34. Что, если тосковать и браслетик зажевать?
28 сентября 2016 г., 15:24
Хочу хорошей жизни, а мне почему-то устраивают только веселую... "Блич" (Bleach)
***
Заполночь в гостиницу, перепугав хозяина, набежала целая толпа странных типов, которые от усталости больше напоминали ходячих мертвецов. Хотя настоящий труп в компании имелся всего один, и он-то как раз держался молодцом. Размещением обвиняемых занялся Шаннавин, ворча, что все-то в Тайнлонгу не как у людей. Даже тюрьмы завалященькой нет: после того, как у нее от старости обвалился кусок фасада вместе с крышей, трущобники попросту растащили камни себе на постройку. Ещё лет пятнадцать назад. А тут какие-то чудаки-чужаки решили вместо самосуда устроить показательный процесс... Кто ж виноват, что городишко такого не ждал? Пришлось расселять подсудимых по погребам. Хмонде достался винный, Байхизи ― колбасный, Алаэну ― овощной, а Роуну ― подсобная каморка. Удобств никаких, зато лежаками обеспечили, не вынуждая спать на полу или ящиках. Искатель лениво предупредил: «Все пересчитано, за недостачу будете сами платить хозяину», ― и удалился, оставив на карауле ловцов и пару охранников, присланных Абьядом. Видать, дело внушало судье законные подозрения. Байхизи соседство со свисающими с потолка сосисками и разделанными тушками как-то не обрадовало. Она ломилась в дверь и требовала, чтобы её вытащили из этой комнаты смерти или, по крайней мере, пересадили в соседнюю. Алаэн отнесся к переменам равнодушно, из любопытства сжевал листочек и уснул, переваривая съеденный браслет Хмонды. Это больше походило на шалость, но удержаться было невозможно ― их как раз выводили из зала, и рывок подсудимого стал для всех неожиданностью. Окончательно добитая этим тра-синэ, обвязав запястье платком (и не только из-за царапин), даже не стала требовать свидания с Махавиром, как хотела. Легла на подстилку и притихла, то ли плача под покрывалом, то ли заснув. Докебассу же ничего не пугало ― он уже сидел в тюрьме, не в Тайнлонгу. Устроившись со всеми удобствами, он задал такого храпака, что сторожа порадовались его отдельному размещению ― перебудил бы всю гостиницу. Рассвет же пришёл к погребным заключённым под громыхание ложек и кастрюлек да болтовню недреманной поварихи ― Ритики. Ей, напротив, всю ночь не спалось. Чем не повод заняться полезным делом? Ловцы, уже знающие приметную толстушку, а пуще того ― ее злоключения, ерничали и любопытствовали, какого яду она подмешала в стряпню для обидчиков. Ритика не на шутку оскорбилась и, выдав порции охране, посоветовала носить подобные приправы с собой, потому что нормальные люди их не держат. У овощного погреба она замешкалась, помня об опасном гражданине внутри... Но чего пугаться! Кожаных браслетов у неё нет, а остальное вроде несъедобно. Кроме завтрака, конечно. Хоть бы тарелку не сгрыз или не обидел Мику, которая напросилась в компанию! Девочка пряталась успешно, поэтому вольготно развалившийся красавец, кидающий помидоры в вычерченный на стене круг, сразу ее не заметил, с недоумением разглядывая толстушку и пытаясь вспомнить, где же её уже видел. Ах да, в суде... ― Вы чего безобразничаете! ― едва не подпрыгнула она при виде непотребства. ― Это же еда! Алаэн резко встал и подошёл к гостье, нагнувшись, но не касаясь её, несколько брезгливо принюхался. ― Еда за тобой прячется, а ты... Интересная самочка. Кто ты? ― Не самочка, а Ритика. Завтрак принесла, рыбу. Но вы все равно овощами не раскидывайтесь, не одичали же совсем! ― Я не об имени спрашиваю. Запах... Не человека. И не добычи. Что странно. Пугает. С чего взяла, что я домашняя зверушка? ― Алаэн недовольно исследовал рыбину, приподняв за хвост, затем за раз проглотил. ― Ничего я не взяла и никого я не пугаю, ― забурчала она. Никак не могла свыкнуться с напоминаниями об аномальной сущности - они вызывали то страх, то печаль, то досаду, в зависимости от ситуации. ― Есть-то надо. Или рыбу обратно оттащить, а вам помидоры оставить? ― Ладно, давай, ― нехотя согласился тот, ― хотя я лучше съел бы ту малышку, что прячется за тобой. ― Разве можно такую хорошенькую и умненькую есть? ― поразилась Ритика, выгружая из ведра два блюда: с сырой рыбой и печеной. Чем теперь питается телохранитель гра-барри, оставалось только предполагать, ну и учесть варианты. ― Она ж переживала, как вы тут, иначе зачем бы ей идти? Вот-вот. ― Переживала? ― заглядывая за неё, переспросил узник. ― Но где тут умненькая? Глупенькая. Эх ты... ― Сам глупенький! ― безбоязненно выступая, заявила Мику. ― Зачем синэ Хмонду покусал? ― М-м... ― Алаэн подхватил девочку на руки, целуя в лохматую спросонья макушку. ― Ухитрилась же так попасться. Говорил ― сиди дома. ― Ты ругался и злым был. И гра-барри все говорил, что меня пре-па-ри-ровать нужно. ― Он бы не стал, ― кружась по камере с лёгкой ношей, заверил телохранитель. ― А как там проживает самая прекрасная узница? Горюет? По браслету? ― Не знаю, ещё не заходили. Может, Ритика знает? ― Ой, и я не в курсе, только-только спустилась. Устала, наверно, и спит... ― Передавайте от меня ей привет, ― вновь утыкаясь в волосы девочки, попросил Алаэн, ― пусть не забывает. Солнышко, ты будешь ко мне в тюрьму приходить? ― Меня ведь в приют вернут... Господин судья пообещал. ― Вот отсижу срок ― заберу тебя оттуда. Только ты станешь уже совсем большой и замуж выйдешь. ― Не выйду, ― буркнула та, обнимая его за шею. ― А как же кавалер твой? ― засмеялся узник. ― Ты смотри, не тешь его ложными надеждами. А то ему будет очень больно. Если уж решила ― сразу откажи. Жестоко. Но сразу. ― Он добрый, но... рассеянный такой. Кормить меня забывал. Ботинки обещал купить, а не купил... ― Вот, поучишь