28. Что, если сердцу не прикажешь, а драк не избежишь?
30 апреля 2016 г., 16:32
Я хочу сказать, что поворот делается крутой, поэтому ― легче на поворотах, ибо все седоки могут вылететь из телеги при этом крутом повороте! А.Д. Цюрупа
***
Несколько раз обернувшись и убедившись, что чужаки за ней не следят, Кирэ нырнула в подворотню, ловко проскользнув под развешанным мокрым бельем. Она чуяла, что восхищение каким бы то ни было мужчиной Ниламу не понравится. Быть может, он даже разобидится. И сейчас это как нельзя кстати. Кто знает, какой дрянью белоглазая набила пакет. Но кто не рискует ― тот не живёт. Синеглазка ждал, как и уговорились, возле канала, проходящего перпендикулярно заветным трём окнам. Очень удобная позиция. Враги наблюдателей не видят, а те могут следить за каждым перемещением. Впрочем, на этот раз дурманщики собрались не для созерцания темных окон. ― Со всеми попрощалась? ― посмеиваясь, спросил парень и напутственно хлопнул по заду. ― Валяй! Кажется, дома никого нету. ― На могилке твоей, ― недобро протянула Кирэ, ― посажу я прекрасный сад. Буду там и плясать я. И петь. Отстань от меня! ― Могу ведь и отстать, ― карабкаясь следом к балкону, пропыхтел Синеглазка. Вечер позволял безбоязненно красться в тени. Прислушавшись к тишине, Кирэ прижалась к окну, вглядываясь в тёмный зал... Как вдруг стекло провалилось, раздражающим звоном оповещая хозяев о незваных гостях. Синеглазка рванул назад, но Ящерица совершила нечто противоположное, проскользнув внутрь. Мрачная костлявая статуя не протестовала и позволила за собой спрятаться, символично напомнив, что Смерть кого угодно скроет с глаз. Несмотря на произведённый шум, хозяева не показались, и затаившиеся дурманщики решили, что тех нет дома. ― Дубина, я же говорил, что стекло вырезал! ― сердился парень, сметая с пола осколки. ― Ты это давно сказал, я забыла... Нужно прибраться, иначе дога... ― Не дойдут досюда. Мы их в прихожей атакуем. Пока будут раздеваться. Я вздремну, а ты толкни меня, как... ― Странно. Обычно по вечерам здесь приёмы. Не могла же пропажа девчонки их расстроить до того, что отменили всё? Ящерица огляделась, словно могла найти ответ в бальном зале, столь странно украшенном, но ничего интересного не высмотрела. Щелкнула статую смерти по впалому носу и бодро зашагала к выходу. Кто же знал, что проснувшийся Алаэн в белой пижаме и смешном ночном колпаке вздумает пойти в так неудобно и далеко расположенную уборную? С размаху врезавшись во что-то призрачное, но вполне осязаемое, Кирэ, подняв голову, своего истязателя сразу не узнала. Зато потом заверещала так, что оставшиеся целыми стёкла об этом пожалели, жалобно зазвенев. Синеглазка бросился вперёд, чтобы хлопнуть по пакету, но Алаэну спросонья померещилось, что в зале (если учитывать статуи, принятые им за людей) находятся как минимум человек десять, и он бессовестно пустился наутек. Опомнившаяся дурманщица, не прекращая кричать, бросилась следом и бежала до самого канала, в который прыгнул оглушенный враг. Кирэ попыталась рвануть следом, но Синеглазка, не забывший о пакете, цепко её ухватил. Спустя какое-то время Тиккирэ с недоумением огляделась, виновато покосилась на исцарапанную физиономию с перекошенными бинтами и с недоумением ― на спокойную воду. Алаэн не всплывал. ― Утоп? ― сипло пискнула она, пытаясь ненавязчиво выскользнуть из объятий. ― Едва ли. Хотя все возможно. ― В голове ещё звенело, поэтому Синеглазка отпустил дурманщицу и попытался зажать уши. ― Может и утоп. Отдай пакет и ныряй. ― А вдруг он как схва... ― Больно долго сидит. А всплыл бы ― увидели бы. Ящерица разочарованно отдала пакет и уставилась на плывущую вверх брюхом дохлую крысу. ― Не. Давай ты туда полезешь? ― Сама знаешь, какое раздражение от воды... ― Но у меня тоже. ― А у меня сильнее и по всему телу! Сокрушенно вздохнув, Кирэ принялась стягивать сапожки, а Синеглазка, чтобы не терять время, ― тыкать длинной палкой в замусоренное дно. Оставшись в одной рубашке, Кирэ зябко поежилась и настороженно огляделась. ― Зрителей не будет, ― успокоил её напарник. ― Придут ― мертвяком прикинусь. Кстати, волосы-то собери. Ещё зацепишься на дне, а спасать некому. ― Как это ― некому? ― послушавшись совета, забеспокоилась дурманщица. ― Я нырять не буду. Так что... Пинок ускорил спуск в канал, и Кирэ, вынырнув, зло плюнула водой в «помощника». Тот не обиделся, признавая свою вину, тем более что больше всего досталось одежде самой плевальщицы. ― Ну, ищи давай, ― велел Синеглазка. ― Я пока гляну, чем там старик занят. ― А зри... ― От зрителей под водой спрячешься. И без того за сирену примут. Глубоко тут? Мог он головой удариться и утопнуть? Исследуй. Давай-давай. Парень издевательски махнул рукой и скрылся в доме, а Ящерица забарахталась в воде, раздумывая, стоит ли нырять. Страшно же. Первая же попытка заставила вынырнуть с вытаращенными глазами. Ну и глубина! Страсти-то какие... И до дна-то не достать. Куда он палкой тыкал, в ступеньку, что ли! Бросил её... Тоже, брат-дурманщик... ― Ки-ир... ― Молчи! Совсем ополоумела? ― Ой, я просто подумала... ― Вот непохоже, что подумала. Тихо! ― забормотали и зашипели неподалёку памятные голоса. Ящерица затаилась, погрузившись до самой маски. Ритика, что ли? Она? Здесь? Первой под стеной, мгновенно приметив высаженное окно, возникла фигура темно-серая, под цвет теней да сумерек, за ней ― попестрее, упитанная и в шляпке. Неслышно перешепнувшись, они разделились: первая с оглядкой зацепилась хвостом-плетью за карниз и с помощью опоры полезла внутрь, вторая осталась