ноги. Догонять и повторять она не собиралась. Охранницу же гнал вперед азарт, слегка притупленный осторожностью. Что за аномалия впереди — выяснить пока не представлялось возможным, но она есть, однозначно. Клуб по интересам местных привидений, найденный и упущенный свидетель-мертвец или приманенный до кучи ифрит — кто ж разберет? Что угодно. Потому кастеты заняли законное место, а вот плетью пришлось пожертвовать ради прибора — рук на все не хватит. Однако ни в этой, ни в смежной пещере, лезть в которую пришлось через узкую щель под потолком, ничего стоящего не нашлось, даже старого детского клада или лежанки какого-нибудь бродяги. «Просто отлично, — глядя на коричневато-серый монолитный камень перед носом, выдохнула Шьяла. Направление удавалось отследить достаточно точно, и вело оно как раз туда, в скалу. — Если это правда привидения, я кого-нибудь удавлю». И снова прибор под мышку, и вновь сновать по углам, разыскивая щель, подходящую на роль лаза... но даже неподходящей на сей раз не нашлось. Избавившись от очередного использованного листа, подручная не без труда выкарабкалась наружу и только там сунула новый — надо экономить, из прихваченных только два и осталось, а сколько еще гоняться придется? «Жаль, нет такой аномалии, которая могла бы мысли передавать. Отправил бы Кирэ домой и вызвал Махавира. Он полторы недели колени на скалах протирал, а стоило-то сразу с другой стороны от города начинать и забрать в самую глубь, к юго-западу...» Морской ветерок играючись захолодил лицо, затрепал бумажные края и тонкую косу и... донес откуда-то справа неразборчивые отголоски. Шьяла мгновенно насторожилась: посматривая на анограф, осторожно двинулась на звук, убеждаясь, что показания растут пропорционально приближению. Через некоторое время пришлось сменить прибор на плеть, прижав ценное оборудование локтем к боку. Очередной ход был почти идеален — прохода удобнее природа создать не могла. С влажных камней капала вода, но запах... Запах оставлял желать лучшего и усиливался с каждым шагом. «Нет, это однозначно не привидения, а если мертвецы — то толпой и рыбоеды». Подручная, заколебавшись, отключила анограф и присыпала под скалой мелкими камешками, оставив снаружи лишь хрупкую иглу. Упаковывать рановато — вдруг пригодится? — а тащить с собой неудобно, но не хватало еще, чтоб какой бродяга заметил и упер. А уж с направлением, пожалуй, теперь не ошибешься при всём желании... «Неужели сирены?» Всё говорило в пользу этого, но долгая задержка в поисках поселила в голове подсознательное ощущение, что дурманно-аномальная эпопея кончится нескоро, чему охотно подпевали нарисовавшиеся личные мотивы: «А лучше бы — никогда». Догадки подтвердили то ли дрожащие крики, то ли стоны. Очень слабые, разлетающиеся эхом по внушительному гроту. С каждым шагом необычные звуки становились сильнее: шелест, неразборчивое бормотание, вздохи и плеск не то проникающих волн, не то покуда невидимых пловчих. Еще раз оглядевшись напоследок, Шьяла вдоль стены, чтоб не маячить черным силуэтом в ярком проеме, шаг за шагом двинулась внутрь, надеясь на последнее подтверждение. А потом — однозначно с вестями к начальнику, желательно с Сердцем в охапке. Раз здесь сирены, то и приманивающий их инструмент неподалеку. Расширившаяся пещера радовала слабым солнечным светом, мягко сияющим через просвет над водой. Глазам гостьи открывался самый настоящий морской грот с проникающими внутрь мелкими волнами. В его незатопленной части всё свидетельствовало о недавнем пребывании людей: остов раскладушки, битая посуда, ботинок, рыбьи кости и прочий мусор. Более того, в камне поблескивали металлические скобы. Для