его собранности, ― невольно улыбнулась Ритика, не торопя с уходом. ― Только, Мику, думаешь, тебе теперь понравится в приюте? Тут же какое дело... в крылышках. Сама говоришь, другие смеялись всего лишь из-за того, что тебя приютила белоглазая, а за такое могут и побить, и покалечить. Или шарахаться станут, тоже плохо. ― У ваших есть какие-то планы на неё? ― посерьезнел Алаэн, останавливаясь, но по-прежнему прижимая к себе приемыша. ― Права-то у Байхизи отберут, но приют... Едва ли ей будут там рады. С другой стороны, кому захочется стать жертвой науки. Одно дело ― убийца, с которым можно творить все, что угодно. Другое ― ребёнок... И хороший ребёнок, не испорченный. Непослушный, правда, малость вредный... Обидевшаяся Мику зажала говорящему нос, и последнее звучало забавно. ― Что ты, какие жертвы, ― замахала Ритика, чуть не упустив ведро. ― Ну то есть на эксперименты постоянно ищут, но добровольцев, а не жертв. У нас, в общем-то, неплохо, за крылья точно никто не задразнит. Но строго. И люди разные встречаются, как везде. Мику, ты подумай над всем... И вот что. Если тебе дядя Махавир нравится, подойди к нему и прямо скажи, чтобы забрал с собой. Он-то в обиду не даст. ― Он хорошо с ней обращался, ― припомнил Алаэн. ― Свои дети у него есть? Я страшно какой ревнивый, но... Было бы чудесно, если бы такой ответственный мужик её удочерил. Другое дело ― забрать. Так можно и спихнуть кому. ― Да нету никого, только жена, которая... немножко нездорова последние несколько лет. А хорошая же идея! Мику, вы бы с ним друг друга о-го-го как здорово воспитали, точно говорю! Общий язык уже нашли, я видела! ― Ох уж эти женщины. Ты, хладнокровная, тоже ребёнка не трогай, поняла? ― Алаэн отпустил Мику и, закрыв ей уши, негромко продолжил: ― А я могу завещать своё тело для исследований. Как-никак аномалия из человека ― что-то новенькое. У нас с ней почти одновременно изменения шли. Правда, у меня началось раньше. Можешь принести сюда ведро с водой? Хоть обольюсь. Не могу так... Душно. А еду унеси, не нужно. ― А-а, понимаю, ― протянула Ритика, уже проверившая на своём опыте, что такое "надо", продиктованное аномальной сущностью. И заодно озадачилась: где Алаэна держать-то будут, в тюрьме в таз с водой посадят, что ли? Подводных камер вроде не придумали. ― Принесу, а как же. Тебя-то хоть без воды крутит, а не без... А, ладно. Мы пойдём, надо ж остальных кормить. А про науку, завещание и тело ты с искателями говори, я только передать могу. ― Иди, ― потрепав любимицу, позволил бывший телохранитель. ― Мику, ты смотри. Если Махавир решит взять, будь послушной девочкой. Ну и сама как-нибудь намекни. И лучше не приходи ко мне. Если так и будут рыбой кормить... Не стоит. ― А чем надо? ― оживилась Ритика. ― С тех пор, как я попробовал кровь синэ Хмонды... Сирены перестали казаться мне вкусными. К сожалению, я не шучу. Собственно, мне даже страшно оказаться на свободе. Так как едва ли удержусь от соблазна. Начну охотиться за людьми. ― Э-э, да, это серьёзно... Но рыбу я всё-таки оставлю. Ритика установила блюдо на ящик и, не прощаясь, жестом пригласила девочку вперёд. ― Так он правда хотел скушать синэ? ― уже за дверью спросила та, не понимая, как ей к знакомому относиться. ― А дядю Махавира я не знаю совсем. Вдруг он на самом деле злой? И не улыбается он никогда... ― Он, наверно, не нарочно... Бывает такое, что люди становятся опасными не по своей воле. Плохого не хотят, но кушают они уже не фрукты и печенье, вот и выходит, кхм, проблемка. А Махавир хоть строгий, но не злой, улыбаться просто разучился, оттого что на него много грустного навалилось, много и сразу. Но можно же по-новой научить! ― Махавир неплохой, ― согласилась девочка. ― Я пойду наверх. Мне с белоглазой страшно, а перед синэ стыдно. Кирэ сказала, что я на суде что-то не то говорила... ― Да что уж теперь. Я тоже, кажется, много лишнего наговорила, ― шепотом поделилась Ритика. Знать бы, совсем ее не будут ругать за болтливость или только временно, пока не отдохнут? Отправив вместе девочкой ловца с поручением принести ведерко воды, она направилась потчевать остальных узников. Байхизи была сама любезность. Тут же принялась уверять, что охране ничего не говорила и что раз не Хмонда гостью похитила, то это происки Докебассы. Последний скупо поблагодарил за еду и воздал ей должное, не тратя силы на разговоры, а вот сама тра-синэ есть отказалась наотрез, заявив, что нет аппетита. ― Хмоша, ну что ты... Переживаешь? А я вон чего напекла, смотри, ― подруга отогнула полотно, надеясь если не запахом, то видом соблазнить на снятие пробы. ― Рит, я столько всего натворила, ― простонала та, не поднимая головы. ― Вредительница. Кошмар просто. И все пострадавшие меня защищают. А мама? Кто бы подумал, что она так явится... Ужас. Просто жить не хочется. Так сильно хотела дурман, что сунула его в ту бутылку пустую. И не вытащить. И уже сожалею. А разбивать нехорошо. Пока держусь. Но принять будет надо. Сразу не смогу. Что с Викрамом, Рит? ― Э-э... В погребе по соседству не сидит. В смысле, его не задержали. ― Подруга умостилась по соседству и начала тарахтеть без передыху: ― А так... Ну, нормально наверно, не знаю. Его ж в гостиницу не пустили бы. Норма-ально! Но как ж не вовремя твоя мама приехала, вот бы на денек пораньше, а то нехорошо так получилось. Она же не знала? Ну, про дурман. Как думаешь, остановилась у тебя в особняке или у знакомых? ― Даже не знаю. Я не уверена, что она вообще остановилась. Вид был решительный, так взглядом и жгла. Но на самом деле она добрая... Обычно. У тебя ведь много дел? Сможешь тогда Пипру к ней послать? Или нет, лучше не стоит. Ещё начнёт рассказывать все. Про