топтаться на карауле. «Ну вот почему мне всегда достается самое сложное?» ― тяжело вздохнув, подумала Кирэ, наблюдая за тем, как из окна, обращенного в сторону канала, держа какой-то свёрток, пытается выбраться Синеглазка. Недолго думая, мерзавец отпустил обмотанного одеялом старика, и тот с глухим стуком и охом шмякнулся на землю. ― Кто здесь? ― тут же встрепенулась Ритика, поглядывая то по сторонам, то вслед напарнице, так не вовремя ушедшей. ― Я, ― не своим, мелодичным голосом откликнулась Ящерица, плеснув воображаемым хвостом. Издав несколько чистых нот, как это, распеваясь, делали сирены, она посчитала задачу выполненной. Синеглазка за это время успел спуститься и теперь проверял, жив ли старик. Дозорная послушно купилась на обманку... да вот только исследовать канал она взялась как раз с той стороны, где творилось тайное и незаконное. Синеглазка торопливо оттащил свою добычу в тень, но двигался он недостаточно проворно, да и старик не вынес издевательств и сдавленно застонал. Толстушка, мигом забыв о «сирене», встрепенулась и стала красться на звук, вообразив уползающую, раненую после схватки Кирэ или ещё чего похуже. А парень, бросив живой куль помехой, попятился вдоль стены, намереваясь улизнуть. Пожалуй, можно оставить старика на растерзание чужакам. Это даже хуже смерти. Вот Кирэ смогла бы от любых свидетелей избавиться. А у него решимости не хватает, да и жалко... Тем временем Ритика, обнаружив связанного (точнее, едва на него не наступив), от изумления утратила интерес ко всему прочему. Прикоснуться и проверить, кого так угораздило, она не решалась даже в перчатках, потому в замешательстве топталась возле бедолаги. ― Ой, что с вами? Вы живы там? Старик стонал, но говорить не мог ― рот плотно заткнул скомканный носок. Синеглазка схватился за голову: неужели освободит? Кирэ, высунув руку, пыталась дотянуться до одежды. Ей не хотелось быть застигнутой здесь в столь неприглядном виде, чего уж говорить о холоде... ― Не тронь, ― резко осекла Шьяла, высунувшись из окна, и полезла наружу (дурманщица с перепугу нырнула в воду, но знакомая обращалась к Ритике). ― Подожди. Наверно, один из этих. ― Развязать бы хоть... Жа-алко. ― Да тебе всех жа-алко, ― сердито передразнила напарница. ― Не лезь! Успокоенная происходящим Кирэ начала подтягивать к себе сапог, когда что-то холодное ткнулось ей в плечо. Досадливо оттолкнув помеху, дурманщица снова глянула на разворачивающееся действо... Но тут странный предмет вновь прильнул к плечу, и, обернувшись, Тиккирэ разрушила ход событий очередным воплем. Она не боялась мертвецов. И кричала больше от неожиданности. Но вытаращенные неживые глаза выведут из равновесия кого угодно ― как только попала в канал эта маленькая сирена с обкусанным хвостом и жуткой раной на шее?.. Шьяла, преодолев оставшуюся высоту прыжком, рванула на вопль. Узнала ли она голос или просто действовала по наитию - неизвестно, но плеть хлестнула по воде между «жертвой» и «хищницей», мстительно обдав брызгами с ног до головы всех оказавшихся поблизости. Только потом Шьяла заметила, что опасности-то никакой нет, и в растерянности подтянула треххвостку. ― У-у-у, ― то ли провыла, то ли пробулькала Тиккирэ. Выглядела она не ахти, притом даже макушкой, к которой прильнула шкурка какого-то экзотического фрукта. Заговаривать она не стала. Настолько стыдно ей еще не было. Синеглазка в это время окончательно скрылся, но за драмой решил понаблюдать. Не часто разворачиваются такие представления. ― Ты чего тут в помоях среди трупов купаешься? ― грубовато, но с нескрываемым облегчением вопросила «спасательница». Кирэ тон обидел, и она, брызнув в обидчицу «помоями», снова нырнула. На поверхности осталась лишь брошенная одежда да мертвая сирена, медленно относимая волнами. Ящерица же опускалась все ниже, выдохнув немного воздуха. В темноте ничего не было видно, и вскоре стало ясно, что пора бы подниматься наверх. Но она из упрямства не пожелала, цепляясь пальцами за... решетку? Изумленная дурманщица сунула меж прутьев руку и тут же осознала сразу два факта. За решеткой оказалось пустое пространство. А запущенная туда конечность не пожелала извлекаться обратно. Кирэ легонько дернулась, затем рванулась, но застряла еще сильней. Вопить было бесполезно и опасно, поэтому, не тратя времени, дурманщица уперлась ногами в стену, не обращая внимания на ослепившую боль. Кувыркнулась, теряя направление, но все-таки сообразила, куда направиться, когда врезалась в ступеньку. Однако всплыла недоутопленница не там, где нырнула, а дальше. Наполовину выбравшись из канала на обрамляющую плитку, она жадно дышала, ничего не видя из-за треснувшей пластиковой маски. ― Да вон же она, ― тут же наябедничала Ритика, отпуская едва призванный стазис, который испуганная Шьяла в приказном порядке стребовала для ныряльщицы и в который Ящерица по иронии судьбы как раз не попала. ― Кирэ, Кирушка, как ты? Подошедшая же притворщица оставила тревогу при себе и молча потянула несостоявшуюся утопленницу из раскритикованной воды. Тиккирэ к беседе оказалась тоже нерасположенной, но вытянуть себя позволила беспрепятственно, испуганно вцепившись в спасительницу. Больше выпендриваться ей не хотелось. Вокруг ее лодыжки многозначительно обвивался длинный ночной колпак утонувшего Алаэна. Шьяла придирчиво осмотрела выловленное чудо-юдо и со вздохом поборола искушение щелкнуть неугомонной проныре вразумляющий подзатыльник. Кирэ выглядела такой беспомощной и посрамленной, что впору обнять и утешить, а не воспитывать. ― Все, наплавалась? ― дружески