О вреде ОПИУМА и прочих опасных увлечений

— Кровь ран и грязь странствий только украшают мужчину. — Если это так, я предпочитаю мужчину без украшений. Роберт Льюис Стивенсон, «Черная стрела»

      

***

              Лодка появилась из-за мыса за какой-то час до рассвета, а то и меньше. Она, не боясь сирен и дурной славы здешних берегов, держала путь откуда-то со стороны Миартриса... пожалуй, даже именно из него. Не из далеких же краев на ней плыли двое. Только из города или с корабля, стоящего на рейде, она как раз сойдет за шлюпку.        Махавир поджидал их ночь напролет со скрываемым нетерпением и нарастающим разочарованием. Письмо Джи должна была доставить к последнему почтовому отправлению, но если не успела — ожидание на берегу бессмысленно, ведь лишь утром получат послание на «Руке Правосудия», куда искатель решил отправить ставшего помехой пленника. Идеальное место. Даже если Хмонда затеяла обманный маневр и каким-то образом узнает местонахождение своего работничка, то хватит ума не пытаться его выкрасть, ибо мероприятие заведомо провальное. Сработанная команда, сторожа, вечно оживленная гавань Миартриса — помехи на любой вкус. Впрочем, кому этот моряк нужен. Еще и довольны поди, что избавились. Потому больше Махавира радовало как раз аналогичное обстоятельство — освобождение от обузы, от надобности кормить-поить и маскировать «обитателя» пещеры, да еще и походы свои держать в тайне, чтоб не проследили. А уж если рыбаки пленника найдут — шум поднимут, кому это нужно?        Однако, несмотря на все дурные предчувствия, лодка здесь и скоро достигнет места. Письмо дошло, Джи стоило бы похвалить за расторопность, но для такой егозы это вредно.        На манер материализовавшейся мысли между гребцами появилась вертлявая фигурка и импульсивно замахала рукой. Не будь она в лодке — еще и прыгала бы.        «А всё так хорошо начиналось», — нахмурился искатель и, невежливо предъявив спину всем радостным порывам, полез доставать пленника. Время не ждет. До рассвета вернуться не успеют, но хоть полпути проделают.        Викрам, вместо кляпа получивший укол снотворного, пребывал в трупообразном состоянии — тащи куда нравится, делай что хочешь — и, перевешенный искателем через плечо, нисколько не облегчал свою транспортировку. Волокся, собирая сапогами сор, и ни на что не реагировал. Еще половину дороги к воде пришлось тащить его иначе, перехватив поудобнее, а там и дошлепавший по мелководью чужой подручный подоспел.        — Искатель Махавир, — он коротко кивнул, не торопясь поднимать бритую голову без разрешения.        — Здесь не Несс и мы не на параде. Довольно.        Парень разочарованно выпрямился сам, хотя по древнему обычаю это полагалось сделать лишь после того, как на плечо опустится рука почитаемого. Подручные уже пару сотен лет раскланивались с искателями лишь в официальных случаях. Не то передачу незаконно похищенного человека юноша считал торжественным мероприятием, не то перебрал на досуге баек о былых похождениях ОПИУМА №3 – кто ж его разберет.        — Еще бы на колени бухнулся, — хихикнула несдержанная Джиоти, с видом эксперта наблюдая за транспортировкой неподвижного тела в лодку. — Мавирчик, я все-таки опоздала к закрытию, но доставила письмо самолично. Я молодец, а? Молодец?        — Да. Здесь ты что делаешь?        — Как это — что?! Вернулась, домой пойдем.        Махавир только вздохнул — то ли от неизбежности быть пастухом среди подручных, то ли от облегчения, что избавился от нелегкой ноши.        — Да, замечательная идея. Ушел я один, «погулять по берегу», а вернусь с женой, которая экипажем вроде как в Миартрис уехала. Совсем не подозрительно.        — Ну-у, не думаю, что за мной следили, разве это кому-то надо...        — Вернешься тем же путем, — не уступил искатель, и даже «Махавирчик, ну это же так долго и далеко!» его не разжалобило.        — Что-нибудь передать искателю Йиму? Вдобавок к грузу, — уточнил подручный, упаковывая пленника понадежней — в оковы, прикрепленные к железной скобе на дне лодки. Удерживать людей ими приходилось редко, да и перевозимыми аномалиями эти крепежи давненько не баловали — в жизнь ОПИУМА прочно вошли более удобные методы транспортировки.        — Мою благодарность за помощь. А с доской не выдерет? — усомнился, присмотревшись, Махавир. — Оставили бы веревку.        — Ланковая древесина. Кавторанг* говорит, на грохотунах испытывали, — матрос хохотнул и, охлопав ладони от шелухи, взялся за весла. Только ногой пленника подвинул, чтоб не мешал, и отвергнутую искателем веревку хозяйственно припрятал.        — Тогда не сомневаюсь. Джиоти, твое место в лодке, а не в пещере.        — Ну-у, я думала, ты не заме-етил... — Устав строить из себя обиженное дитя, она запечатлела на щеке «мужа» легкомысленный поцелуй и, прошлепав вперед, лихо скакнула в отплывающую лодку, чуть ее не перевернув. У подручного ругань вышла экзотичней, у матроса — забористей. В присутствии дамы такие слова произносить не полагалось, но Джи за оную давно не считали. Стихийное ж бедствие, а не дама.        Искатель некоторое время провожал шлюпку взглядом, но такую роскошь, как долгое наблюдение, позволить себе не мог. Да и старая подруга усталость взгромоздилась на плечи, норовя их пригнуть.        Пора возвращаться, строить и воплощать новые планы, искать Сердце. Хорошо, что искатель Йим обещал избавить поредевший Отряд-Три-С-Половиной от слежки за гротом сирен, прислав надежных и умелых ребят.        И, конечно, пора вызволять из неприятностей одну подручную, попутно вправляя мозги другой. А то оные, кажется, совсем помутились от доселе неведомых эмоций.        Откуда ж он мог догадаться, что к возвращению начальства невыспавшаяся Шьяла тишком улизнет на утреннюю встречу с железным намерением «я по-быстрому — и за работу»? Знал бы, не поверил бы в «по-быстрому».              

***

              — Так что вас беспокоит? — Голубые глаза смотрели понимающе и кротко. Прекрасное лицо, едва различимое под капюшоном и оттого еще более загадочное, казалось сверхчеловеческим, необыкновенным. Что весьма подходило для Посланника Смерти.        Сидящий перед ним юноша замялся, не зная, как обратиться к главе, к человеку необыкновенному, общающемуся с душами, но обрывки воспоминаний не давали покоя.        — Понимаете, я встретил... Я не помню, кого встретил. Соседи говорят, со мной жила девушка. Очаровательная. А я... Понимаете, я ничего не помню! Совсем. Очнулся — ночь. И словно кто-то позвал. Я встал, бросился к морю. Там — никого. Утром пришла невеста, плачет. Обвиняет в измене. Я не из ваших, мне просто сказали, что вы творите удивительные вещи, невозможные. Скажите, что это было? Дух? Призрак? Я не успокоюсь, пока не узнаю. Помню только голос.        — Чей голос?        — Не знаю. Я услышал песню...               После утешающих слов, отделавшись несколькими заумными фразами, Алаэн проводил гостя до двери и скинул мешающийся капюшон. Мыслям было тесно. За последнее время подобных посетителей стало больше — впору податься в психиатрию или что-то вовсе беспросветное. Все пострадавшие требовали чуда, возвращения памяти, какого-либо объяснения, а великий обманщик приметил лишь то, что жертвы непременно были натурами чувствительными, увлекающимися мистикой. Хотя кто знает, сколько рыбаков чешет голову, удивляясь, как это они ухитрились до такого состояния упиться, что дня два так точно пролежали в забытье. Нет, простые работяги не задумаются о выпавших из памяти сутках. И рассказывать друзьям не станут.        Алаэн напряженно потер виски, глянул на часы и побрел наверх, на мансарду. До вечера еще далеко, можно немного отдохнуть от своих утомительных обязанностей.        Хозяин дома в очередной раз отправился к жене в Миартрис, дабы уверить ее в своей любви, а заодно вытребовать еще немного денег из сбережений, так что свобода в действиях предоставлялась полная.        