чего они понадобились — кто ведает. Но в глаза бросалось не это. Возле воды, мучительно выгнувшись, лежали пять-шесть ссохшихся хвостатых тел. Ещё дальше, в волнах, покачивались вздувшиеся белые трупики совсем маленьких сирен, не сумевших выбраться. И было неясно, скольких ещё скрывает тёмная глубина. «Это они лишних, что ли, отсеяли? Или Сердце сирен не только приманивает?» — озадачилась охранница с недоумением, но без особой жалости или страха перед чарующими голосами. Одно ясно — здешние обитатели играют по-крупному и относиться к ним стоит со всей серьезностью. Их Шьяла и выглядывала по углам, продвинувшись еще немного вперед, чтоб со спины возвращающиеся аборигены не догнали в случае чего. На звук едва слышных шагов вода колыхнулась, являя очередную сирену — живую, всплывшую прямо посреди мёртвых сородичей. Огромные глазищи на исхудавшем лице смотрели требовательно и цепко. Следом за ней, потревожив белесое, безобразно раздутое тело, вынырнула другая, совсем крошечная, жадно метнувшаяся к силуэту на берегу. Первая же издала мелодичный надорванный крик, и это стало сигналом. Вода словно вскипела от забившихся тел, рвущихся к берегу — с тысячу голодных темных взглядов впились в пришедшего человека. Малышки широко разевали рот, пища и требуя еды, старшие злобно шипели, выбрасываясь на берег и царапая длинными когтями крошащиеся камни. Перед гостьей вмиг распростёрлось сплошное месиво истощенных дергающихся тел, давящих друг друга, покусывающих слабых. Голоса слились в один надломленный вой, перерастающий в чудовищный рев, от которого, казалось, содрогался пещерный свод. Жуткий запах потревоженных мёртвых тел дополнял чудовищную картину. Карабкаясь по живым и умирающим, костлявые тела ползли к Шьяле, видя в ней лишь человека. Который пришёл их кормить. У работницы ОПИУМА не нашлось цензурных не только комментариев, но даже мыслей, одно лишь непрофессиональное желание выскочить прочь, которое она и поспешила воплотить в жизнь. «Сердца» здесь уже нет. Разве что под водой? Нет, вряд ли, там без него тесно — не протолкнуться. Расплодившихся сирен здесь не запирали, просто бросили за ненадобностью, а те возвращались каждый раз сами, за едой. Что же начнется, когда прикормленные опасные певуньи сообразят, что здесь им отныне ничего не светит, и в поисках пропитания всем косяком потянутся от безлюдных берегов к другим, обжитым? Ящерица тоскливо «пасла» жучка, гоняя его травинкой. Возвращаться ей было лень, а таскаться за охотницей не осталось сил. Вот она и возлежала на берегу, с недоумением прислушиваясь к странным звукам. Вскоре с той же стороны появилась «исследовательница пещер» со слегка перекошенным лицом и парой бумажек в кулаке, которые, опомнившись, комом сунула в карман. Обиженная тем, что её так вот бросили, Тиккирэ сделала вид, что знакомого не замечает. — Ну как, обошлось без кладов с сюрпризами? — останавливаясь рядом, против солнца, поинтересовался он неопределенным тоном. — Кладов... Это ты там как ненормальна...ный носился. Я уже давно тут. Отдыхаю. — Кирэ сердито хмурилась, но этого не было видно. — Хорош улов? — Башмак, чешуя и рыбьи кости, — не то в шутку, не то всерьез отчитался Нилам, в очередной раз мысленно прокручивая увиденное. — Пойдем скорее. — И иди, — буркнула та. Перемены в капризном настроении случались часто. — Кирэ, — еще раз позвал он, с недоумением заглядывая в лицо, но из-за маски не разобрал выражения, — ты чего это? — А думаешь приятно, когда всё откровенно кому-то рассказываешь, а он со своими секретами носится? Не пойми зачем. А, ладно. Ритике-то передать чего, коль случай подвернется? — Кирэ встала и потянулась, разминая затекшую руку. — Фу, чуть не заснула... — Свои секреты, если помнишь, я открыл без утайки. А Ритике... ну глупостей пусть не делает, что я ей еще передать могу. Кирэ кивнула и, не прощаясь, побрела в вдоль берега. Чуя, что встреча её в особняке Байхизи ждёт не тёплая — горячая. Столько времени потрачено впустую... — До вечера, — только и прилетело напоминание вслед.***