приобняв, осведомилась охранница. ― Т-там белобрысый утопился. Ну и я... искала, ― шмыгнув носом, сдалась Тиккирэ, прощаясь с гордостью. ― Вдруг не утоп? Т-теперь знаю, что все. К-кранты. О-одеться нужно мне. ― Кто утоп? ― внезапно переспросил незнакомый бодрый голос. ― Белобрысый? Алаэн? Невысокий господин, сопровождаемый двумя жуткообразными носильщиками, недоверчиво нахмурился, озираясь кругом. Он словно не узнавал знакомых мест. Уезжал ― был праздник. Свет, музыка, танцы... А сейчас темнота и двое сомнительных оборванцев. Нет, трое. И не совсем оборванцев. А это что там такое лежит... ― Не знаю, белобрысый, ― нейтрально ответила Шьяла, надеясь, что Ритике хватит ума загородить подозрительный куль юбкой. ― Пузыри пускал, уже и не барахтался. Хотели вытащить, а фиг. ― Алаэн? Барри Роун? ― беспокойно позвал серьезный господин. Он бросился к дому, но старик, услышавший знакомый голос, принялся издавать мычащие звуки, тут же привлекшие всеобщее внимание. ― Кто там? Эй, разгоните-ка этих... бездельников, нечего. Толстуха, в сторону! ― Расходитесь! ― прогудел один из носильщиков, размахивая увесистым чемоданом. ― А девчонка-то ничего, ― заметил другой, ― та, голенькая. Смотри какие ножки-то тоненькие... Мне как раз такие молоденькие нравятся, свеженькие... Второй, как человек порядочный и женатый, глянул на сорокалетнего извращенца с укоризной, но промолчал. ― Впрочем, и другая хороша ― чисто зверюга. Таких ломать ― сплошное удовольствие. Не будешь плакать, кошечка? ― Ой! ― Смотри, как бы самому слезами не умыться, ― прошипела «зверюга» и, подтащив за собой Кирэ, хлестнула плетью перед наступающим на Ритику носильщиком. ― Проходите, не задерживайтесь. Правом Отряда Поиска и Устранения Малоизученных Аномалий предупреждаю: при попытке вмешательства к вам будут применены пресекающие меры, ― сказанное подтвердила характерная татуировка на сгибе локтя, показавшаяся из-под рукава. Говорить всю эту тягомотину Шьяла терпеть не могла ― долго и обычно без толку, от знака ОПИУМА и то больше реакции, чем от мешающих личностей. Он-то, откликаясь на кодовую фразу, запульсировал серебром, а вот носильщики... ― Ух ты, какая злючка! ― восхитился извращенец. Его товарищ хмурился, вникая в сказанное и не торопясь действовать, а сердитый господин заходил с тыла, вопя, что никто не имеет права так издеваться над почтенным иностранцем. Охранница мигом смекнула, что в решительных действиях на Ритику, как обычно, надежды нет. Теряется, пугается и забывает даже то, что умеет. Впрочем, увести связанного она тоже не сможет, слишком тяжел. Но одновременно ударами плети держать чужаков на расстоянии, тащить Кирэ и деда, а еще следить за растерявшейся напарницей Шьяла не могла, сосредоточившись на первых двух. ― Иностранец арестован! Не вмешивайтесь, последний раз говорю! Зря. «Поклонник» выхватил из поклажи трость и, заявив, что «дерзкую» отшлепает, ринулся в бой. Хозяин дома меж тем принялся оттаскивать старика, но тут уже не выдержала Кирэ, с размаху врезавшая ему по челюсти. Оторопевший господин сел на стонущий куль и был окончательно выведен из строя следующим ударом. ― Рит, ешь его! ― кровожадно велела дурманщица, бросаясь на выручку Шьяле. Мокрая рубашка льнула к бедрам, обрисовывая всё то же фантастическое мамино нижнее белье. Из более странного было то, что вверху ничего не просвечивало. Особого проку от безоружной помощницы не появилось, но ее вид конфузил второго нападающего, отводящего взгляд. А с первым дело обстояло хуже ― прочертив три болезненные полосы по ногам, Шьяла его только разозлила, но остановить не смогла. Строптивый норов плети на сей раз оказался не при чем, просто предназначалась она больше для борьбы с аномалиями, чем с людьми. Перехватить занесенную трость ― дело не самое сложное для подвижного парня, а вот пересилить размашистого мужика ― куда труднее, а то и вовсе невозможно. Однако Шьяла пока держалась, краем глаза отметив копошение в стороне ― Ритика вняла приказу Ящерицы и с глупым «Ой, извините» ухватила важного господина за шею и в стазис. Судя по тому, как живописно замерла бегущая Кирэ, ее безвременьем прихватило тоже. Откуда-то из подворотни донесся сдавленный истерический хохот. Синеглазка не пожалел, что остался понаблюдать. А вот Шьяле отвлекаться не стоило ни на миг. Незабвенное зрелище сыграло с ней злую шутку ― силищи у слуги оказалось хоть отбавляй, и следующий удар достиг зазевавшейся цели. Охранница отскочила в сторону, держась за руку, обвисшую не хуже плети, и Ритика мигом смекнула, что обезвреживание обезвреживанием, а без подмоги все это добром не закончится. И развеяла аномалию, выпуская угодивших в неё людей. Не заметившая ничего подозрительного Тиккирэ налетела на оторопевшего "поклонника", привыкшего к её неподвижности, и ещё больше шокировала тем, что бить вздумала с ноги, сразив бесповоротно. Убедившись, что упавший ещё в сознании, дурманщица пнула его в самое чувствительное место и, победоносно улыбаясь, обернулась. Однако лицо тут же стало встревоженным. ― Ой, Ни... Шьялочка, что с тобой? Сверхзаботливая невеста осторожно подошла, надеясь, что может облегчить страдания. Хотя бы своим присутствием. ― Ну вы обе... ― малоинформативно, но с непередаваемым чувством процедила притворщица, старательно отводя глаза от тандема затейниц. ― Больно? ― робко спросила Ящерица. ― Не сломана ведь, так? Ты ведь не ранен...