20. Что, если распугивать сирен воплями, а друзей — письмами?
5 октября 2015 г., 00:17
На самом деле у тебя может быть три роли: покупателя, продавца и товара на прилавке. Быть продавцом пошло, покупателем — скучно (и все равно придется подрабатывать продавцом), а товаром — противно. Любая попытка быть чем-то другим означает на деле то самое "не быть", с которым рыночные силы быстро знакомят любого Гамлета. Все остальное просто спектакль. В. Пелевин, "Священная книга оборотня"
***
К воротам особняка тра-кесси Байхизи Маулейн не иссякал поток странных гостей. То забинтованный паренек с пухлой особой, теперь вот и вовсе зашуганный почтальон в сопровождении некой шумной девицы, за которой хвостиками увязались двое мальчишек, жаждущих продолжения «концерта с фокусами». Ребята оказались самыми смелыми из компании, которую Джи действительно осчастливила не только бесплатным развлечением, но и по большому секрету поделилась тайной, как «втирать» монетку в руку, пока дожидалась появления почтальона возле запущенного особняка Хмонды. — Да говорю вам, госпожа тра-синэ тут второй день в гостях, вот и передадите свою срочность лично в руки безо всякой задержки! Покладистость посыльного, которому в другом случае полагалось бы, в случае отсутствия нужного человека, занести послание в особняк на следующий день, а не разыскивать по городу адресата, объяснялась просто — несколькими дорогими ракушками, обещанными за сверхсрочную доставку очередного выданного письма. По месту жительства он, конечно, Хмонду не нашел, зато встретил околачивающуюся там вертихвостку с детьми, которая якобы знала, где тра-синэ искать. О том, что она же и послание на почту принесла, и вознаграждение пообещала, пешка в игре под названием «не подставляться» не знала и, посомневавшись, помощь приняла. Теперь же, оглянувшись на ободряюще помахивающую помощницу, посыльный громко побарабанил в ворота обители Маулейн, не обнаружив ни привратника, ни кого-нибудь из слуг. На стук, однако, никто не отозвался, словно в доме живых не осталось, а тени, мелькающие в окнах, были призраками, не людьми. — Стучите-стучите, — ободряюще кивнула провокаторша, решившая скрытников дожать. — А хотите, я позову? Нет? Ну ладно... На шум из дверей выскользнул милый мальчуган, сонно щурясь и приглаживая растрепавшиеся волосы. — Вы к кому? — недоверчиво пригляделся он. — Срочное послание для госпожи Хмонды Ле Тао Ри. Велено передать лично в руки и, э... мне сказали, что она может быть здесь. — И от кого послание? Простите, но письма мы получаем другим способом. И живет она не здесь. Кто вам сказал о том, что госпожа... вот тут? — Я сказала, — охотно просветила Джи, стремительно приблизившись, — мою подругу Ритику сюда привел паренек с синими глазами и весь-весь в бинтах; он уверял, что тра-синэ именно тут. А потом я увидела почтальона и решила помочь бедняге советом, а заодно спросить, когда там Рит домой собирается. Что-то загостилась, это уже и невежливо даже, как считаешь? — Я не знаю. Я спал, — честно соврал Пипра, невинно хлопая глазами. — А от кого письмо-то? Может она и выйдет, ежели поднялась. — Подписано «Махавир Осама Фаэзи», — с запинкой продекламировал почтальон, — а, вот еще есть пометка «посредник». Срочное, — веско добавил он, еще не распрощавшись с маячащим вознаграждением. — Махави-ир? — вытаращив глаза, протянул мальчишка и вдруг стремглав бросился в дом, словно за ним погналась окончательно окосевшая от дурмана Ящерица. Послышались какие-то крики, суета, и наконец на пороге появилась виновница переполоха — сама тра-синэ. В белом парике, невыносимо хмурая и серьезная. — Госпожа тра-синэ Хмонда Ле Тао Ри? — малость струхнул посланник, не ожидавший такого внушительного зрелища. — Вам срочное письмо, распишитесь, пожалуйста, за получение... Вдова безмолвно дошла до ограды, но силы к ней еще не вернулись. Пришлось как бы ненароком прислониться к решетке, чтобы не упасть. А затем требовательно протянуть руку за посланием, стараясь не касаться кожей холодных прутьев. Расписавшись, тра-синэ чуть отошла от ворот. По сценарию ей полагалось поцеловать бесценное письмо, но при воспоминании об инструкциях она лишь поморщилась и нетерпеливо его распечатала, соблюдая, впрочем, некую осторожность. Однако выпало из плотного конверта одно только послание безо всяких непредусмотренных неожиданностей... если не считать за таковую содержание. «Синэ Хмонда, пишу Вам по поводу делового предложения и, расписываясь в уважении Вашей разумности, надеюсь, что Вы его примете. Я посредник, человек, обеспечивающий сделки двух сторон, помните? Однако на сей раз выступаю вдобавок в роли одной из тех самых заинтересованных сторон, полагая другой Вас и, возможно, тра-кесси Байхизи Маулейн. Думаю, Вы не прочь будете привести загостившуюся у Вас Ритику Самир и заодно забрать некоего бывшего капитана по имени Викрам Чернен, который с некоторых пор так же гостит у меня. Это может показаться неожиданным и мистическим (только не для Вас), но состояние их в некотором роде взаимосвязано, потому не хотелось бы встретить Ритику раненой, пьяной, сонной или понесшей еще какой-либо ущерб, ведь капитану пропорционально тоже может стать нехорошо, а мне не хотелось бы ни того, ни другого. Не тороплю с ответом. Куда прислать его — Вы знаете. Если же предложение Вас никоим образом не заинтересовало, прошу передать отказ через того же посыльного, в результате чего мы разойдемся миром, а я без задержек отправлю господина Чернена по месту его новой работы и займусь поисками иных путей решения возникшего недоразумения. С уважением, посредник Махавир». — Ваша сабля оказалась беспомощной? — в никуда, без особой досады спросила Хмонда. И, приписав «в услугах капитана временно не