В гостиничной комнате атмосфера накалялась и накалялась, причем главным образом благодаря Джи, не устающей досадовать на простоту и несообразительность новой знакомой. — Мавир, ну это же кем надо быть, — деревянный стол характерным звуком отозвался на стук костяшек, — чтоб сначала с врагом есть, а потом за врагом пойти! — А не ты ли это затеяла? — Я думала: проведем разведку боем, если не помирим этих двоих, обеспечив некоторую лояльность тра-синэ, то на худой конец выясним что-нибудь про эту Хмошу. — И много выяснили? — говорил искатель ровно, но горе-выдумщица всё равно решила, что издевается, и возмутилась еще пуще: — Дурманом она отравилась из-за несчастной любви к тебе, муженек! — Отравилась, значит. Надеюсь, не насмерть? — А она тебе тоже, что ли, нравится? — округлила глаза Невидимка, прекрасно историю Кэйлаш-Нитьи знающая. — Конечно нравится. Она лучше изучена и более предсказуема, чем возможные замены, — открыл «великую тайну» Махавир, вытаскивая чернильницу и разглаживая ладонью желтоватый лист. — У меня нет времени приглядываться к новой. Но ты не отвлекайся, я слушаю. — А чего слушать, чего слушать! — всплеснула руками нервничающая женщина. — Такой шанс был пробраться в особняк самой белоглазой и всё как следует разведать на пару. Откуда ж я знала, что у тебя в подручных такие балбесы, что позволяют себя в ловушку увести! Я думала… — Вот в этом главная проблема, — взгляд, брошенный из-под полей заплатанной шляпы, своевольнице очень не понравился, — ты слишком много думаешь, когда твоя работа — исполнять. Не забывай о своем месте, подручная. Когда станешь искательницей — выдумывай авантюры сколько влезет и втравливай в них всех подряд, а пока будешь слушаться меня. Или ты полагала, что старик почти месяц без толку жует сопли, никак не может найти Сердце и прижать к ногтю конкурентов, а ты, такая молодая и бравая, за час всё решишь и провернешь? Джи на миг онемела от такой отповеди, но только на миг. — Я согласилась тебе помочь, хотя не должна была, а ты!.. — Помочь, — подчеркнул искатель, бегло набрасывая первое письмо, — а не мешать. Мужей, Джи, положено слушаться. Хоть любимых, хоть ненавистных. Начальство — тоже. Напряженное молчание воцарилось на долгих полтора письма, и лишь когда пришел черед записки с указаниями для Шьялы, чернокудрая Невидимка соизволила выдавить: — Ла-адно, ну, может, я и поторопилась. Спорола горячку. Теперь-то… что? — Теперь ты доставишь вот это письмо на почту до дальнейших указаний об отправке. Это — обязательно вторым — отнесешь как раз туда, откуда вернулась. — Белоглазой? — поразилась «жена». — Именно. Но не для нее, а для тра-синэ, эту должно больше пронять, чем старшую. Постарайся вручить лично. И будь осторожна, не подставляйся. — Вот уж это я умею! — снова приободрилась Джи, разглядывая выхваченные послания. На имя Хмонды Ле Тао Ри и… губернатора? — А ты тоже собираешься? Куда? — полюбопытствовала она, наблюдая, как искатель прячет записку в условленное место. — На кладбище. Повышать шансы на мирный договор.***