на? ― Шьялочка, ты как? ― подскочила с другой стороны сердобольная напарница. ― Очень больно, да? Тебе плохо? Я ж подумала... «Опять подумала», ― обреченно констатировала та и ткнула здоровой рукой в сторону многострадального старика и его обессилевшего друга: ― Займись! Нормально я, жить буду. Пошлите отсюда, ― вид у неё был, вопреки заверениям, нездоровый, а лицо болезненно посерело, когда наконец обратилось к вредительнице-помощнице по кличке Ящерица. ― Ты-то как? Опять маску испортила... ― Я сейчас, оденусь только! ― Бросать своё барахлишко Кирэ не намеревалась. Наскоро натянула штаны, не зашнуровывая ― сапоги. Прямо на мокрую рубашку надела жилетку, удавку вокруг шеи ― вот и готова. И уже закидывает на себя здоровую руку Шьялы, намереваясь тащить её, как раненого воина с битвы. ― Пойдём к Махавирчику, он всё вылечит. А со мной что? А мне ничего не сделается. И в доказательство звонко чихнула. ― Да нормально я, говорю же, ― убежденно повторила охранница, аккуратно выворачиваясь. Она предпочла здоровую руку использовать с большей пользой ― помочь Ритике с арестованным телом. И примирительно соврала третий раз: ― Правда нормально. А вот у кого-то сейчас ненормально будет! ― внезапно вспомнила она про спрятавшегося хохотуна и, твердая в решимости проучить его даже одной рукой, снова отпустила деда и ломанула в кусты. Синеглазка судьбу испытывать не стал ― рванул прочь, прижимая к себе пакет. Догонит ― ей же хуже будет. Дикая девка, верно сказано... Но та удовольствовалась устрашением (особенно прострелившая боль помогла охолонуть) и вернулась, ничего не объяснив. Но никто и не спрашивал, остальным было не до чужих причуд. ― А что, тут правда кто-то утоп? ― боязливо косясь на воду, рискнула уточнить болтушка. ― Тот самый иностранец, который компанию самоубийц привечал, да? ― Да. Выскочил, в чем был, и нырнул. И всё. Такой красивый мужчина погиб... ― Ящерица вспомнила, как напугалась при столкновении, смешной колпак, свои подводные приключения - и захохотала, закрываясь рукой. Смех у неё был нездоровый ― того и гляди разрыдается или чего-то вытворит. ― Повезло ему. Вовремя сбежал на тот свет, ― процедила Шьяла, даже Ритику изумив жестокостью. ― Шьялочка, да что-о ты так сразу... Ну виноват иностранец в разгуле аномалий и косвенно ― в злоключениях ОПИУМА №3, ну подлежит он аресту и переправке на Несс, но откуда у напарницы к нему столько ненависти? Поджог из головы Ритики вытеснили последующие события, а уж о том, что и кому Ящерица ляпнула час назад, она знать не знала. ― Я вас провожу ― и к себе, ― вытирая щеки, сообщила Кирэ, подозревающая, что неприятности у чужаков ещё не кончились. ― Не надо к себе, ― взглянула на нее отягощенная ношей Шьяла. ― Там уже может быть Сердце. Кирэ, не ходи. Как знать, может, уже и в гостиницу нельзя возвращаться, ведь неизвестно, до чего доспорились двое искателей... На разбирательства, куда вслед за начальником потянут подручных, Ниламу попадать никак нельзя. Совсем. И свежезадержанный старик временно уйдет на второй план, если вдруг вскроется одна маленькая, но позорная многолетняя мистификация. ― Я ведь мо-окрая. И веду себя так, что ты скоро совсем меня разлю-юбишь... Могу к себе уйти. Домой. Но Синеглазка-то наябедничает. ― Рит тебе что-нибудь сухое вытащит. И если понимаешь, то зачем себя так ведешь? Мне-то целый допрос устроила, красивая ли Джи, а сама теперь чего городишь? ― Да нашла к кому ревновать! К этому? Моему убийце? Я ведь пошутила просто. Хотя... когда мы с ним столкнулись... будто что-то необыкновенное случилось. Эти небесные глаза способны кого угодно пленить. Что уж говорить о мужественном торсе... Полусонный, он был так беспомощен... ― Ах вот значит, заглядываемся на других и даже не стесняемся мне об этом говорить?! ― на шутки побитая Шьяла была не настроена никак, да и в другое время вряд ли оценила бы подобный юмор. Набирающим обороты разборкам помешало нечто забытое и до крайности удивленное. Мягко говоря. ― Д-девочки... Вы о чем??? Но Кирэ пропустила мимо ушей. ― Ну есть немного, разве плохо? На самом деле тебя мне никто не заменит. Даже если станешь калекой со своей работой несчастной... Ни один красавец с тобой не сравнится. В сердце. Я ради тебя на что только ни шла! Свои уже за предательницу считают, того и гляди вместо дурмана насыплют ядовитой дряни, чтобы никогда не очнулась... А ты будто не знаешь... ― Знаю. Я ради тебя рисковал не меньше и вообще люблю, если ты забыла. Но я же тебе не кинулась после операции рассказывать, что у Джи тоже ничего... торс, хоть и не мужественный! ― Что? Вот это было зря. ― Ты хочешь сказать, что моя мизерная грудь тебя не устраивает? И вымя той жены Махавировской... ― А тебе, выходит, не хватает мужественности и размаха плеч, на пленительных голубоглазых тварей засматриваешься? ― несло Нилама от обиды и всё по каким-то кочкам. Он даже не заметил, как вытаращившая глаза Ритика (перед которыми явно рушился привычный миропорядок) обрела силы, стащила старика с чужого плеча и незаметненько отступает от ненормальных. ― Ну, глаза у тебя хорошие. Но девка из тебя вышла ладная! Ничего... Вырастет у меня такая грудь... И ты еще пожалеешь! Горячность до добра не доводит, и Кирэ принялась стаскивать браслет. ― Смотри, как бы самой не пришлось жалеть, когда приплыть за тобой будет некому! ― исхитрившись побледнеть даже при своей тёмной коже, пригрозил оскорблённый. ― Да всё равно бы... не дожила... ― Кирэ всхлипнула и бросилась бежать. Кое-как надетые сапоги дали знать ― дурманщица пребольно упала, но тут же поднялась и, рыдая, скрылась из виду. ― А ты чего глазеешь, будто никогда не видела? ― досталось и неповинной Ритике, которая и рада бы не глазеть и не видеть, но с ношей быстро не убежишь. Она даже попыталась несчастным дедом-«морским змеем» загородиться от взбешенной напарницы, но та ни на что, кроме арестованного, не посягала, а смертельные приговоры выписывала только взглядом, не плетью. ― Н-не виде... ― Домой! ― рыкнула Шьяла и, не проверяя, следует ли за ней шокированная до потери дара речи болтушка, поволокла пленника в нужном направлении. Объяснений от нее, кажется, ждать не стоило...***