нуждаемся, Ритика давно покинула особняк», сунула письмо обратно, не удосужившись подписать. — Отправьте по исходному адресу. Там поймут. А встретите лично — скажите, чтобы не тревожили по всяким пустякам. — Это что же, возвратом или новой отправкой оформлять? — озадачился почтальон насущным. — Возвратом, возвратом, — проговорила вдова, кладя поверх письма небольшую ракушку, — и не беритесь за столь сомнительные доставки. Кто вас надоумил прийти сюда? Глупость-то какая... Приняли бы за шпиона — избили бы. — За срочную доставку лично в руки награда обещана, синэ Хмонда, — вздохнул работник, с поклоном принимая и то, и другое. — Я ж и не... откуда ж мне знать-то? Девица какая-то с мальчонками подсказали, вот еще недавно тут были. Всего доброго, тра-синэ. Хмонда кивнула и внимательно огляделась, но никого не приметила. К особняку, однако, она пошла осторожно, не показывая своей слабости, и лишь внутри прислонилась к стене, незаметно по ней сползая на пол. Так капитан пленен? Положим, не так уж страшно. Чужаки — не убийцы, не посмеют причинить ему вреда. В особенности когда Ритика всё еще не освобождена. Главное — тянуть время. Конечно же, Викрам изменит свое мнение о вероломной тра-синэ, бросившей его в беде, но... сам виноват. И теперь нового капитана будет найти проще. Люди начали верить, что из плаванья можно вернуться. Хотя сыскать умельца, способного на такое, действительно сложно. Не проще ли задобрить знакомого? Ракушки тут не помогут. Куда проще уверить, что никакой Ритики у них не было. Чужаки в очередной раз обманулись, притом жестоко. И похитили невиновного бедного капитана. Стыдно. Но ничего, сойдет. Хмонда поднялась и поманила к себе Пипру. Лишние сведения никогда не помешают. Нужно узнать, что на самом деле там творится.***
Наблюдать за искателем Шьяле на удивление быстро надоело, куда больше ее занимало солнце, неумолимо катящееся к горизонту. Махавир прибыл в печально известный грот с двумя ведрами рыбы и добрым мешком какой-то отравы, на которую подручная удивленно косилась, но о предназначении не спрашивала. И первым он отдал предпочтение всё-таки рыбе, но, как верно считала Шьяла, не по доброте душевной. На аномалии, одна из которых лишила жену нормального будущего, у вымотанного жизнью искателя не оставалось не то что теплоты, но даже сочувствия. От жестокости же удерживало лишь то, что другая аномалия жизнь Кэйлаш в некотором роде сохранила. Аппетиту у сирен не убавилось — они в очередной раз повыскакивали на берег, пытаясь ближе подползти. Правда из-за некоторого отравления воды многие кушать не пожелали и вяло плескались поодаль, печально наблюдая за пирующими сородичами. Облагодетельствовать их, вытащив из заводи мертвые тела, новый кормилец не спешил — он шнырял по углам грота в поисках чего-либо значимого о покинувших норку чужаках, а подручную подозвал лишь однажды, поинтересовавшись, что та думает о найденной «наскальной живописи». О довольно детских на вид рисуночках, накорябанных мелом на камне: птицы, зверьки — и все в клетках. Изображены они были на небольшой для взрослого человека высоте — Махавир на пробу попытался пристроиться и представить, как надо скрючиться, чтоб рисовать на таком расстоянии. Вышло, что только сидя. Вряд ли кто-то из бывших обитателей пещеры рассиживался на затекших ногах и битый час украшал стены корявой росписью, даже если среди них действительно затесался художник от слова «худо». «Точно ребенок. С собой притащили? Уж не нашу ли пропавшую "несравненную красоту" сюда занесло?» — эту вероятность Махавир исключать не стал и добросовестно перенес на бумагу очертания каракулей, решив при случае показать заинтересованной стороне — Пипре. Не вести же его сюда. — А с сиренами что? — уточнила Шьяла, с опаской поглядывая на таинственный пакет, мысленно окрещенный «отравой». — Ничего. — То есть... как ничего? — А как я среди них должен выбирать самых качественных и здоровых, за хвост каждую вылавливать и плавники считать? Пусть лучше здесь плавают, чем где-то. Без Ритики и ее стазиса отобрать образцы на доставку в Управление оказалось не таким уж невозможным, достаточно лишь высыпать тщательно приготовленную сонную взвесь в воду — и выбирай любую, раз все заплыли в такой удобный грот. Но какой смысл? Сюда могут вернуться обитатели, знающие, где Сердце. А его поиск приоритетнее отлова сирен, потому лучше выждать и покараулить, по возможности не выказывая своей осведомленности. Да и кто знает: раз начали стягивать корабли вроде «Руки Правосудия» — может, заберут всех тварей без разбора? И пусть себе изучают хоть до одурения, как эти коварные сладкоголосые аномалии размножаются и какова природа влияния их пения на мозг. До сих пор это оставалось тайной не только для любого ОПИУМА, но и для Всеведущего с его исследователями. Туманные догадки, гипотезы одна другой бредовей — на таких колесах далеко не уедешь. Нужен практический материал. Который ранее категорически не желал долго жить в неволе, но теперь на Нессе вроде бы подготовили что-то сверхновое и удачное... Следующие минут десять на работающего искателя подручная поглядывала с растущим нетерпением, но подгонять не осмеливалась. Однако секунды утекали, начальство деловито копошилось в гроте, что-то осматривая и замеряя... — Мавир, солнце садится, — наконец подала голос Шьяла, намекая, что пора проведать некоего важного пленника, о котором искатель упомянул лишь вскользь, немало подручную удивив. Не до того было за новостями о сиренах. — А ты куда-то торопишься? Охранница мгновенно занервничала, но сказанное, скорее всего, оказалось бледным подобием шутки, а не попыткой прижать к стенке фигова конспиратора под лозунгом «Кого ты пытаешься обманывать? Я всё знаю про делишки с Кирэ!». Во всяком случае, искатель даже не обернулся. — Нет, конечно. Но у нас вроде бы были дела. — Так и есть, — кивнул Махавир, не глядя смахивая сор с полей заплатанной шляпы. Хозяйственно прихватив ведра и убедившись, что не оставил явных следов своего пребывания, он первым пошел на выход из грота, возле которого караулила настороженная Шьяла. — Проверь, как там дела у моей женушки-занозы. А заодно — отправлены ли новые письма, — поравнявшись, негромко приказал он. Но точно не ожидал, что притворщица помчится в сторону города чуть ли не сверкая пятками. Вот так служебное рвенье... Или не служебное?***
