Два Мастера - одна судьба

Хатакэ стоял у кухонного окна и вглядывался в темный парк, который до сих пор выглядел по-весеннему. Он вспоминал Сакуру, которая кружилась в этом парке сегодня днем. Она пленила его. Чтоб ее, эту негодницу! Какаши стукнул по подоконнику кулаком. — Впечатляет, не так ли? Такой силой можно неплохо заработать, — раздался в темноте голос Кайхо. — Вам очень повезло, что у вас есть такая дочь, Харуно, — тихо проговорил Какаши. — Да, она может существенно приумножить наш капитал. Лицо Какаши в оконном стекле исказилось в злой усмешке: — Я не о том, Харуно. Вам повезло, что она ваша дочь, иначе вы бы давно отдыхали на дне реки или кормили бы кладбищенских червей. Я могу прямо сейчас применить свой дар. Но меня останавливает только Сакура. Ее любовь и привязанность к вам. Он повернулся к Кайхо. Тот непроизвольно отпрянул. — Почему именно я? — спросил Хатакэ. Харуно понял, о чем спрашивает Какаши. — Деньги. Он не просто был должен мне денег, но и скрепил наш договор по возврату денег Клятвой, — ответил Кайхо. — Я имею в виду вашего отца. — Условия? — Мы скрепили договор кровью — самое сильное средство, ничего сильнее и не требуется для Мастеров. Тогда моя кровь стала частью его, а его кровь частью меня. Но он погиб, так и не выплатив Долг. — Я понял. После его смерти Долг перешел к его детям. Но теперь, чтобы выплатить Долг, кровь наших семей должна смешаться, не так ли? И деньги уже не причем. И не просто смешаться, а стать одним целым? То есть в будущем совместном поколении — в ребенке? И зачем было скрывать это от меня и Сакуры? — Ты все правильно понял, Хатакэ. А так как Сакура так привязалась к тебе, у меня и выбора-то не осталось, кого за тебя отдать. Хотя, по началу я сомневался — Сакуру просватать, Олико или Катани. А на счет твоего дара, — Харуно помолчал, — я так и не знаю, каков он, и в чем он заключается. Ты был пьян, когда заговорил о нем, и сказал, что у тебя такой дар, который надо скрывать. Ты наплел что-то насчет того, что соответствующие органы по контролю так и не знают о твоей силе. Я догадался, что твой дар из Запрещенных. Если ты так легко можешь со мной расправиться, значит, твой дар нелегко проследить. Никто бы не догадался, что я умер не своей смертью? — Да. Невозможно понять, что человек умер не своей смертью, — ответил Какаши. — И сколько отец был должен? — Теперь это не имеет значения. Главное выполнить Долг. Если он не будет выплачен посредством смешения крови до того, как я умру, то наши семьи лишаться силы, а это убьет нас — того, кто обладает даром. Ты сам знаешь. — Зачем вы так рисковали с этой Клятвой? Уж лучше лишиться денег, чем будущих поколений, — посетовал Какаши с горечью. — Тогда, два года назад, и я, и твой отец, здорово зашибали, — он щелкнул пальцем по горлу. — Пьянство не доводит до добра. — Так почему вы сразу не сказали о причине женитьбы? — Честно? Ты мне не нравишься. И еще я не был уверен, кого из дочерей за тебя отдать. Но видя, как ты в последнее время стал смотреть на Сакуру, я решил, что она лучшая кандидатура. Какаши сколько мог оттягивал разговор про их брак, которого нельзя избежать. Но в преддверии помолвки он решился рассказать Сакуре. Нельзя было больше тянуть. Помолвка должна была состояться через неделю в особняке Какаши. Он так и не смог объясниться с ней с глазу на глаз, поэтому воспользовался Зовом. Вот как. Ничего нельзя изменить. Они с Какаши должны пожениться. Хотя, им даже венчаться не обязательно, лишь бы появился наследник. Сакура зарылась лицом в подушку. Она так не хотела этой свадьбы. Что теперь с ними будет? Да нет, что будет-то понятно. Но как же их дружба? Сакура