― Вижу, ― подтвердил Викрам, нетерпеливо отбрасывая с лица волосы, отросшие за время сонной портовой жизни. Ветер бил в спину, тревожа неспокойные воды, и на фоне выцветающего вечернего неба хищным силуэтом вырисовывался идущий со стороны Миартриса корабль ― трёхмачтовый фрегат. Не бронированный-неповоротливый, но от этого не менее опасный. Впрочем, что за дело ему до прогулочной яхты, чтобы ей препятствовать? Но, ко всем морским бесам, что ему нужно со стороны Тайнлонгу, к берегам которого ни одному крупному судну не приблизиться? Вдобавок в стороне от привычных маршрутов... ― Странные дела, ― озвучил матрос общие подозрения. Эк проняло капитана, чисто к трубе прирос, флаг разглядеть пытается, что ли? Но беспокоили Викрама не опознавательные знаки, а трудноразличимые корабли, следующие за первым. ― Капитан! От Трирнема ещё идёт, по виду бриг! ― Да прошмыгнем, далеко они, даж не заметят... И не посмотрят! Какое им до нас дело? ― А вернемся ли так же легко? ― наконец подкинул мысль Викрам, хмурясь и опуская трубу. ― Спустить шлюпку! Команда не задавала вопросов, не ворчала ― все знали, что капитан покинет их на одном из уединённых островков, чтобы присоединиться там же на обратном пути через семь дней. Кто знает, что у него за дела, может, белоглазая послала на переговоры, о которых простым смертным знать не положено? Только Викрам, похоже, решил отчалить заранее. Флот, стягиваемый к Угрюмому берегу и окрестностям, ему совершенно не нравился, однако планам было решено не изменять. Маскироваться так маскироваться. Может, чуть менее тщательно, чем намеревался, но лучше рискнуть скрытностью, чем возможностью вернуться. Будешь в городе раньше намеченного, а с берега спущенную лодку авось никто не разглядит... Уже притопив ее, компрометирующую, в приснопамятном тайном заливе, Викрам с мрачным удовлетворением убедился, что не прогадал. Утром просочиться обратно и впрямь было бы нелегко. Цепочка разнокалиберных кораблей выстраивалась на отдалении, заключая остров в морскую блокаду.***
Отправив Ящерицу и Синеглазку на вероятную гибель, Байхизи не успокоилась и потребовала, чтобы сокровище принесли ей немедленно. Особняк уже давно превратился в крепость с бестолково толпящимися «воинами дурмана», а Мику, ослабшая и покорная более, чем прежде, жаждала поскорее отделаться от требуемого. Хотела, чтобы ее оставили в покое. И всё. Пытки не пытки, а выпороть ее выпороли, причем била Маулейн собственноручно. Поначалу исключительно для виду, а под конец озверев так, что нежданно явившаяся в подвал Хмонда позвала охрану, и два мужика не могли оттащить яростно визжащую женщину. Девчонка догадывалась, что чуть не умерла — она перепугалась до полусмерти. Всё тело болело, путались мысли, но никто не пытался облегчить страдания пойманной беглянки. Белоглазая прекрасно понимала, что Хмонда, ее правая рука, теперь уже совсем другая. Насторожилась хозяйка еще тогда, когда тра-синэ начала интересоваться, можно ли дурман забыть. Маулейн этого не знала и твердо вбивала всем в головы, что нельзя-нельзя, что верная смерть... И всё же эта особа вздумала попробовать. А вдруг всё-таки можно? Что тогда? И остальные решат, что нужно прекращать это дело? Родственники начнут действовать активнее... И притоны опустеют? Нет уж, вдовушку надо затянуть поглубже, привязать покрепче. Ишь, чего вздумала! Или... Или пора избавиться от распоясавшихся подопечных? Оставить Синеглазку до поры до времени, пока совсем не ослабнет, и подсадить на дурман неразлучную парочку: Пипру и Мику. Хмонда, словно чувствуя недовольство тра-кесси, держалась ее стороной. Увиденное глубоко потрясло и ранило. Вдова считала Байхизи женщиной алчной, но не желающей никому зла. Однако за оболочкой романтичной старой девы, грезящей о приключениях и богатстве, пряталось какое-то безжалостное чудовище. Которое раньше дурманщица не замечала из-за того, что целиком уходила в себя, в свое горе. Теперь, однако, сквозь лопнувшее доверие просвечивали уродливые язвы черствой души. Как можно травить людей дурманом? Держать взаперти животных, играть чужими жизнями? Знала бы Маулейн о том, что думала тра-синэ, убила бы на месте. Но старуха просчитывала план, опасаясь подвоха, и гадала, не рано ли избавляться от своей бестолковой свиты. Наконец решение было принято. Два крепких охранника держали Мику — больше на случай, если кто-то попытается ее освободить. Третий сопровождал лучшего друга тра-кесси, Мопина. Приятель должен был следить за Хмондой. Кто знает, что теперь у нее на уме. Перестала ведь обо всём рассказывать, жаловаться на тоску... А раньше считала за лучшую подругу, прекрасную и милосердную госпожу. Обидно. Экспедиция выдвинулась уже в темноте. Один из охранников держал на руках вновь разряженную Мику, Мопин вел Хмонду, болтая ерунду и отпуская ненужные комплименты, а остальные несли палатки и всё, что необходимо для ночевки в лесу. Поиски могли затянуться, но никто не должен принять их за подозрительных личностей. Непременно возникнут вопросы. Пусть лучше думают, что семья решила провести последние теплые