Алаэна... Жив он там? Прожевал? ― Видать, прожевал. По крайней мере, спрашивал, горюешь ли по браслету. А я могу и сама к твоей маме сходить, повидаемся! Только ты скажи, про что нельзя говорить, а то вдруг брякну. ― А, чего уж там, брякни. Только осторожно. Я полюбила другого мужчину. И непременно его на себе женю. Когда освободят. Ну а с Лэйми... Не сложилось. Понимаешь, если узнает, что умер, будет очень переживать. И... Если кое-кого встретишь, скажи, что я не снимала браслет. Может, передаст чего... И пусть осторожен будет. Отомстить могут и против закона. Подкараулить и... Ох, Рит... Такое уже было. Месть отвратительна. Никогда. Так не делай. ― Да я и не думала, ― удивилась она, потихоньку раскладывая кушанья. ― Так, значит про Лэйми не говорить. Уехал и дом с землями тебе оставил? Звучит не так уж страшно, как на самом деле. Главное, чтоб другие не наболтали лишнего. А потом и капитана попробую найти, если что, Нилама спрошу, куда он после всего подался, и все-все передам! ― Спасибо, ― негромко поблагодарила Хмонда и замолчала. В присутствии Рит её одолевала неловкость. Особенно теперь, когда стало ясно, насколько все было зло и отвратительно. Толстушка же неудобств не замечала и по природе своей, и особенно теперь, когда чуть не проболталась о… Врать, конечно, нехорошо, но не рассказывать же Хмонде о некоем мероприятии, куда после короткой перепалки спозаранку отбыли Викрам с Йимом, прихватив попавшихся по пути Нилама, незнакомого ловца и Пипру. К сожалению, невольную свидетельницу, глазеющую из окна, заметили, и капитан красноречиво прижал палец к губам, что было расценено сначала как "никому не говори", а после раздумий и вовсе как "не говори Хмонде, волноваться будет". Потому болтушка решила у подруги не засиживаться. Брякать не к месту она умела как никто другой и прекрасно об этом знала.***
Тем временем Мику, оставившая толстушку самостоятельно разбираться с жутковатыми пленницами, решительно направилась искать Махавира. После пыток в ней что-то переломилось, проснулась какая-то не особо умная дерзость. Мол, хватит, натерпелась. Не хотите слушать ― буду кричать, чтоб заметили. С сомнительным защитником она решила разобраться сразу, увлеченная не то шутливыми, не то всамделишными, но с трудом воображаемыми картинами. Все-таки дядька занятой, серьёзный, а она ― козявка, как её обидно дразнил после освобождения Синеглазка, рассматривая крылья. Страшно представить, как будут дразнить в приюте... Но там хотя бы никто не бьёт и не грозит пре-па-ри-ровать. Однако Махавира искала не только она. Запомнившая его на суде мать Хмонды, обозначив, как человека знающего, почти адвоката, с боем захватила комнату, атакуя вопросами. Странно, но к дочери она не рвалась, видимо, решила оставить разборки на потом и не нервировать зря бедняжку. Искатель уже не надеялся избавиться от встревоженной родительницы. Но объяснял только факты, по делу, оставив перипетии и личные отношения на саму непутевую дочурку или какую-нибудь очередную Ритику с языком без костей. Будто делать ему больше нечего ― сплетни пересказывать... Конспираторше Хмонде несказанно повезло, что он предпочитал называть ее по титулу, а не вдовой. Однако женщина на мгновение замолчала, с изумлением разглядывая появившуюся возле злосчастного искателя девочку. Зрение у старушки было неважное, поэтому ни мертвеца, ни Мику во время суда она не разглядела. Маленькую гостью это внимание не напугало, и она села возле ног Махавира, как самая послушная дрессированная зверушка. Именно такая покорность, по представлениям сироты, требовалась от удочеренной. Слушаться во всем, есть все, что дают, даже невкусное, не отворачиваться от ласк. И, конечно же, всегда быть опрятной и весёлой. Что получалось хуже всего. ― Что такое? ― протирая платком очки, сбившись с толку, недоумевала мать, опасаясь, что старость-таки похитила рассудок. Искатель и сам не отказался бы узнать, что стряслось, ведь раньше не замечал за девочкой такого поведения. Суд на ней, что ли, сказался, заставил бытность у Байхизи вспомнить? ― Мику, что-то случилось? ― Так, была у дяди Алаэна, ― вздохнула та, поднимая на вопрошающего печальные глаза. ― А Хмонюшку видела? ― тут же переключилась мамаша. ― Кого? ― не поняла девочка. ― Синэ Хмонду. ― Нет, у неё сейчас Ритика. ― Мику снова вздохнула, но не решилась начать серьёзный разговор и замолчала, повторяя пальцем узор истоптанного ковра. ― Ужасы какие творятся! Девочка, ты чья? Ну не сиди на полу, встань. ― Я теперь ничья... наверное. ― Не сердился дядя-то, когда тебя увидел? ― Махавир огляделся и приглашающе выдвинул свободный стул. ― Нет, только сказал, что съест, ― неуверенно присаживаясь, откровенно поделилась девочка, не обращая на незнакомку внимания. ― Он съел браслет синэ, а ещё одну рыбку. И в стену едой бросался. Ему воды нужно. Плавать. Он ведь не умрёт? Раньше всегда мне косички плел. А теперь не стал, только целовал немного. До того мне прически белоглазая делала. А когда я в шалаше жила, то никто. Иногда Пипра. И перед судом тоже он. А теперь ушёл, а я сама косички не умею... Гостья растерянно хлопала глазами и помалкивала, не зная, что сказать. Уйти? Всё ли спросила? ― Кирэ хорошо плетет, ― припомнил искатель, по себя отметив, что надо обеспечить узника водой. Не хватало, чтоб и правда помер до вынесения приговора. ― Она из волос чего только не делает. Я сейчас с госпожой Виржетт переговорю, а потом мы с тобой пойдём и попросим Кирэ, договорились? ― А вы сами умеете? ― напрямик спросила та. ― Да как-то раньше не приходилось. Мику разочарованно вздохнула и незаметно сунула гребешок в кармашек. ― Пойду к Клуше схожу, ― вслух решила