не представляла, как будет делить с ним быт и постель. Ее уши и шея загорели от стыда. Она не разу даже не думала про ЭТО. Девушка почти ничего про это не знала. Однажды Сакура слышала, как Киссен, их служанка, рассказывала кухарке про свой первый раз с мужем. Она говорила, что ей было очень больно. Неужели и Сакуре будет так же плохо? Сакура кинула подушку через всю комнату, но это не заглушило ее смятения и страха перед неизвестностью. — Духи судьбы, зачем вы дарите людям столько испытаний?! — простонала Сакура. Она умылась, оделась и спустилась в гостиную. Там уже были мама с сестрами. — Завтра поедем покупать тебе платье для помолвки. Май в этом году выдался жарким, придется купить что-нибудь легкое, воздушное. Может, ты хочешь платье из султанатского шелка? — спросила мама. У Сакуры комок застрял в горле. Она никогда не была трусихой, но сейчас она отчаянно трусила. Девушка старалась убедить себя в неизбежности свадьбы и жизни с Какаши. Так надо, от них зависит будущее их семей. Чего она так боится, это же Какаши, который ей так близок. — Ага, а потом станет еще ближе, — сказала себе Сакура. Ей стало жарко. — Ты чего, трусишь, что ли, чего трясешься? — спросила Олико. — Эх, жаль, не меня отец сосватал Какаши. Он, конечно, не «фонтан», но привлекает внимание. Надоело все. Тоже хочу замуж, — печально проговорила Олико. Сакура фыркнула: — Он бы тебя и не взял, испугался бы за свою сохранность, Олико. — Конечно, выйдешь, ты просто еще не встретила своего мужчину, Олико — ласково сказала госпожа Харуно. Сакура почувствовала, как ей стало легче от понятия того, что именно она станет женой Какаши, а не Олико и не Катани. Она не представляла, как сможет видеть рядом с ним одну из своих сестер. Ничего страшного, это всего лишь помолвка. А свадьба еще не скоро. Не о чем волноваться пока, решила Сакура. — Как твоя работа при Дворе, Сакура? — с интересом спросила Катани. — Отлично, ты бы видела, какие растения произрастают в Оранжереях, с ума сойти. Я и о половине из них ни разу не слышала. И всем этим я заведую, представляешь? — с восторгом ответила девушка. — Его Величество тебя ценит, я слышала, — с завистью сказала Катани. — Работа — это очень важно, повышается самооценка и чувство собственного достоинства. Ты понимаешь, что твоя работа кому-то приносит пользу, а тебе — выгоду. Так что старайся, — немного напыщенно проговорила средняя сестра. — Так, значит, у меня нет чувства собственного достоинства, да? Я же сижу у отца на шеи, так? — с угрозой спросила Олико Катани. — Ты — отдельная песня, — отмахнулась Какани. — Кстати, пастушка, ты хоть целоваться-то умеешь? А то опозоришь своего Какаши на помолвке. Все подумают, что он совсем тебя не целует и не ценит, как свою избранницу, — прогудела старшая сестрица. Она любила говорить неудобную правду. Сакура округлив глаза, посмотрела на сестру. Точно, на помолвке надо будет целоваться у всех на виду. Оох. У Сакуры вспотели ладони, и она выбежала из комнаты. Единственным, кто мог научить ее, был Какаши. «Какаши, ты занят?» — спросила мысленно Сакура. «Занят, не зови», — строго ответил Хатакэ. «Какаши, я не умею целоваться. Ты… не научишь меня? На помолвке надо будет целоваться, так ведь?» — ей было неудобно спрашивать его об этом. Но кто еще мог ей помочь, только он! «Тебе приспичило прямо сейчас? У меня суд через два часа», — ответил Какаши. «Тогда может мне попросить кого-нибудь другого, а?» — с вызовом спросила девушка. Она «услышала», как он выругался. «Через полчаса, у фонтана, что расположен возле старого здания суда». «Мы что, будем целоваться у фонтана? Мог, глядите господа прохожие?» — недовольно