Едва знакомый силуэт скрылся из виду, Ящерица разом остыла и даже почувствовала нечто вроде раскаяния. «Все-таки сам не свой оттуда вернулся. Тоже, небось, устал. Или специально меня вымотал, чтобы потом в нужное место наведаться? Тогда довольный бы явился. А вечером всё равно не приду. Больно нужен!» Распинывая с дороги веточки и камни, она вскоре добралась до особняка Байхизи и, воровато оглядевшись, принялась карабкаться к знакомому окну, надеясь, что Хмонда всё еще спит. Однако мир был по-прежнему полон неприятных сюрпризов. Тра-синэ не только не спала — она поднялась, переоделась и теперь сидела перед зеркалом, запудривая пролегшие под глазами тени. — Нагулялась? — мрачно осведомилась она, надевая уже знакомый белый парик. — Прекрасно. Где была? Впрочем, не говори, знаю. Как там поживает мой возлюбленный? — Э-э, — Кирэ в замешательстве оглянулась на подоконник, страстно желая удрать, — твой возлюбленный? — Ну не твой же, мой. Махавирушка. Байхизи одобрила ваши бредни. И она приказала мне сыграть роль готовой на все влюбленной и безголовой особи. То есть я могу из «ревности» зарезать его жену. Если она станет сильно мешаться. Кстати, его тоже могу. За компанию. Ящерице не понравился тон, которым вещала тра-синэ. — А где госпожа? — Тебя очень долго не было, милочка. Тра-кесси вздремнула, собрала вещички и уехала. Она не хочет, чтобы похищение Ритики связывали с ее именем. Это сделала я. И охранники. Удобно, не так ли? Удобно иметь под рукой сумасшедшую, готовую умереть просто так. За хозяйку. — Байхизи уехала? — не зная, радоваться ли или плакать, уточнила Кирэ. — Недалеко. В Миартрис, — странно глянув на напарницу, сбивчиво проговорила Хмонда. — Так что там? Будь хоть немного полезной. Кстати, я теперь за главную. И не надейся, что позволю тебе бездельничать. За тобой будут следить, так что не вздумай творить глупости. — Махавир уже знает о похищении. Жена сказала. Вроде бы она была с Ритикой. — Не видела. Но странно. О ней — ни слова. Надо узнать у Синеглазки. Мне кажется, что с Ритикой — это чересчур. Пока она у нас — мы под ударом. Как думаешь, я способна ее убить? — Вполне. Уже навещала? — Нет. И не буду. Зачем? Я тщетно рву все лишние связи... — И приматываешь к себе капитана, — хихикнула Тиккирэ. — Начинается... Махавир, капитан... Еще скажите — Пипра. Вот уж кто мой любимчик, так это он. — Да-да. А мне кажется, что кое-кто не может забыть прекрасную деву в белом платье, привязанную к дереву. А посему ненавидит меня страстно. — Ящерица подлезла к зеркалу, чтобы полюбоваться на себя, и поправила подаренные шпильки, постоянно вертя головой и мешая тра-синэ. — А ты когда-нибудь целовалась, а? — А ты как думаешь? — помолчав, мрачно поинтересовалась Хмонда. — Я не думаю, я живу! Вдова невесело покосилась на забывшуюся дурманщицу, с недовольством приглядываясь к полускрытому лицу. И что за странные вопросы появились у этой легкомысленной особы... Да, она уже давно не ребенок, хотя ведет себя точно так же. — Я делала вещи куда хуже, — зловеще протянула Хмонда и угадала — на лице собеседницы тотчас же появилась заинтересованность, — но тебе еще рано об этом знать. Кирэ тут же обиделась и попыталась разрисовать щеку тра-синэ помадой, но та была готова к любым подлостям и отразила нападение гребнем. — Ну, знаешь ли... Рит там как? Сидит? — Не докладывали. Если делать нечего — навести. С собой ничего не бери — пусть худеет. — Ну и злющая же ты! Она ведь твоя подруга... — Дурманщики не люди. Я отреклась от всех привязанностей. Чтобы никто не питал иллюзий. Раз я выбрала дурман, то уже всегда буду выбирать его. И ты не делай глупостей. Вон, мозг уже агонизирует. В твоем случае влюбиться более чем глупо — жестоко. Тебя вряд ли что-либо заденет, а несчастного... Надеюсь, такого дурака не найдется. Оскорбленная Кирэ плюнула Хмонде в пудреницу и, решительно вскочив, горделиво