Наверху, в уютной комнатке, старик, посадив маленького найденыша на колени, со скрипом водил пером по бумаге. Вопреки ожиданиям, он не ворчал о нахлебнике, о помехе и даже взялся обучать девочку письму. Правда, не выступал Роун и против того, чтобы пойманного ходячего мертвеца связали и бросили в воду, привязав камень потяжелее. Докебасса предлагал оного сжечь, но Алаэн хорошо представлял себе, какой придется сооружать костер на берегу. Да и мало приятного наблюдать, как корчится в огне сгорающее тело. То ли дело — когда этого не видишь...        Телохранителю старого гра-барри Роуна убийства не доставляли удовольствия. Он выполнял это как работу, намеренно не задумываясь о том, что при этом испытывает. Но девочку, видевшую вход в грот и избиение мертвеца, блондин убить не смог. Она показалась слишком безобидной, не несущей ни малейшей угрозы. И, кажется, старик даже доволен тем, что в его помощнике впервые прорезались человеческие чувства.        — Ты купить ей новый платье?        Старик не ладил с местным языком и говорил забавно. Глупышка часто принималась смеяться над ним, хотя дня два чужаков очень сильно боялась, даже отказывалась есть. Но почти трепетная забота Алаэна упорными волнами смывала ее недоверие. Бантики вновь оказались на своих местах. Откуда-то появились туфельки, затем новое платьице, плюшевая игрушка, куклы... Блондин сам причесывал свою пленницу, кормил, укладывал спать, и старик, заразившись его примером (а также заметив, что девочка-то прехорошенькая и очень послушная), тоже стал уделять ей внимание. Говорить о делах при ней не боялись. До сих пор ребенок не произнес ни слова, и Роун предположил, что найденыш нем. Приходилось с этим соглашаться, раз за разом убеждаясь, что молчит странная девочка не из прихоти и не по застенчивости. Едва ли она была так напугана, что потеряла дар речи. Никто не вел себя жестоко по отношению к ней, не угрожал...        — Докебасса видел, как некая парочка бродила неподалеку от грота, — снимая перчатки и расслабленно садясь на диван, проговорил Алаэн. — Не ходи больше туда. Это просто опасно. Мы не в состоянии прокормить этих тварей. Они становятся все более агрессивными.        — Во имя науки я вынужден жертвовать своей жизнью, — на родном языке возразил одержимый старик. — Я так и не выяснил, отчего их численность возросла до... Это невозможно. За такие сроки...        — Это не люди. Морские твари. Но знаешь... У меня есть кое-какие соображения. Если учесть то, что говорят мне пострадавшие от потери памяти.        — А я видел! Видел, как у одной с бедра слезала чешуя... И под ней была кожа!        — Хорошо, что меня там не было. На тебя не польстились даже сирены, забавно.        — Тебя они боялись. После того, как ты убил ту. Не поняли, что я тебя попросил? Глупы. Животные. Но как она смотрела на меня!        — Ха, возможно, все-таки догадалась о том, кто виновен в смерти сестрички.        — Ты вновь устраиваешь это бестолковое сборище? — внезапно сменил тему Роун.        — Мне нужны деньги. И хорошие знакомства. К тому же — отличный способ расслабиться. Глядя на этих дураков, начинаешь понимать, что согласен стать их правителем. И с нежностью оберегать от невзгод. И никто никогда не поймет, что ты — всего лишь наглый чужак, развешивающий на уши морских слизней.        — Фу, какая гадость-то! Не нравится. Не нравится, что мы вынуждены тут жить. Много. Много ненужных людей!        Алаэн лишь небрежно передернул плечами. Он зачастую игнорировал приказы одержимого, делая все по-своему. С некоторых пор он не слуга, а компаньон. Они на равных, стало быть, бывший телохранитель может делать что пожелает. Если это не ущемляет интересы другого.        Старик продолжал брюзжать, а светловолосый подозвал девочку и принялся поправлять сползший бант. Какое все-таки милое создание. И то, что маленькая пленница столь молчалива, лишь добавляет ей прелести.               