спросила Сакура. Она представила, как она неумело целует Какаши на виду у всей улице, и рассмеялась. «У меня есть полчаса, чтобы, эээ, тебе помочь. Или ты приходишь или нет, решай», — сказал Какаши с нетерпением. «Буду скоро». Чтобы не терять время, Сакура оседлала Пылинку, так быстрее. Девушка улыбнулась, вспоминая, как они с Какаши покупали этого коня 2 года назад. Владелец жеребца не шиша от старости не видел и не отличал уже кобыл от жеребцов. Поэтому жеребец и получил такую кличку. Пылинка был огромным жеребцом каурой масти. Он походил на гигантского злого духа, который вырвался из Мира Скорби (мира мертвых). Пылинка мчался по мостовой Столицы, распугивая своим видом зазевавшихся прохожих. У коня была странная привычка — бить хвостом своего наездника. Единственный человек, которого жеребец слушался беспрекословно, была Сакура. Сакура испытывала противоречивые чувства. Ей до колика в животе захотелось испытать новые ощущения. Одним из препятствий к предстоящему уроку поцелуев, была дружба с объектом, который намеревался ее учить. И конечно чувства — она не любила Какаши как мужчину. Как друга — да, но не более. Она сильнее сжала поводья. Рано или поздно, но их отношения все равно бы стали более близкими? не время сомневаться и артачиться. Надо пройти этот этап их отношений — промежуточный, как назвала его Сакура. Она еще покажет Какаши. Чего она ему покажет, Сакура так и не домыслила, так как Пылинка всхрапнул и понесся еще резвее. У Сакуры аж в ушах засвистело. Какаши ждал Сакуру на площади возле фонтана. Он поглядел на часы, что находились на здании банка напротив. Полвторого. У него целый час в запасе перед очередным заседанием суда. Какаши, как и его будущая жена, понимал, что их отношения уже никогда не будут прежними. Но в отличие от Сакуры, он этого жаждал. Его чувства уже несколько месяцев были более, чем дружеские. Не говоря уже о его желаниях. Порою? Какаши еле сдерживался, чтобы не навредить их пока еще дружбе. Хатакэ так ушел в мысли, что не услышал тихие шаги сзади. Над ухом раздался оглушительный свист. Адвокат резко присел, как будто ожидая нападения. Сакура засмеялась: — Невроз на неврозе, а, Хатакэ? — Скоро и ты станешь Хатакэ. — Я знаю это. Какаши удивился, как спокойно она это произнесла. И вообще, она выглядела довольно уверенно. Ему не терпелось научить ее премудростям поцелуев. Так не терпелось, что он начал прямо у фонтана. Не обращая внимания на прогуливающихся горожан (но скорее всего просто позабыв, где они находятся), он притянул Сакуру к себе и раздвинул ее губы своими. «Просто повторяй за мной», — произнес Какаши в голове Сакуры. Девушка только кивнула. Она не ожидала, что он примется учить ее так скоро. «Не отходя от кассы», — пронеслось у нее в голове. Девушка старательно повторяла за Какаши. «Слышала» его дополнительные комментарии и инструкции к поцелуям. Сакура испытывала неловкость оттого, что целует друга. Нет, наверное, уже не совсем друга, поправила себя Харуно. Губы Какаши были немного жесткими. Сакура решила, что ему это очень подходит. Девушка подумала, что Какаши слишком уж властно с ней обращается. Командует. Харуно не любила, когда ею командовали, поэтому стало отвечать на поцелуи более смело. Ей все больше и больше нравилось целоваться. Сакура почувствовала, как его руки переместились с талии на спину, а затем на плечи и обратно на талию. Ей стало жарко от его объятий. Или день был таким жарким? Сакура отстранилась от Какаши. Ей было стыдно посмотреть ему в глаза. — Это нормально, Сакура, что тебе неловко и непривычно целоваться со мной. Но не можем же мы делать вид, что все осталось как прежде. То, что мы