Хмонюшина мать, пропустившая первую часть заседания, ― она мне все расскажет! ― Увы, нет, ― поспешил Махавир развеять напрасные иллюзии, пока неприятный сюрприз не настиг ее где-нибудь в другом месте. ― Не расскажет. Я бы порекомендовал вам остановиться в гостинице по соседству. Клуша несколько дней назад скончалась, и в особняке, насколько я знаю, может находиться только сторож. А может и нет. ― Ну хоть на того гляну, ― вздохнула старушка и вышла из комнаты. ― Мику, взгрустнулось? ― проводив взглядом заботливую родительницу, повернулся к девочке Махавир. ― Насчёт суда не переживай. После рассказанного и показанного никто тебя к тра-кесси не вернёт. Но и к Алаэну, боюсь, тоже. ― Он немного страшный. Вроде бы любит, а потом будто не замечает, не подходит. Он говорит, в приют меня тоже не возьмут. Или задразнят. ― Наверняка, ― задумчиво согласился искатель. С Мику он, давно забывший тонкости общения с детьми, говорил на равных, как со взрослой самостоятельной особой. ― А ты сама-то хочешь непременно в приют или ещё не разочаровалась в опекунах? ― Я не знаю. Поначалу очень в приют хотелось. Но оттуда опять могут забрать. И вы... тоже очень хороший. ― Я-то хороший? ― не на шутку озадачился искатель, за глаза иначе как сухарем не называемый. Мику заерзала на стуле, смутившись. ― Ну... Вы меня спасли. От неё. А я плохая была. Кричала и пиналась... Укусить даже хотела. Я на самом деле не кусаюсь. И слушаюсь... Почти всегда. Только... Это... ― Она закрылась руками, вся покраснев, но, собравшись с силами, шепотом призналась: ― Только в кровать... Иногда... Но не нарочно, мне снятся страшные такие... Сны. ― Ну, это не самое страшное, ― Махавир, припоминая, как утешать, провел ладонью по растрепавшимся светлым волосикам. ― Пройдёт. А вот если из приюта заберу, поедешь? Только я не такой уж хороший, как тебе кажется. Иногда многого не замечаю. Или наоборот ― требую. Не забоишься по морю путешествовать? ― Не знаю. Я только с берега море видела. Даже не купалась. Наверное, здорово на корабле. Страшно, конечно. Они все тонут почему-то. Переворачиваются. Зато далеко от белоглазой. А, если тонуть начнёт, то улечу! ― Мику обрадовалась, но ненадолго. Она-то улетит, а остальные что, утонут? ― За помощью. Может, полезная я? Я стараться буду. Требуйте. А как мне вас... называть? Господин Махавир? ― Да как угодно. Но только без "господинов" и всякого такого. Ты не служанка и не рабыня, чтобы так меня звать. Договорились? ― Он протянул ладонь для рукопожатия, сам себе удивляясь. Ведь не авантюра какая, ребёнок, ответственность... Справится с ней немолодой усталый искатель? Но что-то вроде чутья подсказывало, что им обоим это пойдёт на пользу. А ещё ― что ему просто-напросто хочется о ком-нибудь позаботиться. ― Хорошо. И вы меня как угодно зовите. ― Мику серьезно пожала руку, но вовремя спохватилась: ― Только не козявкой! ― Заметано, ― авторитетно кивнул почти-опекун. ― Ну что, пойдём искать, кто косички заплетет? ― Идемте, ― не отпуская ладони, кивнула девочка. ― А Ритика плести не умеет? Она очень хорошая, но дядя Алаэн говорит, что опасная. И запретил ей меня трогать. Кирэ опаснее, мне кажется. Она Пипру за уши кусала несколько раз. И за волосы иногда драла. А на меня только ругалась. Все ругались. Дядя Алаэн очень сердился. Когда бельё стирал. Но я теперь сама умею! И даже немножко гладить. ― Думаю, Ритика умеет. Я тебе про неё как-нибудь в другой раз расскажу, или она сама расскажет. Однако толстушка куда-то запропастилась, а спросить совета у Кирэ парочка не успела ― узнав проблему, их взяла в оборот попавшаяся в коридоре Джи. Не то из добрых побуждений, не то мстя за былую черствость, но делать прическу самостоятельно она отказалась и усадила за плетение кос начальника, с беззлобными прибаутками им руководя. Что потом припомнит ― не боялась. Быстрее разойдутся по делам рабочим, как в море корабли. Мику сидела не шевелясь, как кукла, не пытаясь сломить прижившиеся привычки. Зато потом оживилась, когда принялась проверять работу. Повернулась перед зеркалом, провела рукой и счастливо заулыбалась, хотя прическа была не ахти какая ― угадывался новичок. Махавир разом приобрёл её полное расположение. Раз этому научился, то и с остальным справится. В идиллию ненароком вклинился Нилам, но на внимание не претендовал ― деловито бочком-бочком добрался до трофейных парных сабель, которыми толком не пользовался никто из ОПИУМА # 3, и собрался было обратно. — Зачем тебе? — прищурился искатель. ― Не мне. Йим с Викрамом затеяли дуэль, а у них оружие слишком разное. Это подойдёт, ― бывший притворщик деловито звякнул саблями и ускользнул раньше, чем Джи успела договориться вопрос. Искатель, нахмурившись, смолчал. Бегать и пытаться помирить двух враждующих мужиков ― дурацкое занятие, не стоящее даже времени на раздумья. В случившемся была и Махавирова вина ― все-таки ответное похищение затеял он. Поэтому он все-таки поговорил с обоими, ещё вчера, с Йимом и вовсе не один раз, и тра-синэ тоже предупреждал заранее. А толку? ― Вы тут поупражняйтесь, а я потом приду и все проверю! ― азартно выпалила Джи и, выпорхнув в коридор, бросилась догонять Нилама. Жаждет мести или уже нет, но такое зрелище пропустить ― преступление! Махавир, однако, не стал ради каких-то тренировок трогать своё сомнительное творение. Не сомневался, что без подсказок состряпает ещё хуже. ― Мику, ― вдруг припомнил он, ― а если имя это тебе дала тра-кесси, то как раньше звали? В приюте. ― Я полного и не знаю, но на бумажках все есть. И свидетельство о браке родителей там, и о моём рождении. Я из хорошей семьи. В приюте звали тринадцатой. Нас на группы делили, а я последняя