Небо постепенно темнело, в расслабившихся волнах все чаще перекликались приспособившиеся к суровой вольной жизни сирены, а ветер уснул где-то в густых кронах деревьев. Тайнлонгу погружался в свои тёмные делишки, вершащиеся в полумраке, и из трущоб вновь выбрались тамошние обитатели. И не только из трущоб. Ящерица, принадлежащая, по мнению многих, именно к тому сомнительному сословию, явилась из особняка тра-кесси. Явилась, нарушая все приличия, на полтора часа раньше условленного. И с тех пор бродила вдоль берега, распугивая чаек. Зато поджидаемый кавалер выскочил из кустов, крутя головой, ровно в назначенный срок и мог бы много интересного порассказать о пути, бегом проделанном сначала до гостиницы, а потом от нее — до берега. Однако долгое ожидание окупилось сполна: выглядел он и правда как кавалер, а не воинственная девка. Мужской костюм у него имелся ровно один — некогда приготовленный к празднику, но хоть прилагавшуюся смешную клетчатую повязку хватило ума не надевать. Вместо нее роль фактора, отвлекающего не в меру любопытных знакомых Шьялы, досталась новенькой шляпе, купленной по пути и первой попавшейся на прилавке. Зато прятала она и чудную стрижку, и не менее заметные татуировки заодно. Ящерица поначалу здорово струхнула, решив, что кто-то из подручных Хмонды её выследил, приготовилась сбегать, но передумала и неторопливо двинулась навстречу, приглядываясь к такому знакомому незнакомцу. Тот, развеяв последние сомнения, тоже взял курс на примеченный характерный силуэт, заодно обнаружив, что без плети, спрятанной подальше с глаз, и косы, которую постигла та же участь, руки деть некуда. Ну вот разве что в карманы, да. — Надеюсь, не долго ждешь? А я вот снова «на побывку» вроде как, — припомнил он старую байку — надо ж как-то наряд свой объяснить. Правда, при ближайшем рассмотрении оказалось, что Ящерица тоже в некотором роде преобразилась. — Да нет, — не пожелала признаваться та, — недолго. Я дела... Ещё... — Не зная, что сказать, проныра потупилась, изучая до блеска вычищенные сапожки. Нилам, приметив перемены и, в особенности, заменившую шип обновку, напоминающую о-очень толстый намек, и сам забыл, чего брякнуть хотел. Оказывается, нелегкое это дело — начало первого свидания! Но чтоб оно же концом не стало, хватит мяться. — А-а, ну да... В смысле, я хотел сказать, тебе эта прическа к лицу. И... остальное тоже. — Ты тоже хорош, не прибедняйся. Шляпу-то не у Махавира стащил? — Не-е, вот еще! Новую купил. Непривычно как-то, но вроде ничего, — он протянул ладонь, перед тем наглядно продемонстрировав новую привычку — обновку поправлять. А про себя подметил, что с немалой вероятностью попытка украсть Махавирову шляпу увенчается чьим-то надгробием. — Пойдем? — Просто погуляем? А я у Рит была. Плохо всё. — Есть еще идеи, но пока погуляем, — туманно признался кавалер и посерьезнел: — А с Ритикой что? — Сидит, — вздохнула Кирэ, приноравливаясь к шагу притворщика, — бунтует. И нам совсем не обрадовалась. Её держат, где дурман хранят. Нехорошо. Он упакован превосходно, но много его... Всё равно ей может поплохеть. Там не проветривается. Темно. — Скверно. Она хоть знает, что вытащить пытаются? Махавир что-то там делал и делает, но я не успел толком узнать, что конкретно, тут всё так забористо закрутилось, а потом я торопился... — Я ей говорила, но она какая-то совсем невеселая. Синеглазка её теперь пельмешком зовёт. Вытащить бы... Зачем вы капитана похитили? Хитили бы Хмонду. Меня-то едва ли хватятся, а вот она — персона знатная. Хочешь, я её тебе поймаю? Я для тебя чего угодно сделаю... Я ведь... — Аж капитана похитил? — приостановился от удивления Нилам. — А я-то думал, что он там говорил про пленника... Брось, тебя похищать никто не станет — я не позволю, да и Махавир не дурак, понимает поди, чем дело обернется. Удумала же глупость. А Хмонда опасна, ты к ней лучше не лезь лишний раз, придумаем что-нибудь сами. — Придумаете... Да Хмонда отравленная сейчас, слабее крысенка. А потом будет поздно. Что будет, ежели Рит к дурману привыкнет? — Может и не привыкнуть. Понимаешь, она не совсем человек. На четверть — аномалия, кто-то навроде сирен, если проще говорить. Но что-то редкое. Спрошу у Махавира. Даже не знаю, как ваш дурман на нее подействует: может никак, а может и убить, — подкинул он новый повод для тревоги. — Слушай... А на кой нам Хмонда? Хорошо там Ритику охраняют или не очень? — Очень хорошо, — встревоженно ответила Кирэ, неуверенно прижимаясь к собеседнику, — не ходи. Убьют. К тому же люди разные. Могут упаковку... порвать. — Да мне бы только внутрь добраться, а там Рит их сама как котят развешает, а если еще дротики у Махавира одолжить, то вообще всё здорово устроится. Надо подумать! — с пугающим энтузиазмом выдал Нилам, но самому хватало разумения понять — план белыми нитками стачан. Действительно надо обмозговать и Ящерицу понапрасну не тревожить. Кстати об этом. — Не убьют. А ты... беспокоиться стала бы, да? — он вопросительно дотронулся до маски, надеясь, что намерения выражает понятно. А то ведь за ней, темной, да еще поздним вечером и глаз-то не видно! — Конечно