выплыла из комнаты. У себя, несколько воспрянув духом, Ящерица вновь утвердилась перед зеркалом, раскрыв шкатулочку со всякими интересными штучками. Подозрительно обернувшись и убедившись, что измученная тра-синэ не намерена мстить, она принялась сооружать на голове прическу так, чтобы шпильки пришлись кстати. «Ни за что не приду, — думала она, заменяя шип на подбородке крошечной звездочкой. — С какой стати? За врагом бегать не буду. Даже если придет, одевшись мужчиной. И косу распустит. Ох...» Повернувшись так и эдак, Ящерица пустилась приплясывать по комнате, напевая «ни за что не приду», пока не вспомнила о бедной голодной Ритике. Вопреки жестоким наказам Хмоши, Кирэ обнаружила на столе свои нетронутые творения и, еще раз себя оглядев, направилась на поиски Синеглазки. У него лучше получалось договариваться с охраной. — Только быстро, — хмуро велел сторож на входе, наконец-то пропуская умильно взирающих на него дурманщиков: девчонку в маске и паренька в бинтах, — не забудьте вовремя свернуть. Там дурман не для цыплят — мигом с ног свалит. Напутствие звучало многообещающе, но зайти в запретный зал можно было и на обратном пути. Миновав несколько комнат, визитеры очутились перед железной дверью. За ней, упакованные в тюки, под самой надежной охраной хранились запасы дурмана. Там же на данный момент находилась Ритика. И сторожа, и посетители прекрасно понимали, что никто не станет трогать хранимое. Такая доза без защиты станет смертельной. Пленнице это доходчиво объяснили. И все же перед тем, как впустить «приятелей», двое мужчин надели специальные маски. Дурманщикам их не дали — невелики птицы. И, впихнув гостей вперед, сторожа тут же дверь захлопнули. Было заранее уговорено, что выпустят их через полчаса. — Ритика? — оглядывая зловещие темные своды, освещенные лишь решетчатым люком в потолке, несколько испуганно позвала Ящерица, нащупывая пирожки. — Пельмешка, не боись — не укусим, — щедро пообещал Синеглазка. — Столько мешков, будто все они — пельмешки. Точно такие же упитанные. Дрыхнет небось. Или того со страху? — Даже не рассчитывайте на «того», — гулко и сердито разнеслось по подвалу. На глаза пленница не показывалась. Испуг и паника за прошедшее время успели смениться упрямой и бестолковой решимостью в духе «меня так просто не возьмешь!», которой Ритика сама от себя не ожидала. Видно, сказались досада на собственную глупость (ну зачем в особняк поперлась и на сопровождение согласилась, теперь сюда приволокли — и никто не знает, куда делась подручная, еще подумают, что сбежала!) и обида, причем почему-то на Хмонду, которая вроде бы и не участвовала в пленении. Но если бы она сразу себя нормально вела!.. — Ого, пельмешкин бунт — редкостное зрелище, — потрясся Синеглазка, привыкая к полумраку и со вниманием озираясь. — А я тебе пирожков принесла... — неуверенно пробормотала Кирэ. — Поди ядовитых от Хмонды, да? — Чего? — оскорбилась Ящерица и рванула обратно к двери. — Да ну тебя!.. — Неблагодарная животная, — подсказал парень, без причины хихикая. — Кажись, она сейчас окончательно взбесится, и мы все умрем сладкой смертью. — А за что я благодарной быть должна? За то, что тут заперли? — воинственно уточнила пленница откуда-то из полумрака. — Благодарной до самой смерти, — тут же уверил Синеглазка, — тебя не убили и даже не отравили дурманом. Хотя если будешь долго здесь находиться, может появиться зависимость. Каждую неделю бегать сюда, чтобы подышать... — Ага, мое самое огромное сердечное спасибо Хмонде: всегда мечтала получить такое в ответ на заботу о ее здоро... — начала было обиженная подруга, но запоздало сообразила, что наступил в жизни