Вечер прошел в составлении планов и спорах, а ближе к ночи Алаэн спустился вниз, к гостям. В нелепом парике, делающим его похожим на аристократа, и пышном одеянии, одолженном у хозяина, страстно желающего расплатиться с долгами и поэтому готового сделать все, что угодно. Рассказывая о беседах с душами умерших, блондин вздрогнул, приметив среди гостей тра-синэ Хмонду. Она давно безотрывно приковывала его внимание своеобразной горечью всего облика. Ящерица сумела бы отвести его взгляд, рассказав о том, что напарница — зануда, может жестоко избить и что она вообще ненормальная, влюбленная в мертвого мужа. Но Тиккирэ не было, и печальная спокойная вдова вновь приманивала к себе… не только Посланника Смерти.        Некоторых, разумеется, пленяло ее богатство, других — положение в обществе, знакомство с верхушками темного мира, просто запоминающаяся внешность. Хмонда, однако, ко всем относилась вежливо и равнодушно, приходя лишь затем, чтобы вспоминать прошлое. Чтобы принарядиться и воскрешать в мыслях былые приемы, праздники, торжественные события… Теперь она отдалилась от света, но общение с Ящерицей и прочим сбродом не могло его заменить. Здесь же тра-синэ чувствовала себя куда лучше. К тому же, если болтливый мертвец сумел-таки бежать, кто знает, быть может явится сюда. Где и встретились в первый раз. Ловить его, разумеется, будет Кирэ. Можно позвать капитана... Вдова прижала холодные руки к вискам, внезапно почувствовав себя прескверно. Капитана... Пора бы уже забыть. Его нет. И не было.        Памятуя о шпионах, девушка с подозрением огляделась, но увидела лишь подошедшего Алаэна, с недоумением и тайным удовольствием изучающего ее лицо.        — Я думал, вы больше сюда не придете, — целуя руку тра-синэ, осторожно заметил он. — Вы похудели. И выглядите больной.        — Так и есть, я не совсем здорова. Но это не значит, что забыла о делах. В прошлый раз нас прервали, поэтому я не успела спросить вас про дурман.        — А может, вы пришли не только ради этого?        — Для чего же еще? Здесь скучно.        — Хотите танцевать?        — Я не танцую.        Алаэн в недоумении примолк, раздумывая, чем бы заинтересовать свою гостью. Тра-синэ меж тем со вниманием вглядывалась в гостей, словно кого-то искала.        — Потеряли вашего верного телохранителя?        — О ком вы? — Хмонда поняла не сразу, но разгадка ее не порадовала. — Ах, вы о том... В самом деле... Потеряла. Его здесь нет.        — Какая радость! Тогда, быть может, вы согласитесь осмотреть дом? Здесь есть прекрасная библиотека. Есть редкие книги, а также гравюры.        Он слышал что-то о любви знатных дам к искусству, поэтому не удивился той легкости, с которой гостья согласилась на приглашение. Боясь оплошать, Алаэн говорил не о том, что прочитал сам, а словами людей знающих и важных. Увлекшись, он не обратил внимания на подозрительный шорох и, прижав тра-синэ к стеллажу, сказал, что никогда еще не испытывал таких чувств к женщинам, которых считал пустоголовыми бездушными кокетками. Хмонда выслушала это безразлично, растеребив самолюбие мужчины, привыкшего к восторгам и отказам, но не к такому отношению. Вдавив ее в пропыленные переплеты, он хотел поцеловать, но удивился странному выражению глаз и замер, не понимая, что бы оно значило.        — Стеллаж, — обреченно вздохнула тра-синэ, закрывая голову руками. В следующее мгновение ее собеседник пал жертвой увесистого тома, жаждущего отомстить за годы забвения. Книга вторая ударила его в сердце, заставив охнуть от боли. Но это было еще не всё. Весь стеллаж накренился, сбрасывая с себя пыльных постояльцев. Держался он недолго и, пронзительно скрипнув, придавил отвратительных человечков, нарушивших многолетний покой.        Отчаянно ругающийся Алаэн с трудом выкарабкался из-под многолетних трудов прославленных писателей и настороженно оглядел завал, пытаясь увидеть вдову. Та не издала ни звука, но, несомненно, была погребена в писанине. Кривясь от боли, блондин принялся за спасательные работы и вскоре извлек молчаливую девушку. С виду даже невредимую. А с головой у нее и без того, похоже, проблемы.        — Простите, я виноват, — выдохнул Посланник Смерти, мучительно переживая свой провал. — Вы не ранены?        — Нет, — коротко заметила Хмонда, слегка усмехнувшись.        Обрадованный тем, что тра-синэ не зла на него, Алаэн продолжил показывать дом. Он водил гостью даже в спальню, но та не выразила желания там задержаться и вскоре попросилась домой.        — Может, останетесь на ночь? На улице уже темно, опасно ходить в это время по городу.        — Мне ничего не страшно, — без пафоса, ровно заметила тра-синэ. — Вам, возможно, кажется, что здесь очень опасно, вы — чужеземец. Но я привыкла. Не опасней ли оставаться с Посланником Смерти?        — Опасно, — загораживая дверь, согласился он. — Никуда я вас не пущу.        — Вот как? Это такая забота? Впрочем, неважно. Я останусь. И жалеть об этом будете вы. Не сейчас. После.        — Не буду, — захлопнув дверь, убежденно ответил Алаэн.        Хмонда взглянула на него даже с некоторой жалостью. Этот мужчина тоже приплыл издалека, был светловолосым и голубоглазым. Он казался ей приятным, но... никто не сможет заменить Лэйми. Даже тот, кто лучше его, не изгонит тоски, не залечит раны. Но не всё ли равно? Может, если пасть совсем низко, душевная боль станет глуше? Можно ли хоть на мгновение избавиться от терзаний совести?        Утро пришло с очередным разочарованием.              

***

              Голосок над ухом звенел так назойливо, что хотелось застонать и запустить на звук чем-нибудь увесистым. На худой конец — подушкой. Чтоб не жужжало. Это ж преступление — так над похмельным человеком измываться!        Но вернувшееся вслед за слухом осязание подсказало, что под головой — доски, запястья сжимает сталь, а щиколотки затекли от стягивающей их веревки. Кажется, дело не в похмелье.        — Тяжело с ним, — жаловался окаянный голосок. — Попросил помочь, а ведет себя как чурбан бесчувственный. Да в бревне или кокосе страсти больше! Неудивительно, что никто не верит в наш брак — не могу же я из кожи вон лезть. А потом еще и выговор объявят вместо благодарности, вот локон даю — найдут, к чему придраться.        — И придет пора тебе, Джи, таки переходить на кокосы, — с обидным смешком припечатал голос мужской, — и есть, и собирать, и выращивать, потому как попрут тебя из нашего ОПИУМА тоже.        — Ах ты гад! Ну и пусть! Я в команду «Руки» запишу, выкуси! Правда, Тенши?        — Кавторанг баб на службу не берет. Чай, не идиот.        — Все вы, мужики, одинаковые. Ой, смотрите, видели? У нашего морячка ресницы задрожали.        — Показалось, Джи. Рановато ему просыпаться, — в тоне первого зазвучали озадаченные нотки.        — Не показалось!        Неугомонная, несмотря на тесноту, скоренько выхватила зеркальце и, стараясь изловить им предрассветную серость вместо еще не взошедшего солнца, решила в лицо Викраму посветить. Провальная затея.        — Эй, морячок, ты не спишь? — затеребила его неуёмная. — Ау-у, с добрым утром, ты спишь?        — Даже если да, ты ж разбудишь, дурища! — не стерпел матрос Тенши, оказавшись недалеко от истины.        Назойливый звонкий голосок оказался эффективным средством, но действие снотворного и без того подходило к концу, выпуская жертву из цепких лап забытья. Здоровый, не протравленный табаком или дурманом организм боролся с отравой завидными темпами — тяпни искатель пленника по голове дубиной, этим веками проверенным средством, вышло бы надежней. Но ни убивать, ни вредить без надобности человеку, случайно угодившему в чужие разборки, тот не пожелал...        — Опять я виновата!        — И почему тебя Махавир с собой не забрал?.. На́ вот, рот ему заткни на всякий случай. Места обжитые, если вопить начнет — точно кто-нибудь заметит.        — Ну если так надо... Щ-ща-ас! — голосок протянул с таким садистским азартом, что Викрам едва не провалил всю маскировку, с руганью отшатнувшись от прикосновения. Но стерпел. Тем более что весь запал мучительницы так и остался на словах — за подбородок бестолково подергала, по шраму зачем-то провела, подарив пару секунд неприятных ощущений... да с тем и отстала.        — Ну ты чего, челюсть не можешь разжать? Подру-учная называется...        — Дай я его лучше кольну еще разок, — на три тона тише вызвалась энтузиастка, — он вон моряк, бывший вояка небось, гляньте. Берега от пиратов защищал, контрабандистов ловил, чуть без половины лица не остался. А мы его везем, как...        — А не скопытится он от третьей дозы подряд? — подкинул идею циник. — Сердце засбоит. Кляп сунуть ей жалко, а травить — не жалко! Давай еще веслом по темени приласкай, сердобольная.        — Никого мне не жалко, больно много чести! Надо тебе — ты и делай. Всё, меня нет.        — Эй, куда!        — Брось, Тенши, никуда. Тут она, привыкнешь. Надулась и целую баржу пакостей для нас заготавливает. Заткнул? Ну во, еще брезент на него накинь, чтоб не светил тут, когда мимо пришвартованных пойдем.        Мнение окружающих, считающих ее то мелочной, то скандальной, то назойливой и шумной, то попросту глупой, подручную Джиоти давно не обижало. Она наслаждалась каждым мигом жизни и не собиралась тратить их, бесценные, на пустые переживания и самокопания. Лишь один серьезный промах ее заботил — с этой не очень сообразительной, но отзывчивой подручной Ритикой и впрямь вышло нехорошо. Очень. И тон за тоном светлеющее небо, на которое Невидимка в раздумьях таращилась, не спешило вдохновлять на дельные планы по исправлению содеянного.        Капитан же, когда за закрытыми веками еще сильней потемнело, на пробу приоткрыл глаза и убедился, что его правда для надежности укрыли. Что ж, тем лучше. Можно, уже не таясь так основательно, ощупать толстые нагретые браслеты за спиной. Два. Это плохо. Без обеих рук далеко не уплывешь. Вдобавок ноги связаны, конечно. И здоровых лбов в лодке два, не считая молодой, судя по голосу, особы.        Одним словом, давненько в такие переделки не попадал... И проблема даже не в очевидном, не в бросающемся в глаза. Тогда, раньше, еще до побега каждый плененный пират знал — только выберись и протяни, а там свои подберут и поддержат. Да что там, они однажды даже с эшафота ухитрились товарища украсть! Теперь же надеяться не на кого, а идти, по сути, некуда, даже если б при передаче на судно, например, представился шанс сбежать. Кандалы-то тогда разомкнут, но как бы правда дубиной не оприходовали для надежности. И народу много соберется вдобавок.        Нет, надо сейчас. Как-нибудь, но сейчас. Не ждать же милостей от странных чужаков и не умирать же – рановато еще! После потери «Бродяги» казалось, что в самый раз, а теперь вот рановато. Злость берет. Да и неплохо бы разобраться в очередной подкинутой жизнью подлянке, уместившейся в пару жестоких строк.        Мысленно поблагодарив маскировщиков-перестраховщиков, Викрам ухватился за большой палец и, приготовившись к боли, коротким движением выдрал его из сустава. Но готовься не готовься, а рожу-то все равно здорово перекосило, прежде чем капитан вдохнул ровно и принялся, сжав губы, вытягивать ладонь из хваленых надежных кандалов. Палец неестественно прогибался, куда нужно, и не мешал. Адреналин, выброшенный в кровь болевым шоком, придавал собранности и решительности, и главной проблемой стало — не забыть об осторожности. Времени, знал Викрам, мало. До десяти сосчитать не поспеешь — и всплеск энергии превратится в заторможенность, слабость, головокружение, а то и вовсе обморок, что в воде (до которой еще доберись попробуй) равносильно смерти.        Еще одно движение — палец вернулся на место, разболевшись вдвое против прежнего. Но одной покалеченной руки для свободы мало, нужно две. Подсунуть ладонь поудобнее и, примеряясь вдвое дольше, взяться за вторую.        