попала. Кратко ― Трина. Триночка. А Синеглазка знал сначала малявкой, а потом, когда с крыльями увидел, сказал, что теперь козявкой стала. А Мику ― это зверек передо мной жил. Кличка у него такая была. Белоглазая очень расстроилась, когда он умер. И говорила, что я ― его перерождение. Глаза такие же. ― Трина, значит, ― задумчиво повторил искатель, ― ну что же, пусть так и остаётся, раз привычно. Пойдём. Поможешь мне с ответственным делом? Я письма писать буду, а ты ― по конвертам раскладывать. ― Но вы по-своему можете назвать! Особенно если умер кто. Может, я перерождение. Давайте, я всегда помогать буду. ― Ты ― это ты сама, а не чье-то воплощение, ― он покачал головой, уже отчётливо представляя, что привычки "питомца" и страх не угодить не исчезнут легко и быстро. Вернув гребешок, Махавир устроил Трину на руке и направился в соседнюю комнату, где на столе сиротливо белела стопочка черновиков. Не то чтобы он сам эти конверты запечатать не мог ― минутное дело. Но рядом с крылатой малышкой почему-то было теплее. ― Я тоже буду письма писать, ― решила она спустя некоторое время, обдумав сказанное и увлекшись новым занятием, ― но у Пипры ведь много сестёр, будет с ними дружить. ― Сёстры сестрами, а ты ― подруга, ― глянул искатель из-под полей старой шляпы и снова склонился над писаниной. ― Он знаешь как старался, чтоб тебя найти. Письму будет рад. А синэ тоже отправишь? ― Синэ добрая, но она всегда как-то меня избегала. Правда, когда наказывали и оставляли без еды, что-нибудь да приносила. Я лучше ей просто какой-нибудь подарок сделаю. Девочка задумалась, приглядываясь к новому благодетелю. Из всей компании он казался ей самым могущественным и надежным. Поспорить с ним могла лишь белоглазая, в неистовстве превращающаяся в жуткую фурию, растрепанную, оглушительно вопящую ― ну воплощение ночных кошмаров. Поэтому сдержанность и даже сухость после притворной ласки, под которой скрывалась злоба, не вызывала у Мику неприязни. Напротив, это было неким лекарством... Вот шляпа казалась ей чудно'й. Как и щетина. У Алаэна бороды почти не росло - если бы он вздумал отращивать, смотрелся бы смешно. Старик свою седую бороду в обиду не давал. Впервые озадачившись внешностью нового благодетеля, крылатая протянула руку и осторожно коснулась подбородка, дивясь его колючести. ― Зарос? ― догадался удивленный поначалу искатель. О внешности он быстро привык не заботиться. ― А я и не заметил. Любопытная кивнула и вернулась к делу, стараясь больше не отвлекать. Однако искоса она продолжала за искателем наблюдать. Все казалось ей непривычным и чудным. Но приятным.***
Ближе к обеду, когда солнце взялось припекать со всей основательность и заставляло щурить глаза да надвигать шляпы, в притихшей гостинице стараниями впечатлительной Ритики и мрачного мокрого Нилама приключилась небольшая паника. На заговорщический вопрос об утреннем дельце напарник, не видя больше причин скрывать, заявил, что им была дуэль между искателем и капитаном, куда всех попавшихся прихватили обеспечивать порядок и следить за равенством условий. А вот на вопрос в стиле "Чем же все закончилось?" торопливый подручный ткнул в сторону Йима с перебинтованной рукой, поднимающегося по лестнице, брякнул "Что, не видно?" и умчался переодеваться. А Ритика, всплакнув над горькой судьбинушкой подруги, с траурным видом ― к дважды вдове. ― Хмоша, ты как тут? ― с порога начала Ритика, нерешительно переминаясь. ― Есть не хочу... Рит... Что-то случилось? Или пора уже на суд? ― Э-э, да нет, с чего ты взяла? ― не очень убедительно возразила та. ― Про суд тишина, а вот маму твою встречала, поговорили чуть-чуть... ― Волнуется. Ничего. Я смогу. А жених мой там как? Ничего не передавал? ― Ну... Не встречала. Он там, кажется, того… не очень осторожен... Ты только не волнуйся! Нилам чего-то говорил про дуэль с Йимом. Про "не волнуйся" можно было не говорить. Хмонда разом вскочила, развернулась, словно намеревалась взлететь, а затем бросилась к подруге. ― И что, Рит? Он жив? Правда... ведь? Или?.. ― Наверно, ― не решилась сознаться толстушка, уже пожалев, что раньше времени явилась непонятно зачем. Расстраивать она не любила, а как утешать, сначала не расстроив новостью? ― Ну это... То есть, может быть, и не совсем... Йима видела, Викрама пока нет. Хмонда на мгновение замерла, словно сердце у неё перестало биться, но тут же отвернулась, до боли закусив губу. И её не зря называли правой рукой белоглазой. Рыдать или умолять сознаться в том, чего подруга не знает, она не стала. В два шага подошла к сторожам, в волнении стиснув руки. ― Мне нужно срочно побывать в моём особняке. Можно ведь, если под конвоем... Наденете наручники. Скажете, что ведете на расследование. Заплачу, сколько попросите. Пожалуйста. Никто ничего не узнает. Нужно сейчас. А потом... Перед сменой выпьете за моё здоровье. И мой счёт. ― Хмоша, ты что! ― перепугалась подруга, несомненно вообразив, что безутешная тра-синэ собралась "украсить" какую-нибудь люстру в особняке своим хладным телом. Аж ее обняла, не пуская. ― Не вздумай, ты что! Я же просто хотела спросить, где его поискать, а вовсе не в том смысле, что искать уже не надо! Ну по местам там... каким-нибудь, я ж не знаю, куда капитаны после дуэлей ходят. ― Вы там чего развыступались? ― вклинился ловец из-за двери. Хмонда уже спокойнее повторила свою просьбу. Добавив, что спросить, куда могли деть капитана ― неплохо. Если же её слушать не станут, то она перережет себе вены ― стекла вокруг предостаточно. ― Хмоша, ты чего?! ― ещё больше перепугавшись, не отставала Ритика, Охранникам же, судя по всему, решили устроить весёлое дежурство. ― Без разрешения не впускаем, ― угрюмо