осенние деньки с друзьями и на свежем воздухе. «Хорошо, что капитан уехал», — думала тра-синэ, устало прикрывая глаза. Мопин игрой слишком увлекся и, похоже, был только рад новому поручению. Однако он помнил и отдельный разговор с Байхизи. Желание жениться на богатенькой боролось с дружеским расположением к хозяйке. Как-никак связи тоже важны. А кто теперь Хмонда? Все знакомые, знающие о пристрастии, отказались от нее... Но вот и река. Пора устраиваться и начинать поиски. — Мику, ты что-нибудь чувствуешь? — осторожно спросила тра-синэ. Белоглазая велела держать себя строго, чтобы девочка не прекращала трястись со страху, но у Хмонды не хватало на это черствости. Сейчас ей хотелось развязать злосчастную беглянку - и пусть летит на все четыре стороны, но охрана... И этот Мопин, не спускающий с нее глаз. — Оно где-то здесь, — оглядываясь, проговорила пленница. — Именно в этом месте. Словно подтверждая ее слова, невысокое деревце вдруг отползло дальше от разжигаемого костра. — Не под водой же, — задумчиво произнесла Хмонда. — А что если в дупле? Мысль была дельная, и они с Мопином принялись обходить стволы, заглядывая в щели и дупла. Остальные оставались подле пленницы, следя за окружающей средой. Тра-синэ вскоре оставила Мопина в увлекательнейшем занятии и остановилась, прислушиваясь. И река, и эта полянка — все окутывала дымка нереальности. Или сказочности? Хмонда закрыла глаза и явно различила слабый манящий зов. Она подняла голову и увидела прямо над собой подозрительно густо сплетшиеся ветви. Хоть вдове и хотелось самой забраться на дерево, пришлось звать на помощь охранника. Тот так ловко полез наверх, что оставалось только позавидовать. Зато потом он спускался осторожно, с опаской прижимая к себе почти квадратный здоровенный сундук. — Откроем? — предложил тут же появившийся Мопин, с беспокойством глянув на Хмонду. — Нужно проверить, — подзывая остальных, согласилась та. Все сгрудились вокруг, не видя, как колыхнулась речная вода. Проплыв отвратительный канал, Алаэн оказался в море. Но поселившаяся тревога за сокровище не оставляла его. Темно-зеленое пятнистое тело, два расправляющихся над ребрами плавника — все это казалось глупым бредовым сном. Он научился утолять новый непривычный голод, пожирая маленьких сирен, но так и не мог примириться с тем, что вода отпускала его все неохотней. Появление «умершей» Ящерицы заставило блондина в очередной раз усомниться в том, что Мелодия Врат находится в нужном месте. И он захотел снова перепрятать детище. Только вот опоздал. Компания ломала сундучный замок, не подозревая о том, что в это время за ними внимательно наблюдают. И все бы ещё ничего, но Алаэн увидел Хмонду. И досада на беглого приемыша разом была забыта. Так вот оно что... Вот что ей было надо. Небось нарочно подбросила девчонку, решив, что самой о необходимом не вызнать. Рука непроизвольно ухватила сырую корягу. Хозяин сокровища не собирался ни с кем делиться. Первой жертвой пал охранник, что держал на руках Мику. Девчонка с писком покатилась по траве, пытаясь освободиться от веревок. Мопина озверевший Алаэн отшвырнул ногой, а последнему из мужчин вогнал острый конец коряги в спину. — Брось, — направляя арбалет на бывшего любовника, приказала Хмонда. Как бы ни была напугана, говорила она убедительно. — И ведь выстрелишь, — отшвыривая в приподнявшегося Мопина невольное оружие, протянул блондин, скаля острые зубы. Таким опасным, настоящим хищником, тра-синэ его ещё не видела. — Выстрелишь... А если промахнешься? Он усмехнулся, надвигаясь на нее, следя за малейшим движением. Хмонда попятилась, прицеливаясь тщательней. — А если я обрёл бессмертие? Погляди-ка на меня внимательней, любимая. Кажется, я здорово изменился с последней нашей встречи? — Я не хочу тебя больше видеть! — А мне нравится, когда ты вот так вот меня боишься. Думаешь, я убью тебя? А знаешь ли, за что? Может, найдётся оправдание? Или искупишь свою вину нежностью? — Я убью тебя, — пытаясь остановить дрожь в руках, убеждая скорее себя, заявила тра-синэ. У неё только один выстрел. И если промахнется... Алаэн не стал ждать, ушел из зоны обстрела. Крючок выскользнул из пальцев, болт улетел куда-то к реке, а Хмонду прижали к траве отвратительно холодные руки, прямо как тогда у Ритики. — Я просто сожру тебя, и все тут, — прошипел Алаэн, прокусывая плечо и отстраняясь, чтобы насладиться искаженным от боли лицом. — Может, поиграть с тобой? Сумеешь от меня сбежать — твоё спасение. Только от меня никто ещё не сбегал... И как ты могла так отвратительно поступить со мной, равнодушная гадина? Ответа он не услышал. Пуля, под громовой хлопок прошившая аномального телохранителя, намеком стала недвусмысленным — самого «охотника» тоже кто-то присмотрел в добычу. Алаэн извернулся, шипя от боли, и расправил плавники, закрывая тело и сбивая с толку. Переть, однако, на неизвестного стрелка он не стал. Рана в боку могла оказаться серьезной. Скатившись в реку, хищник тут же скрылся под водой. В темноте не было видно алеющего следа. Хмонда некоторое время лежала навзничь — гипнотизирующие голубые глаза против воли погрузили её в странное оцепенение, сбросить которое было непросто даже сейчас. Боли она уже не чувствовала. Спустя не то миг, не то час вместо голубых на неё уже смотрели темно-серые, встревоженные и ожесточённые одновременно. Нет, не завораживали долгим взглядом, а постоянно отвлекались в сторону воды. Чуть ниже возмущенно топорщилась косматая растрепанная бородища, а за границей видимости, судя по стрекоту и щелчкам, чьи-то