станем супругами, еще не значит, что мы не останемся друзьями. Подумай об этом. Ты сейчас домой? — Нет, я в Оранжереи. Ты меня любишь? Вопрос был таким неожиданным, что Какаши ответил не задумываясь: — Да. Сакура не поняла, что значит его «да», но ей почему-то легче было думать, что он имел в виду дружескую любовь и привязанность, а не нечто большее. Сакура смотрела на засыпающий город, стоя на балконе своей комнаты во Дворце правителя. Сегодня был насыщенный день, как в личной жизни, так и в работе. Сакура так измоталась, что решила остаться на ночь во Дворце. Она почти все время проводила в Оранжереях, а в самом дворце бывала нечасто. В первый день ее работы к ней зашел странный молодой человек, кого-то ей напоминавший. Он представился Эрисом. Парень был странный — жеманный и слишком уж сюсюкающий. Сакура тогда подумала, что он просто кривляется или смеется над ней. Но поболтав с ним полчасика, девушка поняла, что он не так уж и глуп, как кажется. Немного заносчивый, но умный и веселый. Сакуру смущали только его странные женские замашки. Уходя, Эрис представился по всей форме — Его Высочество Эрис Нуара. Когда Сакура поклонилась, как требовали приличия, Эрис заметил, что ей не обязательно этого делать. Он сказал, что очень рад был познакомиться хоть с одним нормальным человеком, который, не стесняясь, высказывает свое мнение. С того дня у Сакуры появился еще один друг. Вечером того же дня, Сакура мысленно позвала Какаши и спросила, не знает ли он принца Эриса, и что он думает о нем? Почему принц ведет себя столь необычно? Когда Какаши сказал, что принц мужеложец и что означает это слово, Сакура долго смеялась. Она никогда не слышала о таком, поэтому не поверила. Впоследствии она, конечно, узнала, что Какаши прав, но ее дружбе с Эрисом это не помешало. … — Сакура, — позвали от двери. Девушка повернулась и увидела Эриса.- Ты сегодня молчала весь день. Тебя никто не обидел? Принц как всегда улыбался. Казалось, что его настроение ничего не может омрачить. — Нет, конечно. Все из-за моего жениха. — Он сегодня был бякой? Сакура усмехнулась. — Нет. Сегодня Какаши учил меня целоваться — он целовал меня, а я его. Он мой друг, понимаешь? Мне понравилось (и это смущает больше всего), я это не отрицаю, и все равно… Мне не по себе. — Ну, знаешь, Сакура, если бы меня целовал интересный мужчина, я был бы на седьмом небе, — мечтательно проговорил Эрис. Вздохнул, повалился на кровать и спросил: — Ну как, тебе понравилось? Сакура не ответила, но Эрис и так понял. Он подмигнул ей. Принц поглядел на окно и его визг чуть не разорвал барабанные перепонки девушки, а так же чуть не свалил человека, который влезал в окно комнаты (комната находилась на третьем этаже, понятно, почему Его Высочество столь бурно отреагировало). В первую секунду Эрису почудилось, что это призрак. Человек был в белой сорочке и с светлыми волосами, которые блестели при лунном свете. Принц схватился за рубашку на левой стороне груди, где бешено колотилось сердце, а Сакура схватилась за рубашку того человека в окне. — У меня чуть разрыв сердца не случился, — зарычала Сакура. — Каких подземных духов ты тут делаешь? Как ты вообще залез на такую верхатуру и не сломал башку?! — Так мне уйти? — Какаши сделал вид, что сейчас вылезет в окно. Сакура схватила его за шиворот. — Через дверь, — прошипела она ему в лицо. Какаши не заметил принца, он подумал, что так визжала его невеста. Он посмотрел на красное лицо Сакуры. Еще бы, девушка припомнила все сегодняшние поцелуи и его руки на ее теле. — Я был на аудиенции у министра финансов. Дело у меня к нему. Узнал, что ты здесь и решил нанести визит. Закрой глаза, — попросил