первый раз, когда стоит быть благодарной еще и своему сомнительному происхождению. Или его же опасаться? Одна четверть аномальной крови, доставшаяся от кого-то из материной родни, в детстве жить не мешала и никак себя, на радость отцу, не выказывала аж до девятнадцати лет, а вот потом... Зачем и от кого он старается прятать дочку, хаотично создающую вокруг себя безвременье, она сама поняла только когда их все же изловили люди из ОПИУМА №3, прознавшие о странном и ожидавшие встретить некую угрозу, а нашедшие недоумевающую девчонку и пожилого, решительно настроенного, но смешного в своей воинственности господина. К счастью, решение нашлось моментально. Искательница Кэйлаш оказалась женщиной великодушной и, вместо того чтобы, не вникая в суть, избавиться от аномальной помехи, решила забрать оную с собой. Испуганная молоденькая толстушка, как оказалось, опасности не представляла, а смотрителям и исследователям будет интересно изучить такой редкий феномен — потомка человека и аномального существа. Ведь пытаются же в стенах Управления перенять полезные черты нелюдей, вживляя добровольцам инородные ткани, а тут такой экземпляр естественного происхождения! Никто и подумать не мог, что обратный путь станет для старого ОПИУМА последним и превратит его в Отряд-Три-С-Половиной, а подобранная девица вовремя вызванным стазисом спасет искательнице Кэйлаш жизнь... или, вернее, некое подобие жизни. Но дальнейшее уже мало от кого зависело, уж точно не от Ритики, еще не понимающей, куда и надолго ли попала, и не представляющей, что светит в дальнейшем. Прок от найденыша был налицо, и ее — вместо открытий на благо теории — отправили приносить пользу на практике. Которой, из-за особенностей характера и отсутствия тяги к работе, только с полногтя и набралось-то за несколько лет, но Махавир пока терпел. Болтушка терпела тоже — не такую, совершенно иную жизнь она для себя хотела, но мало-помалу смирялась. Что поделаешь, раз уж такой уродилась. Вместо семьи, детей, подруг и мирной работы швеей — моря, корабли, опасные и не очень твари, нелюдимые соратники и никакого шанса на отступление. Всеведущий ценными кадрами не разбрасывается, при попытке сбежать отправит по следам поисковый отряд… а то карательный, кто его знает? Или быть подручной ОПИУМА, или вырвавшейся на свободу аномалией, которую рано или поздно отыщут и обезвредят. Как-нибудь. Третьего не дано. Но теперь-то Ритику утешала вовсе не способность поймать кого-нибудь в безвременье, как бабочку в сачок — какой толк, сама же вместе с ними в силках окажешься? — а то, что все вещества на людей и аномалий действуют по-разному. Она почему-то вообразила лучший вариант: что дурманные пары дольше не вызовут привыкания и будут безвредны, но на деле эффект без предварительных исследований не предсказал бы даже Всеведущий, не говоря о непосредственном начальнике Махавире. Куда уж Ритике... — А с чем, говорите, пирожки? — вдруг сменила она гнев на милость. — А вот этого, — мстительно отозвалась Ящерица, севшая под дверью (раньше положенного срока их выпускать не собирались), — этого ты уже не узнаешь! — Кирэ, а ты чего так сердишься, будто сама их пекла? — удивилась болтушка, не подозревая о точности догадки. — Разве белоглазая не предупреждала? Она всех надумала отравить своими пирожками. Один съешь — в два раза толще становишься, — разумеется, не Ящерица так расписывала утренние старания. — И чего ты увязался со мной, хмырь? Ни... люди ели и даже похвалили! — Ой, так это те самые? — припомнила рассказанную за столом историю Ритика, наконец нарисовавшись вдалеке темным силуэтом. — Какие «те самые»? — мрачно осведомилась