уведомили кого-то за дверью, ― там и так скандал. ― Мне можно и без разрешения, ― заверил голос Викрама ― то ли восставшего, то ли не до конца покойного. Ритика, заслышав, аж рот от удивления открыла. Скандал как-то сам собой притих, по крайней мере на время, но тишина была подозрительной вдвойне. Тра-синэ невольно попятилась от двери, надеясь, что ей не послышалось. Судя по лицу Ритики ― чудилось им обоим, а, стало быть, могло оказаться и правдой. ― Знакомым, значит, можно, а родственникам ― нельзя? ― негромко осведомилась она, прислоняясь к бочке. ― Я жених, ― просветил в подтверждение капитан, но сторожей больше убедила мысль, что выбраться из подвала, минуя дверь, невозможно, а этот, может, угомонит голосистых баб, толкающих на нарушение приказа. Поэтому на пороге, перед захлопнутой за спиной дверью, Викрам появился вполне бодрым, но задорный настрой с него мигом схлынул при виде двух перекошенных лиц. Истолковалось это однозначно: ― Осудили? Хмонда, однако, отвечать не спешила. Потрясение и объятия с Ритикой даром не прошли. Здорово побледнев, синэ грохнулась в обморок и, как обычно, упала неудачно, ударившись локтем о кран, выпирающий из бочки. Сие действо заметили не все, да и кровавая винная лужа, расплывающаяся на светлом платье "убитой", смотрелась жутко даже для знающих, в чем дело. Так и не разобравшись, в чем дело и почему Ритика от него отпрыгнула так же резво, как потом подскочила к узнице, капитан тут же бросился впечатлительную невесту поднимать. Заглянувший на грохот ловец ситуацию понял как-то неправильно и, наставив пистолет, велел "убийцам" отойти к стене, пока не прибудут для освидетельствования вызванные доктор и кто-то из уполномоченных. Капитан в ответ загнул нечто, сводящееся к тому, что Хмонда жива и в обмороке, но доктора надо срочно. ― Так вы живой? ― наконец припечатала Ритика тонким голосом. ― Живой, ― эхом повторила тра-синэ, приоткрывая глаза. Нет, раз больно, то точно не снится. ― Ты ранен? Весь... В крови... Викрам, как ты мог со мной так поступить? ― А какой должен быть, мертвый, что ли? ― с искренним недоумением переспросил он, игнорируя угрозу у двери и перетягивая ранку очередным "скатерным" платком. ― Тихо-тихо, не шевелись, сейчас будет не так больно... Ну что же ты падаешь-то, рыбка? ― А как же дуэль? ― вякнула окончательно растерявшаяся толстушка. ― И этот там... Йим... ― но ее занятой капитан не расслышал. ― Мне сказали, что ты не вернулся... С драки, ― с подозрением приглядываясь, выдала Хмонда. ― Ты ранен? Скажи честно, я все равно все узнаю. Не обманывай. ― Есть немного, ― не стал кривить душой Викрам, немало времени перед приходом потративший как раз на сокрытие "следов неосторожности", чтоб до суда невесту понапрасну не волновать. ― Но это ерунда. Я больше не прячусь, все вопросы разрешил. Но почему не вернулся-то? Я же не настолько безрассуден, чтоб теперь вызывать на дуэль до смерти и оставлять тебя одну. И этот опиумец тоже не дурак. До первой крови рубились, но того, малость увлеклись... Так что все со мной в порядке, ― осторожно прижимая к себе одну паникершу и хмуро поглядывая на вторую, заверил драчун. ― А я подумала... Ой, Хмоша, чего ж я наделала... ― наглядно подтвердила та, что личность горевестника разгадана верно. Охранник досадливо сплюнул и захлопнул дверь. Догоняй теперь товарища, пока не «обрадовал» начальство вестью о трупе. Оставшейся в погребе Ритике пришлось стать нежеланным свидетелем, которого вполне могли за излишнюю болтливость «убрать». Однако пока синэ, словно доказывая, что рука повреждена не сильно, приподнялась, осторожно обняв «возвращенца с того света». Ей казалось, что он изранен весь, поэтому душить в объятиях поостереглась, зато уцелевшая «разбойничья рожа» немедленно была расцелована. Спасся от этого надругательства лишь шрам, который тра-синэ никогда не трогала, искренне веря, что это больно. Викрам нисколько не возражал, хотя предпочел бы поцелуи получать просто так, без предшествующих падений, недоразумений и "воскрешений". Ритика, расстроенная произошедшим безобразием, тактично топталась (или пряталась от возмездия) за винными бочками. Пожалуй, никогда она ещё не была настолько близка к мысли, что порой лучше смолчать, а не разболтать все на свете, пусть и с благими намерениями. ― Прости, на самом деле это моя вина, ― чуть не плача, припомнила Хмонда, отворачиваясь, ― согласись я на обмен ― все пошло бы по-другому. Можно было попробовать обмануть охрану. Или подделать почерк. Хоть что-то... А теперь вот так вот расплачиваюсь. Когда же это закончится? Ну, показывай свои боевые раны, герой. Доктор смотрел? Или сам? ― Так уже закончилось все, закончилось. Теперь вот ещё твоего оправдания дождемся... А если нет ― украду, ― самонадеянно пообещал бывший пират. Опыт "покражи" из лап закона у него и правда имелся, но совсем иной. Приговорённых к расстрелу отбить ― не то же самое, что из тюрьмы вызволять. Но вот хвастаться повязками он не спешил, лишь укрепляя в подозрениях. ― Сам перетянул, там ерунда... О, слышишь? А вон и доктора, кажется, к тебе ведут. ― Доктора выгоним. Викра-ам? ― Последнее вышло даже угрожающе. ― Покажи. Тебя смущает Рит? Мы отойдем подальше. ― Да никто меня не смущает, ― вздохнул тот, прекрасно понимая, что уже не отвертится. Потому в числе прочих лицезреть добротную повязку поперёк живота и лентой ― через плечо, чтоб не сползала, смогли подоспевший доктор и оба ловца. Последних, впрочем, это не заинтересовало, а вот судовой врач мигом убедился, что работа для него имеется. Утешало, однако, что Викрам до того вполне резво бегал ― значит, обошлось без ножа в печени и прочих ужасов. ― Зато я его