стала бы, я даже за Ритику беспокоюсь, а ты... Это почему-то совсем другое. Мне даже имя твоё произносить приятно, аж вздрагиваю... Нилам... — Она нежно провела ладонью по лицу собеседника, словно через прикосновение хотела услышать ответ на свои странные, такие непривычные чувства. — Я себя не могу понять. Я очень любила братика... Такое ощущение, что сейчас его предаю, потому что беспокоюсь за тебя сильнее, чем тогда за него. Нилам, давай больше не будем друг другу пакостить. Зачем это все? Ради чего? Я найду, как вытащить Рит, не надо подставляться. Это не дурманщики. Это настоящие охранники. И им разрешено слишком многое. Но притон и без них очень опасен. Один запах, который годами его пропитывал... Идёшь по коридору и дуреешь. Уже. Хмонда совсем бесчеловечная. Бросила подругу, капитана... И пошла в это сборище белолицых дураков, мечтающих скорее умереть. Дураки... Последнее она уже пробормотала неразборчиво, смутившись того, что наговорила. Отдернула руку и, по-птичьи свистнув, обернулась к морю, делая вид, что совершенно тут не при чем. Однако сказанное обратно не заберешь, а собеседник на слух не жаловался, тем более когда такие речи ведутся. И Нилам подозревал, что определение им знает, только... так странно это всё. С детства решил, что он-то кремень, что нет девицы, с которой бы он, как Махавир с Кэйлаш, взгляда не сводил, а нате вам — не может устоять и не обнять отвернувшуюся проныру. — А я уплывать не хочу. Глупо, наверно. Вот ты меня гнала-гнала, а рано или поздно нам ведь всё равно придется отсюда честь знать. Вроде — ну за что цепляться, мало ли островов повидал, и ничего хорошего здесь нет... кроме тебя. Кирэ, поплыли с нами, а? Или просто со мной, куда-нибудь далеко. Куда захотим. — Нет, это хорошо, что ты уедешь, — искренне, без горечи заметила она, — будешь думать, что я вылечилась и стала настоящей тра-кесси. Ничего. Я тебе так надоем — что как миленький уплывешь! — Ха, даже не надейся надоесть, вредина. Раньше надо было, а теперь поздно, теперь я тебя, похоже, того... Это... В смысле, люблю. Не как сестру. — Он, словно задним умом испугавшись реакции на сказанное, вдохнул и даже рот открыл, намереваясь завершить короткую речь чем-то веским, но передумал. По-дурацки бы вышло. — Хо-хо, ты ещё пообещай, что женишься на мне, — хихикнула Кирэ, радуясь, что уже неясен дивный цвет её лица. Хотя, казалось, пылает так, что вполне сойдёт за небольшой маяк. — А возьму и пообещаю, почему нет! А вообще я хотел сказать — не обижайся, ага? — что днем хен-найна... нанай... ну короче ТОТ фрукт у перекупщика нашел, только потом в кармане халата забыл. Вот. — Ну что же ты так... — огорчилась Кирэ. — Теперь всё. Не люблю тебя больше. Щас как кусану за ухо! Будешь помнить... И даже потянулась угрозу исполнить, но лишь щелкнула зубами и побежденно склонила голову к плечу негодника. — Нет мне прощения, — согласился он, только сейчас заметив, что неизвестно с каких пор улыбается. Однако на лавры победителя претендовать не думал. — Готов выдать контрибуцию! Но имей в виду — поцелуями. — Вот так люди и сходят с ума... Может, я есть хочу? Утешил... Ну хоть что-то. Выдавай! — В другой раз бутербродов прихвачу, — пообещал выдумщик, по достоинству оценив нововведение — шип уже не грозил наградить живописным шрамом на физиономии. Зато во всей красе показала себя окаянная шляпа, которую таки пришлось убрать, что натолкнуло на мысль о еще одном лишнем предмете: — А маску же можешь снять? — Маску? — разом насторожилась Кирэ. — Зачем? Неприятно. Сама не люблю вспоминать. — И не вспоминай, зачем сейчас? Но так ведь глаз не видно. — Но Ниламчик, я становлюсь сразу жалкой. Какой-то больной трущобницей. Я её снимаю только когда реву — и реву, когда снимаю, уже привычка какая-то. Мне её мамашка надела. Подвела к зеркалу и говорит: «Гляди, твоих шрамов нет. Совсем нет. И не было». Она иногда добрая ходила. Особенно после тех смертей. — Правил без исключений не бывает, времени реветь не дам — вот и будет тебе исключение. Защ-щекочу! Но... я не заставляю, конечно, если так надо — пусть будет. А давно ее нет? Мамы твоей. — Ну... Приёмной мамы. Лет пять уже, — осторожно снимая маску, решила уточнить Ящерица, — настоящую я никогда и не видела. Отца тоже. Красоты Ящерице памятные подарки от мора не добавляли, но зато открытое лицо разом делало ее в представлении Нилама живее и... уязвимее, что ли? Так называется, когда хочется защитить от чего-нибудь, пусть даже от легкого ветра? — Я своего помню, только он тоже помер. Продал Шьялу, чтоб на спирт и дурман хватало, а меня в довесок отвалил. Знаешь кому? Я ведь тогда не назвал. Искательнице из ОПИУМА. Это не вещество, а бродячий отряд такой, он за всякой нечистью вроде сирен и прочими странностями охотится. Вот оттуда мы все и есть. — Так вы охотитесь за сиренами? — изумилась Ящерица. — Сире... Ну это даже не смешно. А чего мы тогда с вами бодались? Нам эти хвостатые мешаются только... — Откуда ж я знал? Мавир до последнего старался внимания на вас не обращать, потом за конкурентов принял, а потом эта штуковина всплыла, и руководству нашему не до сирен стало, подавай в первую очередь ее. Так что, думаю, все-таки бодались мы не без толку. Махавир даже сотрудничество вашей Хмонде предложить пытался, но нас официально уведомил, что ее не заинтересовало. Хотя знаю я, как он предлагает, поди ни слова сверх положенного не объяснил, а иной раз надо бы... — Хмонда не пойдё-от. Упрямая. К тому же штуку-то мы ждали-ждали... А её, кажись, выкрали. Но заказывала-то белоглазая! Столько ракушек пожертвовала... Ящерица огляделась и зябко поежилась. На берегу становилось прохладно, зато, если отвлечься на звезды, весьма романтично. — И зачем ей эта штука