Кирэ, приготовившаяся защищаться. — Те, которые ты сама лепила и требовала, чтоб попробовали! Так тра-кесси сказала. — Если что — уборной тут нет. Можно там, за мешками спрятаться, — решил напомнить Синеглазка, явившийся исключительно затем, чтобы поиздеваться. — Ну люди-то пробовали, да? — с некоторым сомнением подсказала Ритика, приближаясь. Тюков и ящиков она старалась даже не касаться, но душок в подвале все равно стоял специфический. — Вот и я вполне могу присоединиться... — Ну... — Отходчивая Тиккирэ в который раз полезла в сумку и вытащила завернутые пирожки. — Ты не переживай. Ваши тебя спасут. Они, вона, на ушах уже стоят. Бешеная у вас жена Махавировская. Глаза такие черные, ух! Ненормальные. — Может, ты ее укусила? — влез парень, притворяясь сочувствующим. — Да ни один мужик на такой не женится. Вот Рит — другое дело. — Чего это ты? Ты же ее терпеть не мог! — Ну... Все познается в сравнении. Я не любил булочку. А униженному и несчастному пельмешку даже симпатизирую. К тому же, что у нее за жизнь? Кругом вон все уже замужем успели побывать, а она? Работает да работает. Подруга бросила. Пирожки сомнительные какие-то. Из мужчин знает одного нашего неподражаемого Махавира. — Фу, какой ты мерзкий! Тебе зато очень повезло. — На самом деле я сын городского главы, — пошутил Синеглазка, — но так как болезнь моя безобразная и неизлечимая, родители от меня отказались. Доктора не помогли — вот и сбежал из лечебницы. Все равно меня там никто не навещал. Больно смотреть на такого-то сыночка. Зато детство было счастливое, есть чего вспомнить. Хочешь заводную игрушку — пожалуйста. Зверька? Какого? Бери, сынок. Это твоя новая девушка? Милый, я уже их путаю. Твой отец в этом возрасте не был таким непостоянным. Деточка моя, ты выпиваешь? Тебя друзья заставляют? А где ты был прошлой ночью? Ящерица хихикала, не веря россказням. Синеглазка, впрочем, уже тоже не верил. Как будто это все случилось очень-очень давно. Или не происходило вовсе. — Эх, всякое в жизни бывает, — посочувствовала Ритика, со зловещим хрустом надгрызая окончательно усохший пирожок и с не менее интригующими звуками его жуя. Однако даже такое сомнительное хлебобулочное перед лицом возможной вынужденной голодовки показалось... ничего так. Съедобным, но не для гурманов. — В детстве хорошо, а потом — проблемы... Кирэ, а перчику к ним нет? — Пе-ерчику? А Шьяла его не любит... — Да чего эта Шьяла в готовке понимает! Не попробует, а уже «не нравится», — пожаловалась болтушка. — Ну ладно бы просто специи не уважала, так сама она вообще, кроме каши типа «бурда», ничего сварганить не умеет. Я ж научить хотела, а то кто ж замуж такую неумеху возьмет? Нет, говорит, мне работа милее. — Никто ее не возьмет, — зловеще захихикав, предсказала Ящерица. — Да ладно, любая девица рано или поздно кому-нибудь понравится или сама влюбится, вот даже ты, — не поверила простодушная Ритика, ухватывая второй пирожок. — А к тому времени надо быть наготове! — Да? — тут же насторожилась Ящерица. — Рит, а ты с кем-нибудь целовалась? Хмонда говорит, что мне рано знать о том, что еще хуже бывает... — А как же, — зарделась та, хрустя щедрым даром, — а «еще» точно бывает, только я тоже не знаю, хуже это или как. Подружки замужние писали, что вовсе и не «хуже». А ты что, и правда не знаешь ничего? Синеглазка слушал предвкушающе, приоткрыв рот и в кои-то веки не вмешиваясь. — Ну, мамка с ейными гостями что-то такое выделывала, но это же ведь не то? Это ведь не по любви? Смотрелось гадко. А спать вовсе невозможно. Даже в другой комнате. — Чего она там выделывала, я не знаю... Но вроде того. Дети же и по любви откуда-то берутся! — выкрутилась