Девять.        Инстинкт слабенько нашептывал прижать к груди руки с уже вправленными в суставы пальцами, но по ощущениям — отрезанными. Сонную пелену перед глазами словно бризом сдуло, а вот ногами-то, ногами стоило заранее начать шевелить потихоньку. Затекли. Не додумался.        — О, глянь, это не боцман нас там караулит? — подал голос гребец на носу.        — Да мне за твоей башкой будто видно что... — начал тот, что на корме, и был избран целью.        Восемь.        Тяжелая парусина отлетела матросу в лицо, и пленник, севший резким выпадом, сработал машинально — подтянул к себе выхваченное из чужих рук весло, выворачивая его из уключины. Что-то незамеченное (или незаметное?) с писком и плеском полетело в воду, сбитое случайным размашистым движением.        Второй гребец, к своей чести, недолго пребывал в шоке. Нож выхватить успел, но от широкого удара веслом поверху, над головой, пригнулся и оружие выронил. Тут же получил второй — под дых — и с болезненным «Ах ты паскуда!» хватанул ртом воздух. Первый матрос, ранее ослепленный, но оставленный за спиной непозволительно долго, тут же о себе напомнил, когда передавило горло.        Семь.        Шею захлестнула тройная петля уже знакомой веревки, зажав в груди распирающий легкие воздух, а в голове — мысль «Облажался».        — Весло, весло хватай!        Знать бы — какое? Из рук пленника выхватывать будет или другое цапнет да по башке двинет? Серо-голубое небо и три мачты перед глазами ответа дать не могли, а голову не повернешь. И не понадобится.        Шесть.        Надо только рискнуть, отпустить судорожно перехваченную удавку — и удар локтем назад и наугад лишним не будет. Так и вышло.        Хватка ослабла ненамного, но этого хватило, чтоб увидеть замах весла в руках подручного и, вместе с пленителем повалившись в сторону, получить удар по боку вместо головы.        Рефлекс быстрее мысли — пока те спутаны новой, но уже далеко не страшной болью, покалеченные руки удачно устремили удар второго весла опиумцу в грудину, и тот вместе с орудием собственным вывалился в воду.        Запоздало и гневно вскрикнула женщина, чьи мокрые, облепленные тканью руки цепко ухватились за борт. Не до нее.        Пять.        С матросом пришлось не то бороться врукопашную, не то возиться на дне лодки в куче брезента, за короткое удушение отплатив ударом головы о днище с выступающим металлом. Собственные кулаки казались Викраму ни на что не годными, но так удобно на полу подвернулась скоба... об которую вражью голову и саданули.        Выроненный нож нашелся быстро и оказался на диво острым, за считанные мгновенья обрезав путы на непослушных ногах пленника.        Из-за борта, в придачу к ладоням, появилась мокрая черноволосая голова девки. Выражение у нее — будто сейчас как выскочит и в глаза вцепится. Тьфу! А в воду нельзя — ступни как ватные, кровь с выкручивающим покалыванием едва начинает к ним приливать. Эдаким полукалекой уплывешь разве что ко дну.        Четыре.        Взгляд зацепился за револьвер лежащего матроса, а после — за его руки. Нельзя оставлять возможность подстрелить плывущего. Но оглушенный Викрамом моряк пришел в себя слишком быстро — оставив на металле пару красных пятен, напал с заточкой. Неуклюжий, частично дезориентированный... но и потенциальный беглец его не краше.        Лодка накренилась на сторону — двое сбитых в воду спешили залезть обратно и скрутить резвый недотруп, а то и, разозленные, убить.        Нельзя давать им такого шанса.        Острие прочертило горячую полосу по руке бывшего пирата, выставленной для защиты лица.        Три.        Плюнув на опасность (не то ее станет в разы больше) и самозащиту, Викрам бросился вбок, к берегу, и ненамеренно, но очень удачно зацепился затекшими ногами за борт, опрокидывая за собой суденышко, и без того просевшее под весом двух забирающихся с той же стороны людей.        Морская вода возле опрокинутой лодки украсилась багрянцем.