руки торопливо перезаряжали пистолет. — Синэ! Хмонда, просыпайся, ну? — Викрам? — на всякий случай уточнила вдова. Скосила глаза на плечо и тут же отвернула голову. Ужасти-то какие, это её человек кусал или змей морской? Почему не болит? Может, это яд и она умирает? — Викрам, моё последнее завещание в особняке. В ларчике. Если белоглазая начнёт что-то показывать — это подделки. И никогда. Никогда не соглашайся на дурман. Забери себе яхту и уплывай. В завещании — твоё имя. Доказательства... Ещё одно, на всякий случай, в комнате... Клуши... — Ты чего такое плетешь, драгоценная? — подозрительно переспросил он, успев за время «последнего слова» наскоро осмотреть «жуткую» рану. Выглядело неприятно, а болело для непривычной наверняка сильно, но от легкого укуса в плечо ещё никто не помирал... если, конечно, на зубках хищника не было яда. А кто его знает... Не прельстившись речной водой, в которой еще неизвестно сколько сидит всяких гадов, моряк вытащил флягу и осторожно перевернул пострадавшую на бок, чтоб промывающая раны вода стекала как надо. — Потерпи чуть-чуть, ладно? Почти успел. Еле вызнал, куда ты делась. Видать, хорошая маскировка, чтоб ее. А завещание и напутствия прибереги для внуков. Да и вообще до старости сто раз новые придумаешь и столько же перепишешь. Ишь... собралась! — В вещах должны быть бинты. Почему-то уже совсем не больно... Тут самозваный доктор обеспокоился не на шутку: ещё ничего, если чувствительность снизилась из-за дурмана, а вот если тра-синэ накрыло болевым шоком — дело куда хуже. Впрочем, во всем есть плюсы. Зато ром, по традиции добавленный во флягу, дабы за время рейса вода не стухла слишком быстро, не устроит из промывания раны пытку кустарного образца. — Сейчас посмотрю. Не шевелись, ладно? Хмонда попробовала, но тело, а в особенности рука и плечо, её не слушалось. Пришлось невольно согласиться. Мопин ещё не очнулся, охранник с перебитым позвоночником признаков жизни не подавал. Другой держался за голову и нехорошо ругался. Мику пыталась гусеничкой отползти подальше, но её усилия только привлекали лишнее внимание. Отметив всё это краем глаза, «бродяга» бесцеремонно перекопал чужую сумку и с бинтом поспешил обратно. Серьезна травма или нет, а тра-синэ он нужен куда больше, чем остальным, или... дело всё же в том, что она для него важнее прочих? Хмонда за это время поняла, что умирать и впрямь не собирается — рану начало покалывать, точно иголки впивались. И, пока боль не разыгралась вовсю, она притянула к себе капитана, шепотом попросив "невзначай", пока не видит никто, освободить Мику. А смотреть, кажется, было кому. Викрам понятливо кивнул, хмурясь на тёмные заросли, за которым вдалеке, как показалось, кто-то мелькнул. Но разве ночью поручишься за свои же глаза? Только и остаётся наскоро завязывать бинт, держа под рукой оружие. — Идёт кто-то, — через несколько секунд всё же процедил он. И, сообразив, что опять по чьей-то милости может не успеть нечто важное, быстро стянул единственный кожаный браслет и вложил его в ладонь тра-синэ. — А про завещание и прочее я не шутил, — и, не дав времени ответить, быстро зашагал к связанной девочке. Хмонда сжала подарок и, чтобы не потерять, надела на руку. Не желая отлеживаться в стороне, она села; глянув на тут же заалевшие бинты, испугалась, но арбалет все же подняла. Когда вокруг только враги, даже плохой стрелок хорош. Едва на Мику расползлись под саблей несколько веревок, уже все убедились, что Викраму не послышалось. — Оно здесь! — вполголоса, но отчётливо произнёс незнакомый звонкий голос. Мопин аж сел на сундук, а вывернувшаяся из ослабших пут девочка на четвереньках отползла, чтобы спрятаться. Хмонда заторможенно вытащила ещё пару болтов про запас и внимательно вгляделась в полумрак. Выходящие из леса люди, вопреки опасениям, агрессии не проявляли... по крайней мере, пока. Темно-серыми мундирами, подобными уже однажды виденному Хмондой, отличались лишь четверо — ловцы, не состоящие в рядах ни одного ОПИУМА , но незаменимые при масштабных операциях. И, пожалуй, более полезные, чем искатели с подручными. Слаженно выступившие с трёх сторон, они наводили на мысль о страже или полиции, коих в Тайнлонгу отродясь не водилось. Однако главным среди них оказался плечистый смуглявый оборванец под стать «бродяге» Викраму. Будто из одних трущоб вылезли, и не скажешь, что один — искатель, а другой — капитан. Пары секунд чужаку хватило, чтобы убрать с глаз долой непонятное приспособление и оценить ситуацию. — Организация отдыха и ночлежек на пригородной территории запрещена, начиная с сегодняшнего дня. Попрошу вас удалиться, — захрипел основательно прокуренный голос. — Кто вы такие? — резко спросила Хмонда. — Чтобы запрещать «всем». Даже градоправитель не имеет права такое творить. И так как сегодня ещё ночь,можете убедиться, что днём нас здесь уже не будет. — Это будет завтрашний день, — беззлобно поправил он, — а приказ вступает в силу с 23-го дня года Таная, который уже наступил. Ваш градоправитель, согласно Пакту, не препятствует и обязан оказывать любую поддержку деятельности ОПИУМА. — На предъявленной жилистой руке, в окружении неразличимых синих разводов серебрилась татуировка, гораздо более витиеватая, чем у Шьялы, но с тем же гербом в середине. — Надеюсь, я развеял ваши сомнения касательно законности? — Хорошо. Мы забираем свои вещи и уходим, — покладисто заявила тра-синэ, гадая, что делать с трупом. К счастью, другой охранник уже пришёл в себя. Мопин, согласившийся с предложением Хмонды, незаметно прикрыл сундук