Ритика, уже жалея, что позволила втянуть себя в дурацкий разговор. Это тебе не с подружками, хихикая и краснея, многозначительно делиться, кто сегодня глазки строил, на праздник приглашал или вовсе замуж позвал, это с Ящерицей говорить о том, чего сама толком не знаешь. — Да, детей у нее не было, — согласилась Кирэ. — А если... парень тебя на свидание позвал, то нужно одеться хорошо, так? А все девушки почему-то их по лицам бьют, когда они целоваться лезут. Это чтобы показать, что ты такая порядочная? Нужно ведь убедить, что ты не какая-то там... А может это так было? Дружески? А почему у Хмонды детей нет? Она ведь вроде бы мужа любила... — Пельмешек, ты попала, — сочувственно вздохнул над ухом Синеглазка. — Вот мне она не верит. Я на все вопросы дам ответ. Как человек ученый. Кстати, она читать не умеет. И, судя по всему, писать тоже. И вообще личность темная. — Учитель нам говорил, что без грамотности нынче никуда. А вот папу я сама читать-писать учила, когда эту науку постигала, — поделилась болтушка, — и нормально он дожил до тех лет без всякой грамотности. Да и чем наука в сердечных делах поможет? Это мудрость житейская! — воодушевилась она и тут же принялась проныру инструктировать, не задаваясь вопросом, отчего ту вдруг заинтересовали щекотливые и не очень, но исключительно специфические темы: — Одеться надо обязательно красиво! Ну, без перебора, но и не так, будто полы начищать задумала. Причё-оску какую-нибудь симпатичненькую соорудить... Если с женихом на свидание идешь, то можно позволить себя в щечку чмокнуть, но лучше не на первом. Хотя можно и на первом... Исключения бывают везде! А вообще, если нравится он тебе — бить не вздумай, парни не любят, когда на них руку поднимают — это, видать, пережитки прошлого говорят. Разве что нахалу какому можно врезать. И ни про какое «дружески» не слушай, дружески можно только ручку целовать, вот. Что там еще... А, у Хмонды про детей ты лучше сама спроси, я-то откуда знаю, — при воспоминании о вероломной подруге Ритика заметно скисла, но быстро снова встрепенулась: — А ты для кого это всё расспрашиваешь? — Ну... Для себя, — не стала скрывать Кирэ, ошеломленная тем, что в мире, оказывается, не всё так просто. — А если пообещала поцеловать, то только в щечку? — Сама пообещала? — вытаращилась «учительница». — Уже? Это я даже не знаю... А не поторопилась? Кто ж тебя так покорил-то? Я никому не ска... — она покосилась на притихшего свидетеля девичьих разговоров и красноречиво постучала себя по уху, мол, потихоньку хоть скажи. — Ты его не знаешь, — отмахнулась Кирэ, — мы на празднике познакомились. — Время, — прогудел голос охранника из-за двери. — Ой, Рит, ты не переживай! Дурман тут очень-очень хорошо запакован. Ты еще держись у стены, а не возле мешков. — В следующий раз я просвещу тебя насчет того, что ты еще не знаешь, пельмешка, — ущипнув толстушку за бок, пообещал Синеглазка, — не скисни тут совсем. — Я не пельмешка, я Ритика! — с праведным негодованием отмахиваясь, возразила та. — Погодите, а когда меня отпустят? Не навсегда же заперли? — Я не знаю, белоглазая уехала, а я у вас была. Не думаю, что надолго. А Хмоша твоя за главную! Сказала, что не придет тебя навещать... — Поддавшись внезапному порыву, Тиккирэ бросилась на шею пленнице и порывисто обняла: — Ты не переживай, я послежу, чтобы тебя долго не держали. Может, просто втайне перевезут в Миартрис. Никто не собирается тебя убивать! Ну, не расстраивайся. Я приду еще! Дверь скрипнула, закрываясь за выскочившими гостями, а затем трижды заскрежетали задвигаемые засовы. — Мне от этого как-то не легче, — только и вздохнула пленница в пустоту.