сдалась, — не рассчитывая на ответ, заворчал Нилам себе под нос. Но, вспомнив обещание, многообещающе потер руки. — Ага, никак замерзла. Очень вовремя. Ща как согр-рею смехолечением! — Да не боюсь я щекотки! — неуверенно заметила Кирэ. — А вот проверим! — и слово с делом у притворщика не разошлось, чуть шляпу в запале не потерял. Кирэ недолго притворялась бесчувственной — дергаться и хихикать принялась почти тут же, а потом не вынесла и пустилась наутек, спасаясь от необычного лечебного метода; «целитель» помчался следом. И им стоило бы поблагодарить сирен за созданную здешним берегам дурную славу, даже у самых любопытных отбивающую желание проверить, кто там на ночь глядя смеется и радостно вопит на всю округу. — Ой, — внезапно испугалась Тиккирэ, с недоумением касаясь волос. Щекочущие шею пряди подтверждали опасения: одной шпильки как не бывало. — Ниламчик, прости... Я утром приду и найду её, честное слово! — Голос разом утратил веселость. Ну надо же так опростоволоситься... В первый же день подарок потерять. — Темно уже так... Не отыщем. Время-то... Тебя не хватятся? Мои-то давно не удивляются. — Да не хватятся, — самонадеянно заявил он, с первого взгляда не разобравшись, что там потерялось, но решил не уточнять. — С поручениями я разобрался, а Мавир раньше середины ночи вряд ли вернется, так что ничего. — Может, в город пойдём? А то заблудимся ещё... — Погоди-ка, шляпную маскировку назад верну, а то мало ли чего. Выдумывай потом враки, если кто внимание обратит... Ну как? — Ты прекрасен, — напяливая маску, сообщила Кирэ. — Ага, прямо неотразим, — хмыкнул тот, приняв за несомненную шутку, и руку проныры придержал — когда и где она еще от своего непременного атрибута избавится, не только ж ради догонялок предлагал маску снять. — Минутку, и точно пойдем. — Что такое? — неуверенно спросила Кирэ, чуть отворачивая лицо. — Должок, — с улыбкой напомнил хитрец, — я тебя сколько там раз поцеловал? А ты за вечер ни разу. Беспредел же! — Сколько раз... — попыталась припомнить Ящерица. — Может, потом и защекотать ещё? — Можно. Но я буду контратаковать, и мы таки где-нибудь заблудимся! — Ладно, щекотать не буду, оставлю на потом. А пока замри и наслаждайся! — повелела Ящерица, приглядываясь к парню. Притянула ближе, приглаживая его растрепавшиеся волосы, вздохнула и поцеловала в лоб. Для начала. Осмелев — над бровью, возле виска и дальше... вот только губ как нарочно избегала, то ли стесняясь, то ли дразня. Он же выполнял указанное (первое — терпеливо, зато второе — с охотой), и заявленная «минутка», спустя которую собирались уходить, явно засекалась в какой-то альтернативной системе измерения времени. Впрочем, никому это не мешало, а вовсе даже наоборот. — Вроде бы теперь без долгов, — вздохнула дурманщица, нехотя отстраняясь. — Пойдём? — Минутка-то не прошла, — уверил Нилам и, притянув ее обратно, взял инициативу в свои руки. Однако через некоторое время все же понял, что такими темпами никуда они не пойдут, а стоило бы. И, кашлянув, нахлобучил шляпу. — А может и прошла... — Не... Ну ладно, идём. Кирэ чуть не забыла нацепить маску, но вовремя спохватилась. Показавшийся вдали город своим темным неправильным силуэтом в редкой россыпи огней подпортил очарование ночи, напомнив Ниламу о делах тревожных и насущных. Даже не о поиске Сердца, надежно укрытого где-то на острове. Сейчас неприятности куда большие нависли над некой безалаберной и чересчур доброй особой, которая ухитрялась не только раздражать притворщика ежечасно, но и заслужить в некотором роде покровительственное отношение. Как большой ребенок же, на которого злиться можно сколько угодно, а бросить всё равно совесть не позволит. Махавир, конечно, собирался добиваться вызволения законными методами, через разрешение городского главы на обыск замаскированного притона, но и сам лучше Шьялы понимал, что путь этот сойдет разве что за обходной, причем очень длинный. Полномочия искателя и давным-давно подписанный городами архипелага Пакт снимали огромное количество ограничений, но лишь при условии, что местные власти о действиях ОПИУМА уведомлены. Очень обрадуется городской глава, когда его поставят перед фактом: «Давай своих людей, пойдем особняк и прочую недвижимость кесси Байхизи трясти, потому что нам надо!». Искатели-то уедут, а аристократка, пусть и купившая титул у губернатора прошлого, останется. И влияние в Тайнлонгу она имеет немалое, выгоднее с ее поддержкой в городе верховодить, чем с подкинутыми ею помехами. Конечно, Маулейн мигом предупредят и о настоящей профессии «посредника» Махавира, и о его намерениях, а потом начнут тянуть время под сотнями разных предлогов. Тра-кесси отлучилась; пристав заболел; у поверенного на соседнем острове жена рожает, надо ждать, пока он вернется; ливни пришли и дороги развезло... Сколько угодно поводов, а пленницу тем временем минимум перевезут и перепрячут. А то и что похуже. — Слушай, Кирэ, я вот опять насчет всех этих дел думаю... О пленниках, точнее. Ты одна не вздумай Ритику вытаскивать! Меня охранниками и дурманом стращаешь, а сама-то? Надо подумать, как лучше все устроить. И я тоже пойду всё равно. — Меня-то не убьют, я им и не такое делала. А вот от вас так и норовят избавиться. Лови лучше своих сирен. — Да чего их ловить уже... Нет, ты не отмахивайся. Вот ты что собралась делать? В окно ее по-тихому пропихнуть? Сомневаюсь, что там есть такие удобные окна, в которые протиснется Ритика. — Там нет окон, — настороженно заметила Кирэ. — Я попробую действовать не силой. Хмонда за главную, её можно измучить до того, что она на все согласится. — Или взбесится. Но ты ее знаешь лучше, тебе видней, только не перестарайся... Зато и Ритика не совсем проста. Она умеет вокруг себя время останавливать, имей