пледом и первым двинулся прочь. Выживший устало ползал, собирая раскиданные в драке вещицы, а вдова наконец-то поднялась, накинув на бинты прихваченную шаль. — Где Мику? — спросил меж тем Мопин, подгоняя контуженного. — Кажется, испугалась этих людей и убежала, — ровно соврала Хмонда. — Теперь даже лучше, что её с нами нет. Искатель, отступив в тень и знаком отозвав своих, безмолвно наблюдал за сборами. Словно хотел убедиться, что ночные гуляки уберутся восвояси, а не прокрадутся на цыпочках обратно, дабы зловредно раскинуть палатки и вещи в запрещенном месте. Потихоньку удалившийся «бродяга» тем временем пристально наблюдал за ним самим. Не верил чужакам. Да и не мог избавиться от подозрения, что уже видел человека, похожего на этого прокуренного блюстителя порядка. Должно быть, днём, когда Хмонду с крыш высматривал, только выглядел чужак малость иначе. Тоже маскируется? Разве ж в темноте различишь... А тра-синэ, нагрузив на беднягу Мопина всё, что можно, вновь мрачно воззрилась на труп. — Скоро сюда придут мои люди и убитого заберут. Пояснять, что здесь произошло, она не стала. Пусть сами разбираются. — Как угодно. Подобные преступления нас не касаются. Мопин ушёл первым, а Хмонда — последней, не оглядываясь. Её задачей было помешать возможной слежке. Когда злосчастная река скрылась из виду, она присела на поваленное дерево, отдыхая, но вместе с тем бдительно наблюдала за округой. Кроме того, её терзало беспокойство за капитана. Что, если его узнали? Безмятежностью ночные пейзажи не отличались. Пару раз слышались шаги — некто патрулировал окрестности или следил за ушедшими, но на глаза не показывался. В отличие от одного, самого наглого, что темным силуэтом с оглядкой шел по следам. — Вы не видели здесь девочку? — отвлекая, спросила тра-синэ. — Больше не видел, — голосом Викрама признался шпион. — Ты меня напугал, — поднимаясь, облегченно призналась Хмонда. — За нами следят? И это то, о чем я подумала, или отдано на хранение? — Она показывала на браслет. — Я надела без раздумий. Чтобы не потерять. Моряк разом просветлел лицом, узрев, что подарок догадливо применили по назначению. Не помешала заметить улыбку даже воинственно торчащая фальшивая борода (она своим видом вообще наталкивала на мысль, что и от шрамов бывает польза, если оные мешают обзавестись таким растрепанным «великолепием» на подбородке). — Всё-то ты в моих подарках сомневаешься: то передать, то сохранить. А рыбку — покормить, наверное. Дай-ка на минуту... — А если не хочу? Ещё передумаешь возвращать. — Однако всё-таки сняла браслет, решив оказать доверие, и опустила в протянутую ладонь. — Ты, главное, принимать не передумай. Так что же, Хмонда Ле Тао Ри, согласна однажды сменить фамилию на Чернен? Если кто за ними и следил, то наверняка не пожалел: где ещё увидишь такое редкостное зрелище, как неприступная тра-синэ, которая ночью на окраинах городка выслушивает признательные речи бродяги и при первом же слове его не прогнала! — "Однажды" звучит как-то не очень, — фыркнула вдова... Или невеста? — Но всё равно согласна, сколько бы ни пришлось ждать. — Извини, для «прямо сейчас» я малость не одет, с порога ратуши прогонят оборванца, — ответил Викрам усмешкой и, наскоро оглядевшись, всё-таки конспиративную бороду снял, прежде чем вернуть браслет на причитающееся место. Заодно сам себе наказал достать к свадьбе что-то красивое и действительно любимой достойное, а не это... недоразумение. — Ну ничего, скоро белоглазая отсюда сбежит, и эти все за ней. И тебе не будет нужды скрываться. И я стану свободной. А пока пережди это всё в сторожке. Пойду, помогу Байхизи собраться. И помашу ручкой. Она не должна меня взять с собой... Я буду осторожна. И ты постарайся никому на глаза не попадаться. Хмонда задумчиво провела рукой по полоске браслета. Она не любила дорогие холодные безделушки. Ей нравились вещи, которые кому-то принадлежали. Ещё хранящие тепло. — Боюсь, так просто она не сбежит. В море тоже чужаки. Сначала не понимал, кто это и зачем пригребли, а теперь думаю, они из той же компании. С берега утром увидишь, что теперь вокруг Тайнлонгу. Будь осторожна, — он ещё раз осмотрелся и, решив, что для маскировки не будет слишком большого вреда, на несколько секунд прижал к себе невесту. — Я неподалёку, но всё равно... Плечо как следует обработай. Что это было за существо, там, на берегу? — Ты не узнал? — потряслась она. И решила, что просвещать не стоит. Охотиться за ним опасно. Пусть этим занимаются чужаки. — Одна из новых аномалий. За ней как раз гоняются. Потом расскажу подробней... Не подходи к воде. Оно... злопамятное. А ты так и не дорассказал мне свою историю. Но чуть после. Я подлечусь, ты приоденешься... Хмонда изучающе глянула на капитана, поцеловала в лоб и вручила бороду. Боль была ещё терпима, но с каждым мгновением становилась сильней. — Сначала мне показалось, что это белобрысый хлыщ, даже голосом похож, — задумчиво признался тот, прилаживая реквизит на место, — но потом разглядел, что вовсе не человек. Пойдём. Я провожу поодаль. — Ещё никто так меня не опекал, — слабо улыбнулась тра-синэ. — А как же иначе? Привыкай, невеста, — задумчиво произнёс он, будто пробовал новое слово на вкус. Ощущение было странное, но, без сомнений, приятное. Хмонда поднялась и огляделась. И, подумав, спрятала браслет под рукавом. Байхизи такое самоуправство не понравится. Хоть бы она уже сбежала! У чужаков, однако, на этот счёт имелись свои, вполне определённые планы. И в них никак не входил побег новой владелицы Сердца и ее приспешников.