Какаши. — Ты ничего мне не сделаешь такого? Какаши рассмеялся: — Какого такого? Непристойного? Сакура толкнула его в грудь. — Я серьезно. — Сделаю, конечно, но тебе понравится. Надеюсь, по крайней мере, — честно сказал Хатакэ. Сакура взглянула на его лицо и сделала, как он просил — закрыла глаза. Какаши взял ее руку, и девушка почувствовала что-то холодное на безымянном пальце. «Открывай», — позвал Какаши. На ее пальце красовалось серебряное колечко с изумрудами. Это было не просто украшение, но знак их будущего союза. Девушка почувствовала, как затряслись поджилки. Она только сейчас поняла, что такое поджилки и где они находятся. — Я так и не попросил у тебя руки. Я делаю тебе официальное предложение, — сказал Какаши. Он встал на колено.- Не люблю всех этих манерностей, но правила требуют, — он протянул ей руку. — Я знаю, что договоренность с твоей семьей уже есть, и у нас нет выбора, но я хочу, чтобы ты лично дала мне согласие. Девушка только кивнула. Он принял ее ответ. Сакура как во сне вложила свою руку в его. Когда он целовал ее пальчики, Какаши чувствовал, как она дрожит. Сакуре стало так жарко, что она захотела выбежать из комнаты и убежать, куда глаза глядят, лишь бы не стоять сейчас перед Какаши, который так серьезно смотрел ей в лицо. Она дернулась, но он не отпустил, а притянул к себе и, обняв за талию, прижался лицом к ее животу. — Не надо, не убегай, Сакура, — прошептал он ей в живот. У девушки закружилась голова, она прижала руку ко лбу. Жар, что распирал ее голову, опустился вниз живота. Сакура никогда не чувствовала ничего подобного. — Какаши, мне надо выйти. Он поднялся. — Конечно, доброй ночи, пастушок, — он дурашливо щелкнул ее по носу. Он пошел к двери, так и не заметив принца, но в дверях остановился: — Забыл кое-что. Какаши приблизился к девушке и поцеловал в губы. Сакура несмело ответила. Его немного жесткие губы требовали все большего, а девушка не могла ему отказать. Когда его губы коснулись ее шеи, Сакура резко оттолкнула его. Слишком непривычными были ощущения. Мастер чувствовала странное ощущение между ног, ей захотелось остаться одной и успокоиться. Взгляд Какаши был каким-то тяжелым, и она сочла за лучшее его успокоить: — Все хорошо, правда. Но все так непривычно. Только вчера мы были друзьями, а теперь… Все так стремительно изменилось. Я даже не знаю кто мы — не друзья, не любовники, не возлюбленные. Какаши как будто хотел что-то сказать, но затем просто кивнул и вышел. Она поплелась на балкон и оперлась о перила. В голове был такой бардак, что она даже не пыталась разобраться — все равно ничего бы сейчас не получилось. Положив голову на руки, девушка услышала восторженный голос за спиной: — Вот это да! Харуно подскочила от неожиданности. Она совсем забыла про принца в ее комнате. Эрис держал ее отросшие волосы на весу. — Ничего себе. Никогда не видел такого. Они, наверно, метра три вымахали. — Затем Эрис тихо прибавил: — Я тебе завидую немного. Нет, я не о даре, — ответил он на вопросительный взгляд Сакуры. — Меня никогда так не любили, как любит тебя этот мужчина. Он приблизился к девушке: — Мой дар, как и у отца — умение проникать в разум и мысли людей. Но даже без своего дара я понял, что господин Хатакэ испытывает к тебе далеко не дружеские чувства. Ты разве не знаешь об этом? Ничего не замечаешь? Конечно, она замечала изменения в его поведении, но старалась не придавать этому большого значение. Ей легче было думать, что их дружба не претерпела больших изменений. Сакура сама еще не поняла, что чувствует по поводу их изменившихся отношений. Она старалась принять их такими, какие они есть, а там — будь что будет.