в виду. Не особо долго, получается у нее через раз и сама оказывается в той же ловушке — короче, выходит через пень-колоду, как и вся ее работа. Но может пригодиться. И я еще подумаю, что тебе может на пользу пойти... «Вторую жену» Махавира он из списка полезностей, поразмыслив, исключил. Лицо смутно знакомое, однозначно коллега из какого-нибудь ОПИУМА, но толком познакомиться времени у него не нашлось. Теоретически она может чем-то помочь, но уж больно ненадежна на вид, как бы не испортила, человек непроверенный. — Хоро... — Ящерица резко замолчала, уставившись на Синеглазку, уже их приметившего. Нилам проследил направление ее взгляда и, возблагодарив всё подряд за шляпу и за то, что дурманщик им не попался еще на берегу, решил импровизировать. А вдруг и правда в темноте маскировкой обманется и не узнает? Не тащить же Махавиру, а потом в компанию капитану второго «пленного», но если придется... — Это кто там, знакомый твой, что ли? — Да какой знакомый, так... Живёт неподалёку, — небрежно отозвалась Ящерица и, выступив вперёд, набросилась на надоедливого со словами: — Чего бродишь, не спится? Я же говорила, что нету меня сегодня. — Так вот с кем ты тут шастаешь... Но не суть. Хмонда пропала. Ушла и до сих пор нет. — Ну и что? Мне-то какое дело? — Её могли украсть! Прощайся со своим хахалем и живо на поиски. В дом тот. Или куда? — А ты откуда такой командир выискался? — справедливости и правдоподобия ради возмутился «хахаль». — Ха, — фыркнул парень, пытаясь незнакомца разглядеть. — Взялся откуда надо. А вот ты... — Оттуда же, умник. Синеглазка попытался подкрасться ближе, но Кирэ каждый раз загораживала путь, и пришлось сдаться. — Ладно, один поищу. Но ты не пропадай, смотри... Он уже скрылся в темноте, а Ящерица всё неверяще смотрела вслед. Ушёл или станет преследовать? — Пойдешь? — негромко полюбопытствовал притворщик, дернув подбородком в сторону удалившегося баламута. — Хорошо бы посмотреть. Но... С тобой ещё лучше. — Можно вместе пойти, если мешать не буду. Она вроде на сборище самоубивцев уходила? Может, у них там наконец до дела дошло? Только Синеглазке я явно не понравился, как бы следить не стал и потом тебя не заложил. — Думаешь, ревнует? — хихикнула Кирэ. — Ладно, я пойду к своим, а заодно про Ритику подумаю. Ты приходи ко мне с утречка. У Хмонды окно под балконом, а моё — соседнее, справа. Я его тебе открою. У нас никто не следит, кто по стенам лазает. Только ты смотри... Если закрыто или поставлен горшок с цветком — значит нельзя. Ну, иди. Только не сразу в гостиницу. Убедись, что за тобой не следят. — Разумеется, я и одежду в другом месте спрятал, — успокоил Нилам, поглядывая с явным сожалением. Время пролетело непозволительно быстро. — Приду. Только ты учти, я в обычном виде буду, таким гостям у вас вряд ли обрадуются в случае чего. Ну что... выходит, до утра? — Конечно в обычном! И не вздумай выпендриваться. Потихонечку. Чтобы не заметили. Хотя ты сильный... Мой красавец! Нет, ну надо же как мне повезло! Знаешь что? Вот уезжай. Да. А приедешь сюда мужчиной. Важным таким... И увезешь. — Замётано! Я запомнил, — с таким энтузиазмом согласился он, будто собрался через месяц примчаться обратно на собственном корабле и с бородой по пояс. Еще и слова подтвердил поцелуем для надежности. — Сама не забудь, когда забирать стану. — Боюсь, даже если надо будет — не забуду, — неожиданно серьезно заметила Тиккирэ. В следующий момент она уже скрылась в подворотне. Прощаний не выносила, а потому никогда не прощалась. За что на нее частенько обижались.***
Ветер, будто издеваясь, доносил отзвуки далеких веселых голосов, но пока капитан выцепил их из звона в голове и шелеста волн, всё стихло. В затылке царапало изнутри — навязчиво так, аккуратненько, словно кто-то умудрился черепушку занозами нашпиговать. Зато глаза удалось открыть быстро... и без толку. Из-под вороха широких пальмовых листьев, вовсе не фигурально покалывающих все открытые участки кожи, не было видно толком ничего. Злодей же, видно, с маскировкой неподвижного тела торопился: связал накрепко, рот заткнул, а мусором, что иногда заносило в пещеру ветром, забросал без тщания. Вон, как раз вход едва-едва виднеется. Викрам завозился, насколько позволяло невыгодное положение, и кое-как освободил половину лица, что уже сошло бы за немалое достижение... и за бессмысленное тоже. Чужак, черным силуэтом загородивший едва видимое сквозь проем ночное небо, в темноте показался совершенно незнакомым, а свет не торопился разжигать, хотя нечто неясное в его руках напоминало фонарь с заслонками. Однозначно мужчина, хоть и невысокий, а по габаритам — не то моряк, не то работяга. Заговаривать он также не спешил, дав вдоволь погадать о своей личности и о целях похищения. И вариантов у Викрама было немного. Все его враги, немалой толпой оставленные за спиной, тянулись со времен пиратства. И среди них, пожалуй, лишь один достаточно мстительный, способный припомнить былые разногласия. Отец. Сам Палящий, прозванный так за любовь к огнестрельному и привычку сжигать за собой всё подчистую. Всегда был таким. Властным, неконтролируемым и буйным — как шторм, который всё под себя гнет, а что не согнет, то заломает. Его отметивший тридцатник сын помнил времена, когда к кличке добавляли едкое окончание «Без-Разбора». Но эти славные бурные годы давно прошли, как и те, в которые «маленький ублюдок» Викрам, нагулянный на стороне неверной синэ, женой лавочника средней руки, был тихонько сплавлен к дальней родне, чтоб не мозолил глаза да не позорил. Там детство и провел, пока не нашли выход еще лучше: свели с настоящим отцом, бравым во всех отношениях и столь же жестоким пиратом. Никто не жалел и не держал. Мальчишке стоило бы уже тогда