Чужеродный элемент

      Серый туман за окошком чернеет — значит, наступил вечер. Очередной длинный-длинный вечер, незаметно переходящий в ночь... Интересно, сколько таких вечеров-ночей мне предстоит провести, пока закончатся жемчужины в нанизываемом мною ожерелье воспоминаний? Или в один не очень прекрасный день (а, скорее всего, утро) в мою камеру войдут несколько хмурых авроров в мантиях цвета запёкшейся крови и деланно безразличными голосами зачитают мне приговор Визенгамота... Это будет так по-утреннему реально и так по-ночному призрачно... Не удивлюсь, если судебное заседание будет настолько засекречено, что пройдёт даже без присутствия обвиняемого! Провернули же подобную штуку когда-то с Блэком!       Так что мне, возможно, следует поторопиться — иначе ожерелье останется без лучших своих камней. Что же было после обещания Северуса сохранить жизнь моему будущему сыну?..       Меня интересовал ещё один вопрос -как он думает обойти обряд кровной подмены. О чём я его и спросил тогда, немного успокоившись. Он фыркнул, сделал длинный глоток из фужера, и некоторое время молчал, собираясь с мыслями.       — Ты,конечно, в курсе, какое значение для лорда Абрахаса имеют вопросы крови. — Я безмолвно отсалютовал ему фужером. Ещё бы мне не знать!       — Ну так вот. При проведении обряда он вроде бы сделал всё верно, не учтя только малюсенький нюанс. Просто пренебрёг этим, как пренебрегал всегда. Сразу видно, что зельеварением он занимался мало.       — Ну, ты снова сел на любимую метлу! Любую проблему и любое явление ты рассматриваешь в ракурсе котлов и пробирок! А отец — с точки зрения крови. Тут вы с ним схожи.       Он усмехнулся.       — Может, и так. Но если философию крови можно трактовать как захочется, то вольная трактовка законов алхимии чревата весьма непредвиденными и порой чрезвычайно неприятными последствиями. Когда заменяешь один компонент другим, необходимо либо учитывать все факторы, вплоть до места его произрастания, особенностей почвы, погоды и фаз луны в момент сбора или добывания, либо...       - Либо?..       — Либо быть готовым к побочным эффектам. Или же взрыву. Особенно, если это элемент... так скажем, чужеродный, — Он одним глотком допил коньяк и поднялся, принявшись расхаживать по кабинету взад-вперёд. — В жизни этот принцип тоже полезен. Известно это, в общем-то, всем, но далеко не всем хватает терпения рассчитать всё до конца. Обычно люди хватаются за первый же подходящий, с их точки зрения, вариант, не давая себе труда тщательно провести расчёты всех возможных вариаций последствий. Или же слепо доверяются авторитетам, считавшимся таковыми тысячу лет назад, не учитывая того, что само время является мощнейшим изменяющим фактором...       — Ты похож на учителя, Сев! Не надо читать мне лекцию пятого курса, просто скажи, какой фактор не учёл мой отец при проведении обряда. Какую лазейку он не заметил?       — А?.. Да, извини, я увлёкся... Короче говоря, он не учёл того, что я, несмотря на подавляющее преобладание старшей крови Принцев, всё же полукровка. Надо же! — он вдруг громко и горько рассмеялся. — Думал ли я когда-нибудь, что буду благодарен своему отцу-магглу за его кровь, давшую мне хотя и неполную, но всё же свободу манёвра?!       — Иными словами...       — Ну что ты, Люций, в самом деле! Иными словами, твой отец добровольно передал мне, последнему представителю Старшей ветви рода Принцев, большую часть контроля над тобой, последним представителем Младшей ветви рода Принцев-Малфоев. А заменив мной себя, передал контроль надо мной Лорду — как последнему отпрыску ветви Основателя. Надеюсь, кто такой Салазар Слизерин, тебе напоминать не надо?       — Выходит, мы с тобой родственники?       — Очень относительные, Люц, нечего похабно ухмыляться! Если я правильно подсчитал, где-то в двадцать пятом и двадцать седьмом колене. Даже самому извращённому инквизитору от магии не удастся отыскать в твоей привязанности инцест.       — Только моей?       — Что?       — Я спрашиваю — только моей привязанности, Сев? Ты хочешь сказать, что ты ко мне никак не привязан?       — О, боги, Люц, ты уже пьян?! Ради Мерлина, мне только выяснения отношений сейчас недоставало! Обо всех моих привязанностях ты великолепно осведомлён ещё со времён Хогвартса. Смею заверить тебя, что они не изменились ни на йоту...       — Значит, не изменились?..       — Что ты от меня хочешь, Люций? Сентиментальных признаний? Заверений в вечной любви? Ты знал обо всём с самого начала. Ты сам... чёрт тебя побери, кому я что-то объясняю!       — Я надеялся, Северус...       — Я тоже, — тяжело уронил он. — Но видно, я никогда не оправдываю ничьих надежд. Даже своих.       — За что же я тебя люблю?       — Ты и сам этого не знаешь — где уж мне! Может быть, за непредсказуемость реакций? — он усмехнулся.       - Но ты же меня не бросаешь?       Северус вдруг стремительно шагнул ко мне, рывком поднял за грудки из кресла и, притиснув к стене, проговорил в ухо тем самым низким, слегка вибрирующим голосом, который всегда заставлял меня сладко замирать в предвкушении:       — Ты ждёшь гарантий? Их не будет, Малфой. Ты хочешь, чтобы я объяснил тебе, за что люблю тебя я? Я объясню, хочешь? Хочешь?! — исступлённо повторил он, встряхнув меня, словно нашкодившего мальчишку.       Я вцепился в его плечи.       — Да!       — Тебе может не понравиться...       — Говори!..       — Это просто, Люц. Это до сумасшествия просто. Ты единственный, кто сказал мне, что я не виноват в том, что существую. Что ты рад этому. Ты единственный, кто принял меня без всяких условий и оговорок. Вот и всё... Этого достаточно?       — Более чем, Сев. Хоть ты тогда и не поверил мне.       — Я и теперь не верю. Это всё обряд. Магия крови.       — Ты врёшь. Это началось задолго до обряда. Ты был тогда на четвёртом курсе, а я на шестом. Я... я два года таскался за тобой хвостиком, а ты ничего, ничего не замечал! И мне ничего от тебя не было нужно, кроме тебя самого!       — Вот ты сам и ответил себе — почему!       — А мне не важно, почему и за что! Мне важен сам факт — ты всё-таки немножко меня любишь, и ни обряды, ни кровь тут ни при чём. Признайся — так? Так? — я задыхался от его недоступной близости. Руки его лежали у меня на груди, губы почти касались моих, но несмотря на это, мне казалось, что между нами пропасть. И мостик, по которому можно её перейти, находится с его стороны. От него зависело, дотянемся ли мы друг до друга, или же так и будем соприкасаться лишь взглядами.       — Так тебе нужны только слова? А вот это в качестве подтверждения ты не примешь? — он быстрым, жаляще-нежным поцелуем прижался к моим губам. — И от этого откажешься? — ещё одно жгучее прикосновение — уже в ямку между ключиц. Я охнул. — Помнится, ты когда-то не возражал против ожерелья... и даже настаивал... — губы его прошлись по моей шее, рассыпая ослепительные звёздочки мелких поцелуев, — чтобы я не отнимал этого... подарка...       Когда его пальцы успели расстегнуть воротник моей рубашки? И распахнуть его, чтобы обнажилась грудь? Когда я успел обнять его за шею?       — О, боги, Северус, как я соскучился!       — Ну разумеется, мы же не виделись целых три дня!       — Я не об этом, я...       — И я не об этом. Тебе нужен стимул, да, Люци? Лекарство нужно?       — Ты — моё лекарство...       — Угу. Персональное. Личное лекарство лорда Малфоя. Примешь его прямо сейчас? — каждое слово сопровождалось действием... Вороные мягкие пряди скользили по груди, задевая соски, подбородок слегка царапал кожу, забравшиеся под рубашку ладони поглаживали поясницу, заставляли запрокидывать голову и стонать...       — Се-ев!.. Что ты... со мной делаешь?.. Ты же... ох, Мерлин!.. ты же знаешь...       — Знаю. Я всё понимаю, Люц... Но это то, чего ты хочешь, — шептал он, щекоча ресницами мою шею, — И, может быть, то, чего хочу я...       — Может быть? — одной рукой я вцепился ему в волосы, а другой нащупал пуговицы на его брюках. Ощущения под моей ладонью никак не походили на "может быть", скорее уж, на "немедленно"! — Может быть?!       Его короткий полувздох-полустон прозвучал музыкой. Бёдра непроизвольно толкнулись навстречу моей руке, пальцы судорожно сжались у меня на ягодицах, а зубы довольно чувствительно прикусили кожу на ключице. Я дёрнулся, пытаясь расстегнуть его ширинку и добраться наконец до цели, он рванул рубашку с моих плеч...       — Сними это!       — Да разденься уже ты, наконец! — хором.       Лихорадочно, стараясь как можно меньше отрываться друг от друга, избавляемся от лишней одежды. Сталкиваемся лбами, носами, целуем всё, что попадается под губы...       Хорошо, что на полу в моём кабинете толстый ковёр...       — Может, лучше повернёшься?.. — он тяжело дышит, сдерживается изо всех сил.       — Нет... хочу смотреть тебе в глаза!..       — Будет больно...       — Наплевать!..       — Ммммххххх!       Один палец... Мало! Слишком тонкие...       — Ещё!       Два... Выгибаюсь им навстречу.       — Давай же, Северуусс!!       — Унакто любрикус! — он жалеет меня. Три пальца... Стискиваю зубы.       — Мне не больно!       — Я... вижу!.. Потерпи... Люц!.. — слегка сгибает пальцы.       — Аа! Иди сюда!.. Я умру сейчас, если ты...       — Тсс! Сейчас... — губы его глотают мои судорожные вздохи. — Ммммм!..       Северус входит в меня одним плавным движением, неотрывно глядя в глаза, как я и просил. Он всегда делает то, что я прошу... если я прошу... похоже, он действительно считает себя чем-то вроде успокоительного зелья, которое лорд Малфой принимает по мере надобности... Он думает, что я пользуюсь им для своих нужд... И это больно, так больно!.. мои стоны несут лишь отголоски той боли, что чувствуешь, когда тебе не верят... Он никак не может поверить в мою неспособность жить без него...       Он опускает ресницы, целуя меня.       Горький. Сладкий. Невозможный. Мой Северус...       — Никому... не отдам... — выдыхаю чуть позже, когда мы уже лежим рядом на полу, унимая бешеный стук сердец. Сев, уткнувшийся носом в моё плечо, расслабленно хмыкает:       — Успокойся ты уже! Никто и не претендует...       — Много ты знаешь! — я снова притягиваю его к себе, мне просто необходимо ощущать всем телом тонкий жар, исходящий от него. — Я думаю...       — Брось! Когда ты начинаешь устраивать сцены, ты ни о чём больше не способен думать. Поэтому помолчи и... — он решительно затыкает мне рот поцелуем.       Я не был способен думать ещё довольно долгое время. Зато потом мой мозг, видимо, по выражению Северуса, "простимулированный с тыльной стороны", заработал с удвоенной скоростью.