первым достал и победил! ― похвастался он, упреждая комментарии. ― Зашивать будем? ― проигнорировав последнее, невесело поинтересовалась тра-синэ у доктора. ― Нет, я только ушиблась, а это... Так, царапины. Однако фраза запоздала, и стало ясно, что под залитой вином повязкой с запястья действительно ничего нет. В том числе и браслета. Лишь незаметная в полутьме царапина. Викрам, из зала суда отправленный позже, в числе свидетелей, злосчастного поедания не застал и потому задержал непонимающий взгляд на пустом запястье, мельком посмотрел на второе (может, не на ту руку надел?), но не нашёл подарка и там. ― Сейчас все осмотрим, ― успокоил лекарь. ― И лучше бы наверху, здесь темновато. ― Выпускать не велено, ― качнул головой охранник. ― Мне спросить разрешения? ― Да со мной все в порядке, только переодеться бы... ― заметила тра-синэ. ― Викрам, я не снимала. И не теряла. Так получилось, прости, что не сумела уберечь... Я думала, руку отгрызет. А бить было поздно. Он подавился... Не потрошить же его. Этого... собаку. ― Кого потрошить? ― опешил от странных откровений капитан. Врач смолчал, но про себя отметил: могла головой удариться и не осознает серьезности травмы. ― Ну я не хочу лишний раз говорить, расстроишься. Твоего неудачливого соперника. Он... Даже говорить стыдно. Набросился и съел браслет. ― Чего сделал? Съел? ― не поверил своим ушам Викрам и, вопреки опасениям, расхохотался. ― Ну и фрукт, конечно! Да змей с ним, пусть жрет, может поперёк горла встанет. А я тебе новый, красивый подарю, ― пообещал он расстроенной невесте, чмокнув в макушку. ― Все, доктор, уводите, ― позволила тра-синэ, успокоенная обещанием. Но все же приблизилась и шепотом сообщила, что в случае неблагоприятного исхода дела согласна на побег, что с ним хоть на край света, и что не стоит сильно геройствовать, иначе она решит остаться в тюрьме на пожизненное заключение. ― В общем, чтоб к свадьбе все зажило, ― напутствовала невеста, перевязывая руку платком, ― хватит с меня раненых и умирающих. Капитан увести себя позволил неохотно, но на случай побега стоило быть в хорошей форме. Геройничать и правда не время. Едва за ним закрылась двери, из-за бочки робко показалась позабытая паникерша. ― Хмоша, прости, что так вышло... ― Главное, что живой, ― обессиленно садясь на пол, простила Хмонда, ― Только не трогай. Все хорошо. Пройдёт. ― Ага, ― присаживаясь рядом, закивала ламия, ― не буду, конечно. И платье тебе принесу другое. Я ж правда нехорошее подумала, ну и... А что, дуэли разные бывают? Хмонда не отвечала, закрывшись руками и сдавленно всхлипывая. Как выяснилось, от истерического смеха, сопровождаемого слезами. При капитане она каким-то чудом сдержалась, но тут уже не вытерпела. Ритику было жалко, но... Сил нет уже. Подруга не настаивала на ответе и, устроившись рядом на лежаке, словообильно расписывала, как все будет хорошо и как скоро все разрешится. А что делать? По-другому не утешишь, только навредишь, сглазить же Ритика не боялась. Не водилось за ней таких странностей: оброненные слова растворялись так же легко, как изо рта вылетали. Первую часть тра-синэ пропустила, сжавшись в комок и не пытаясь успокоиться, ко второй уже прислушалась, затихая. К тому же мучили опасения, что раненый от доктора ускользнет и вернётся. И такая мокрая заплаканная невеста ему совсем не понравится. ― ...Прямо так твоей маме и сказала. Она, конечно, э-э, удивилась, но вроде и не ругалась даже, когда про капитана узнала. Понра-авится он ей, вон какой видный, не волнуйся. ― Он-то видный... Найдешь мне платье красивое? Можно в особняк кого-нибудь послать. И не чёрное. Но чтобы плечи закрывало. Бинты скоро снять можно будет, но след... ― Да с бинтами не торопись. Пусть затянется получше, чем шрам потом останется. Ну что... Пойду платье искать или посидеть ещё немножко? ― Иди, ― вытирая руки о то, что ещё осталось чистым, сказала Хмонда. ― Я немножко одна посижу. Ой, можешь ещё воды и полотенца захватить? Однако на суде как все завидовать мне будут... ― Будет сделано, ― шутливо козырнула она. ― Только причёску чур я делаю! Чтоб ещё больше обзавидовались!***
По знакомому маршруту к комнате-палате Ящерицы гость вышагивал гордо и с довольной улыбкой. Правда, настроение слегка портили начинающийся насморк и обожженный стрекальщицей локоть, а потом ещё и доктор с ловцом чуть не затоптали, неожиданно выскочив из-за двери, но бежали они от Кирэ, а не к ней, так что все это ― сущие мелочи. Тиккирэ пребывала в хорошем настроении, чему способствовало бегство уже надоевшего врача. Ещё бы раненого выпихнуть ― и совсем хорошо. Все-таки своя комната куда лучше лазарета. Шаги заставили больную насторожиться, но при виде знакомого проныра скрыла улыбку. Притворяться умирающей, чтобы все жалели, ей понравилось. Хотя с доктором этот номер не проходил. Да и с бывшим женихом тоже. Однако попробовать было можно, и Кирэ откинулась на подушки, страдальчески сведя брови и закусив губу. Сама всегда первой начинала смеяться, но пока ещё держалась, изображая рыдания. Нилам впечатленно чихнул и приземлился на стул у кровати. От доктора он слышал, что Кирэ идёт на поправку, но разоблачать притвору не стал, подыграв: ― Как ты тут, снова хуже стало? ― Почти умерла, ― простонала та, хватаясь за голову, ― не хотят видеть моей агонии... И сбежали. ― Сволочи, ― рьяно подтвердил подручный, переигрывая, ― но не бойся, я останусь с тобой до конца и буду долго горевать после кончины. А браслет кому-нибудь другому подарю... Морю хотя бы! ― Кому другому? ― тут же оживая, возмутилась почти что умершая. ― Насколько это ― долго горевать? ― Ого, отживела! ― Безобразник. Издеваешься, да? ― Ящерица передумала