ожидать неприятностей, но... Жизнь закрутилась, завертела и понесла в бурном потоке вперед, кружа голову вседозволенностью и борьбой за идеалы. Не скоро покров схлынул, обнажив всю неприглядность избранного пути. Сколько ни пытался подросток, а потом юноша, парень и мужчина прийтись ко двору хоть где-нибудь, всё шло наперекосяк. Из-за причастности к морскому разбою с ним не хотела знаться даже вырастившая двоюродная бабка, что уж о матери-кукушке говорить. Зато Палящий-Без-Разбора рьяно взялся за воспитание преемника, и тот был рад... поначалу. Пока с годами не пришло понимание, что цель заманчива, но средства — не к душе. Слишком на многое приходится закрывать глаза — сколько можно? Идеал, ради которого не зазорно было отдать всю жизнь без остатка, печальным образом истрепался и требовал достойной замены. А без нее грабеж, с которым жуткий «Оскал» прочесал все окрестные и некоторые дальние моря, всё меньше казался оправданным. Сколько бы ни реял над пиратами флаг под названием «нет продажным властям и прогнившим порядкам, да здравствует свободная пиратская Вольница!», Викрам пытался, но уже не мог в него верить, как раньше. Да и старый зверь не торопился уступать штурвал молодому морскому волку, кем бы тот ни оказался. Всё никак не мог собраться и отбыть на незаслуженный покой. «Думаешь, поди, чего седой морской бес в свое старье вцепился? — в изрядном подпитии первым завел разговор Палящий, вытирая пену с бороды. — Хрен вам, а не «Оскал»! Хе, одноусому корабль? Вот когда второй выр-растет...» «Ну да, конечно. Спасибо, что напомнил». — Тема для шуточек была протухшая и надоевшая, позаезженная за годы. Уже и белый шрам от страшного ожога побледнел и начал постепенно теряться на загорелом лице Викрама, а старик все потешается — веселит его, видите ли, наполовину небритая рожа сынка, и все тут. Палящий забурчал что-то невразумительное в задранную кружку, выцеживая последние капли. Вон уже и щетина в бороде растет белая, а все никак не уймется. Последний рейд затянулся на добрых полтора года, и пираты поджидали час дележа добычи и возможность отбыть на берег, где потом несколько месяцев награбленное с наслаждением проматывать до следующего выхода на охоту. А еще не без оснований полагали, что в тот день свирепый Палящий уйдет-таки на покой окончательно. Ведь сдает потихоньку — годы свое берут, как бы ни хорохорился. А море и команда слабости не терпят. Капитан ни в чем последним быть не может, иначе он не капитан. Только кто его место займет, старпом или квартирмейстер? Оба в деле хороши и Палящему, вопреки наветам, верны. Бунт не затевают, ждут — вот-вот же на покой уйдет. Пора уж. Сам должен чуять. Да только всем известно, что грамотный Однобокий, мало-помалу утащивший на свою вотчину морские карты, хронометр и секстант, да так и ставший отменным лоцманом, старому капитану сыном приходится. Стукнул бы кулаком по столу, гаркнул во всю луженую глотку, которой так любит песни затягивать, и — кто знает? — может, команда пошла бы именно за ним. Только от Однобокого разве дождешься? Или все ж соберется ради такого случая? «Думай себе что хочешь, — угрожающе нависнув над сыном, процедил пятидесятилетний старик, — а тряпка здесь только на мачте трепыхаться будет, но не у руля стоять. Понял?» «Это я, выходит, тряпка?» — мгновенно вскипел от такой отповеди Викрам. «Полезная тряпка, — хлопнул его по плечу отец, — черная да с костьми. Но всего лишь тряпка. Хм, вот чего я думаю. К утру, когда до мыса дойдем, буду за старпома слово дер...» Чаяния команды сбылись, и лоцман таки стукнул. Правда не по столу, а капитану по зубам, и драка вышла знатная, старика даже чем-то обрадовавшая — тот силу не растерял, завсегда рад костями тряхнуть. Даже наказание на радостях велел не назначать, а надо бы вспомнить, что коли взялся кто своевольничать — не бросит, еще хлеще удумает. Так и вышло, одной потасовкой дело не ограничилось — пренебрежительные слова крепко задели сына. Не дождавшись дележа, принципиальный Однобокий дотошно отсчитал свою долю и, ни с кем не прощаясь и не заботясь, будут ли искать, распрощался с пиратством. Тоже, видно, пришла пора. Лишь спустя долгие семь месяцев на неправедные деньги ему удалось купить староватую шхуну под названием «Бродяга» и увести ее еще дальше — так далеко, где о Палящем-Без-Разбора витали бы лишь слухи, а уж о сино Чернен, его дочери и зяте-лавочнике даже и не слышал бы никто. Только честный капитан-грузоперевозчик из Викрама вышел такой же «усердный, но без огонька», как и пират. И сторож, как оказалось, тоже не ахти. Как поймать-то умудрились?! Вроде по голове не били... А теперь — вот, пожалуйста, заявились. Интересно, кто именно? Кляп во рту и прикрученные к телу руки не оставляли пленнику простора для самовыражения, только свирепым взглядом можно сверлить. И для злости у Однобокого причины имелись весомые, в первую очередь — на себя. Не мог хотя бы имя-фамилию новые придумать, идиот! Но ведь не светил раньше ими, прозвища были в ходу. Кому это похищение понадобилось? Для пиратов — странноватый метод мстить... Но, кто бы ни добрался, головорезам здесь не место. Здесь, в сонном и практически незащищенном городке, поодаль от двух бастионов Миартриса и Трирнема, на кладбище под окнами особняка тра-синэ, на клочке земли, куда она постоянно ходит к своему мужу и отрешенно сидит там часами. Идеальная жертва, случайная или не очень. Даже за славную Клушу опасений меньше, хоть и не совсем без них — но ключница-то не богатая симпатичная вдова, на нее кто позарится? Если же капитана угораздит запятнать темным прошлым тех, кто по доброте оказался рядом и не прогнал, то... — Кляп вытащу, но только если будешь крыть меня не на весь пляж, а чуть потише, — предложил