Разумеется, ни отцу, ни Нарциссе не было сказано ни одного слова из того, о чём мы говорили в кабинете. Северус закопался в книги из моей библиотеки, периодически выныривая и сообщая мне что-нибудь вроде: "Для зелий будут нужны... (далее следовал список каких-то немыслимых компонентов, которые он не может достать в Британии)", или : "Тут следует ссылка на "Трактат о стабилизировании магии нерождённых детей" Мартиниуса Смеральда. Очень редкая, но совершенно необходимая книга, Люц, попробуй достать!"       Меня трясло уже только от одного слова "нерождённых", но Сев со снисходительной ухмылкой обозвал меня параноиком и разъяснил, что "нерождённый" означает лишь то, что пока младенец находится в утробе матери, необходимо сбалансировать взаимодействие его формирующегося магического потенциала с устоявшейся магией матери.       Трактат я достал, выкупив его втридорога из-под полы у какого-то полусумасшедшего старика в Лютном переулке. Как потом рассказал мне Северус, если роды происходят преждевременно, и магия ничем не сдерживается, может произойти поглощение слабейшего или полностью не сформировавшегося магического ядра более сильным или попросту старшим. Что приведёт либо к лишению магии матери, либо к рождению сквиба. Я пришёл в ужас от перспективы иметь сквиба-наследника и умолял Сева пощадить мои нервы. Он только хмыкнул:       — Полагаешь, что иметь жену-сквиба легче?       — Садист!       — А вот как ты думаешь, Люци, сочтёт ли её Лорд после этого чистокровной или определит в магглы? Только не делай вид, что шокирован моим предположением!       Я рассвирепел, и мы здорово тогда поругались. Но это не помешало Северусу несколько дней пропадать в поисках необходимых для зелий компонентов, явиться в Малфой-мэнор усталому, осунувшемуся и какому-то присмиревшему и сразу же приступить к варке зелий для Нарциссы. Сев не обратил внимания, что я ещё сердит на него, и даже для самого себя был необычно молчалив. Покрутившись вокруг да около, я, наконец, решился спросить у него, в чём дело.       Он пожал плечами:       — Тебя это не касается, Малфой.       — Ну, а всё-таки, Сев? Что-то пошло не так? Расчёты не оправдались?       — Я же сказал, что к тебе и к Нарси это не имеет никакого отношения. Это моё...       — Кажется, я догадываюсь, отчего ты такой... перевёрнутый.       — На здоровье, догадывайся. Можешь даже на хрустальном шаре погадать.       — Северус, зачем ты так? Это ведь снова Эванс, да? Ты встретил её в Лондоне?       — И да и нет. Твои сведения слегка устарели, Люц. Не Эванс. Поттер.       — Поттер?! Ты опять столкнулся с их компанией?       — Если бы! Если бы это! — он с яростной бережностью положил нож и какие-то корни устрашающего вида на разделочную доску, сел на стул и запустил руки в волосы.       Я погладил его по плечу. Он дёрнулся, как от удара:       — Оставь меня в покое, Люц, хоть ты!       — Да что с тобой?! Что они опять с тобой сделали?!       — Ничего. То же, что и всегда. Не стоит беспокоиться.       — Ты не можешь приказать мне не беспокоиться за тебя! Ты мне не посторонний! Я люблю тебя, чёрт побери, Сев!       — Именно поэтому! — непонятно ответил он, сгибаясь пополам, словно от боли в животе. Я присел возле него на корточки, заглянул в лицо.       — Где болит?       — Нигде. Везде. Уйди, пожалуйста. Мне надо подумать.       — О чём? Мерлин всемогущий, да что с тобой, Сев?!       — Я должен... должен всё испробовать... Узнать всё точно... — бормотал он, словно в трансе, покачиваясь взад-вперёд.       — С ума ты сходишь, Северус?! — крикнул я, тряхнув его за плечи. — Тебя что, Лорд вызывал? — внезапно осенило меня. Вполне могло так быть, что Лорд дал ему какое-то задание особой сложности, ему вообще нравилось озадачивать Сева чем-то, что требовало напряжённой работы ума. Может быть, просто в этот раз поручение оказалось чем-нибудь не слишком приятным?       - А?.. Что?.. Да нет... Лорд не... Точно! — вдруг воскликнул он, поднимая глаза. — Лорд... Я поговорю с ним. Я буду просить его...       — О чём? Ты же никогда его ни о чём...       — Вот именно! Я никогда его ни о чём не просил — так, возможно, к единственной моей просьбе он прислушается? Как ты думаешь, Люц? — взгляд его горел лихорадочным блеском.       — Не знаю, о какой просьбе ты говоришь, но, может быть мне стоит присоединиться к ней? Возможно, нас двоих он послушает внимательнее?       Северус взял мою руку, накрыл своей, задумчиво погладил... Я замер — он так редко прикасался ко мне первым, видимо, в глубине души опасаясь, что его оттолкнут, хотя прекрасно знал, что это не так.       — Нет, Люци, не стоит. Тебе сейчас нельзя подставляться никоим образом. Думай о своей семье, им ты нужен больше, чем мне. Да и сам я ещё ничего не знаю наверняка. Успокойся, сейчас я никуда не пойду и... пока помолчу. Мне надо разобраться.       — Это опасно?       — Возможно, но только для меня и... нет, пока не знаю!       — Северус!       — Не вмешивайся. Я сделаю всё, что обещал, не бойся.       Я взорвался:       — Мерлина ради, Сев, не разговаривай со мной, как с ребёнком! Или выражайся более ясно, или не говори вообще! Я ничего не понимаю из твоих туманных реплик!       Северус выпустил мою руку и встал.       — Извини, Люц, я не могу сказать тебе больше, потому что и сам мало что понимаю. Но что тебе показалось неясным в двух словах: "Не вмешивайся"?       Тон его теперь был ясен и холоден, мучительное раздумье в глазах словно задёрнулось плотным непроницаемым занавесом. Он снова взялся за нож, давая понять, что разговор окончен. Я мог сколько угодно изводиться от тревоги, но вытрясти из него что-то более вразумительное не представлялось возможным. Проще было отступиться и дать ему спокойно подумать.       А о чём он размышляет сейчас? Сейчас, когда окошко под потолком светлеет, и в камеру начинает просачиваться сырой предутренний туман? Не могу позволить себе мысли, что он, возможно, уже не способен ни о чём думать. Северус думает всегда — даже во сне, даже во время наших обжигающих безумием ночей, даже умерев, он не перестанет думать! И не эти ли незримые, ощущаемые лишь самыми глубинными слоями сознания ниточки не дают остановиться моему сердцу? Его мысли неуловимы, как вода, только он умеет замораживать эту воду в прозрачные, хрупкие кусочки льда, чтобы другие могли их увидеть, подержать в руках, понять их хрустальную красоту... И оживить тающей прохладой засохшую душу... Не могу поверить... Не поверю никогда!       Интересно, сегодня будет допрос? Каких ответов потребует от меня следователь? Странно — почему, вливая мне в рот Веритасерум, они, тем не менее, продолжают ломать рёбра и выворачивать руки? Неужели думают, что я каким-то образом обманываю зелье Истины? Смешно! Если так пойдёт дальше, то вместо привычного лорда Малфоя на суд явится трясущаяся развалина. И дело даже не в моей пострадавшей гордости, а в том, что, методично превращая нас в калек, они выставляют в неприглядном виде прежде всего самих себя! Каким образом наше Министерство надеется убедить людей, что победа была трудной, противник — мощным, а они сами не прятались за спиной тощего лохматого мальчишки, а доблестно сражались за идеалы Света, если в кресле подсудимого будут сидеть сломанные куклы-инвалиды? Много чести побеждать таких?       Говорить, разумеется, они мне не дадут, иначе, клянусь, я спросил бы их об этом!