играть роль и, кажется, решила всерьёз обидеться. ― Не-ет, надеюсь взбодрить! ― и протянул на ладони второй аргумент ― добытый из «тайного места» старый браслет. ― Ой, Ниламчик! ― в восторге заверещала Ящерица, вцепившись в заветную безделушку. ― Нет, так не по правилам. — И, сев на краю кровати, торжественно протянула руку. Незабинтованную. Ту двигать было опасно ― могло скрутить от боли, и прощай долгожданное примирение. Ну а Нилам с не менее важным видом, то и дело срываясь на улыбку, наконец вернул бродячий браслет на положенное место. Полдня ныряния (хорошо ещё корабль на якоре стоял, а браслет отблескивал металлом, иначе искать было бы дохлым номером) и подбирающаяся простуда оказались неплохим уроком, хоть на время отучающим от торопыжничества. ― А теперь подотрись и целуй, ― сурово добавила Кирэ, входя в образ, скорее, жены. ― Ишь, строгая какая! ― Ну так и быть. Отставить. Ох как надоело мне тут лежать! Когда поплывем-то? А вкусняшку мне принёс? ― Смотри, опять наешься вкусняшек и поплохеет, ― зловеще припугнул Нилам, пересаживаясь на кровать, поближе к невесте. Присутствие спящего напротив ловца его нисколько не стесняло, тем более что доктор ушёл и пальцем грозить не будет. Можно устроиться под боком, вытащить из кармана здоровенный апельсин и, пока у Кирэ рук некомплект, с усилием его чистить, дразня ароматом ее саму и прохожих через распахнутое окно. ― Ничего, ― вцепляясь зубами в ещё недочищенный, проворчала та, ― прожуется. Новости-то какие? Поташ-шут меня опять? ― Похоже, всех потащут, но надеюсь, ненадолго. Только ещё неизвестно когда, хорошо бы не через три дня. Сегодня вон Йим с капитаном кровь друг другу пускали, завтра ещё кто-нибудь додумается, ― укладылаясь и закидывая руки за голову, предрёк подручный. ― А кто кого убил? ― подвигаясь к нему, тут же заинтересовалась Ящерица. ― Я тоже с ним хочу додраться! ― Сиди уж, драчунья... Никто никого не убил, ума хватило. Капитан победил, а искатель ему зато бок пропорол. Наверно, если б не отложенный суд, было бы хуже. ― А я все равно подраться хочу, ― завертелась непоседа, от нечего делать избрав жертвой жениха и пытаясь спеленать его одеялом. ― Разбойное нападение на пирата Живодера! ― радостно провозгласил тот. Тихая и печально-зелёная Кирэ его всегда не то пугала (вдруг не вылечится?), не то приводила в замешательство, а тут ― милое дело! Ещё бы не приходилось из-за руки осторожничать... Но сдаваться "пират" все равно не хотел, и скоро на шутливую возню недоуменно уставился разбуженный сосед, не понявший спросонья, кто там кого душит... или не душит? Похлопав глазами и расслышав сдавленный смех, ловец благоразумно отвернулся к стенке ― без него разберутся. Кирэ чужих ушей не щадила, но увлекшись и даже рассердившись, жениха за руку больно цапнула. Зубами. Правда, первая опомнилась, извиняясь. Даже соорудила повязку из бинта, щедро оторванного от своих. Хотя укусила не до крови. Из всех попавшихся чужакам она, пожалуй, агрессивностью могла соперничать с Алаэном. Остальные от этой парочки далеко отставали. ― А я все думал, кто ж напал... Оказывается, акула! ― вертя перед глазами "травмированную" ладонь, усмехнулся Нилам. ― Дура какая-то напала психованная, ― переживая, вздохнула Кирэ, пытаясь осторожно ластиться. ― Ну прости, ну хочешь зуб себе вырву? ― Еще чего! Я тебя, конечно, и беззубую буду любить, но лучше не надо, ― не думая обижаться, жених ее приобнял. ― Ты как придумаешь - хоть стой, хоть падай. ― Зато был бы трофей, ― без сожаления заметила дурманщица, ― почти настоящий акулий зуб. ― Зачем мне зуб? У меня целая акула! ― похвастался Нилам, тронув свеженайденный браслет. ― Ты смотри, я ведь и ещё раз могу кусануть, ― предупредила Ящерица, угрожая щелкнув зубами. ― Если вздумаешь меня защекотать. ― Ну это я не сомневаюсь! В коридоре кто-то прошёл, отчитываемый знакомым голосом пожилого врача. ― Доктор хороший такой, но зануда, ― отмирая, пожаловалась Кирэ. ― Я уже и сама поправлюсь. И сразу после суда можно плыть. Ниламчик, мне так страшно, что тебя заберут... - Самоуверенность и улыбка разом пропали, и Кирэ уткнулась в горе-жениха. ― Мне иногда кажется, что лучше бы эта лошадь меня насмерть зашибла. ― Ну, лучше... Лучше бы я не злился. Или ты не дразнилась. Но чтоб зашибли ― нет, на такое я не согласен, ― зашептал он на ухо, чтоб не слышал сосед. ― Да и кто знает, может, по-другому бы дело ещё хуже повернулось? ― Бояться самому, когда рядом боится невеста, было попросту невозможно. ― А нельзя, чтобы меня заместо тебя взяли? Ну Ниламчик, разве ж можно так. Ты такой красивый, здоровый, сильный... Я-то любым приму, но вдруг не простишь, что из-за меня? Я плоская, за парня сойду. Ну а лицо искалечено. Мне интересно будет. Сама прошусь. Хочется. Вот. Потому что не вы-ынесу там сидеть и надумывать, что с тобой делают. Хоть головой стенку боднуть, чтобы не думать. ― А буду ещё сильнее и здоровее, вот увидишь. Ну может не особо красивым, но это, наверно, не так страшно? Я у Джи порасспрашивал про это. Говорит, не все за раз делают, а постепенно, никто на два года не заберет, вместе будем. А ты вместо меня не будешь. И так вон не досмотрел: и рука, и щека... Должен же защищать. Жених я или не жених? ― Теперь-то да, ― уважительно согласилась Кирэ, ― жених. Вот не знаю, где раньше был. Я все назло хотела сделать, себя не жалко. Ну, не будем вспоминать. На мне все как на собаке заживает. ― Очень надеюсь, ― кивнул Нилам, но тему развивать не стал и вообще решил, что слишком долго отлынивает от прямых жениховских обязанностей. Даже на голоса в коридоре, оживлённо обсуждающие дату нового заседания, внимания не обратил. Какая уже разница!