злоумышленник однозначно знакомым голосом. Не то время его порядком из памяти стерло, не то слышать редко доводилось... — Там уже довольно было шума. Викрам коротко кивнул, но пленитель разобрал. — Когда это вы от сухопутных крыс приемов нахватались? — просипел, сплюнув, моряк. Во рту поселилась странная горечь, и Махавир легко назвал бы причину: последствия забытья, подаренного дротиком со снотворным. Но спрашивать его никто не думал. — Главное — результат. Кому какое дело до приемов? Ты понадобился, вот и все. — И кто же этот благодетель, воспылавший жаждой встречи, а? — Я. А там... посмотрим. — И кто же ты в таком случае? Или имя назвать духу не хватает? — тщетно попытавшись приподнять голову, процедил Викрам. — Неужели не узнаешь? Ха, вот так номер, — неизвестно чему удивился уже точно знакомый. — Может и узнаю. Но говоришь для нашего брата необычно. Искатель, пришедший лишь пленника напоить и, если удачно сложится, переправить в надежное место, прокручивал в голове варианты. Его приняли за другого — это очевидно. Видно, за давнего врага. Одного из череды, иначе не сомневался бы насчет личности. Интересная мелочишка, но пока незначительная. Об истинном положении вещей пленник явно не догадывается, а просветить его, пожалуй, будет полезно. И свет для этого понадобится в числе прочего. Отвернувшись, некоторое время "незнакомец" потратил на розжиг фонаря, но даже когда тусклые блики заплясали на стенах природной пещеры, Викрам по седому, обычно прикрытому шляпой затылку злодея не узнал. Зато по краю выглядывающей из-за шиворота татуировки — запросто. В них-то бывший пират разбирался куда лучше, чем в затылках. А стоило узреть усталое жесткое лицо искателя, как последние сомнения улетучились. — Ага... — только и протянул он, пряча за агрессией удивление. — Понадобился я, значит. Опять на прогулку свозить? Так не на чем, хоть пытайте. — Не уверен, что совсем не на чем, но это несущественно, — Махавир пропустил ехидцу мимо ушей и достал полупустую походную флягу, напоказ ей побулькав. Однако гордый пленник вздумал воротить нос. — И что ж вам тогда надо? — на ответ он не рассчитывал, но, вопреки прогнозам, его получил. — Некая компания местных дурманщиков с неизвестной целью придержала погостить в подвале одну из моих спутниц. Потому я и организовал тебе временное проживание в пещере, пока не состоится, так сказать, обмен гостями. Даже отправил днем письмо с предложением. — Искатель видел, как моряк вспыхнул яростью — еще бы, такое унижение: пленить взрослого мужика и торговаться им на обмен с какой-то девкой! Но главное было припасено впереди. — Думал, время потяну, пока тра-синэ тем же занята и мечется меж двух огней. А дело разрешилось раньше, чем ты в себя пришел. М-да, немного просчитался я, это нечасто бывает. Ты, знаю, чтению обучен, — Махавир тронул незамеченную поначалу книгу, которую приволок вместе с читавшим ее горе-сторожем. — Я разверну, сам ознакомься. «В услугах капитана временно не нуждаемся», — знакомым почерком было выведено в углу страшное, сразу притянувшее взгляд. Точно такие же по начертанию роспись и сумма некогда стояли на векселе, бездарно утопленном во имя благого дела. Помнится, еще за поставленный из опаски крест Викрама тогда задирали, вынудив исподтишка приглядываться к мелочам. — Читай все, будь так любезен. Что толку в одну точку таращиться? Не делай вид, что неграмотен. — Так ведь, — зазвучало через минуту немного грубовато, наигранно, — ваша Ритика ушла. Значит, и мне пора откланяться. — И куда подашься? — озадачил вопросом Махавир. — Обратно, требовать объяснений? Или ждать, пока свистнут? — Он быстро понял, что последнее угодило в брешь крепкой брони, и играть на этом надо осторожно, не то получишь озлобленного врага вместо пользы. — Говорю же, ошибочка вышла у меня. Ритику не отпустили, но и ты им не больно нужен. Надо было учесть вероятность, что пользу с тебя уже получили, разыграли и готовы скинуть в отбой. Потому... — Прирежешь? — деловито уточнил Викрам обыденным тоном случайного прохожего, а никак не самой заинтересованной стороны. — Ну попытайся. — Нет, слишком грубо. Иначе избавлюсь. Всё, налюбовался? Письмо свернулось в загрубелых пальцах до размера небольшого прямоугольника и спряталось в конверт с размашистой пометкой «Немедленный возврат после получения, с доплатой. Жалоб на работу почтовой службы нет», а после — в потайной карман. Свет затаился, запертый заслонкой в тесной клетке фонаря. Темнота с его исчезновением показалась чересчур густой, а положение столь же... нет, не безвыходным. Гадким. Хмонда никогда не притворялась и не скрывала своей прагматичности, расчетливости — только прохожий может в этом обмануться, а дважды бывший капитан не считал себя прохожим в ее жизни. Присмотреться успел. И даже, попав в капкан симпатии, самостоятельно запутаться в этих силках до кондиции «влюбленность». Да, всё хваткая тра-синэ старалась повернуть в свою пользу, бескорыстным обожанием отмечая лишь ухоженную могилу, но он все-таки думал, что важен хотя бы чуть-чуть. Хоть на часок раздумий над ультиматумом, а не на беспощадную резолюцию с отметкой «немедленный возврат после получения». Конечно, быть обмененным на кого-то — ни за что, не хватало еще унижения! Но могла бы хоть подумать подольше, ясно же написано, что в случае отказа пленника убьют. Только и подумалось с неожиданным ожесточением: «Сегодня — или, выходит, вчера? — ты сын от самого Палящего, которым похваляются перед подругами, завтра — несмываемый позор на чести. Вчера — наследник, завтра — не оправдавшая ожиданий тряпка, спасибо что не половая. Вчера — друг, посланный морем, а завтра — наемник, в котором больше не нуждаются. Есть в жизни что-то стабильное и неизменное».
