Два Мастера - одна судьба

Пылинка галопом пронесся мимо сестер Сакуры. Девушка попридержала коня и, развернув его к Катани и Олико, подъехала к ним. — Ты Сакура выглядишь счастливой, а только недавно ходила разбитая, как старое корыто, — заметила Олико. — Не терпится обвенчаться? — И что ты в нем находишь хорошего? Все, что о нем говорят… — Да плевать мне, что и кто говорит, Катани! Мало ли трепливых ртов. Или ты завидуешь? У тебя-то никого нет, — прямо сказала Сакура. Катани с Сакурой не очень хорошо ладили — слишком были разными. — Уж лучше быть одной, чем с таким, как Какаши. Насколько я помню, он предпочитал продажных женщин. Понятное дело — порядочным он не по вкусу. — Неправда, и приличные женщины тоже обращают на него внимания, — Сакуре было противно, что ее сестра так откровенно выказывает неприязнь к Какаши, говорит всякие гадости, как будто хочет побольнее ударить Сакуру. — Только из-за его состояния я думаю, — упиралась Катани. — Почему ты так против него?! Хочешь сказать он мне дорог только из-за его денег? — Сакура внимательно посмотрела на Катани. Если бы Катани не была ее сестрой, Сакура бы ей вмазала — так зачесались кулаки. — Ты сама и ответила, пастушок — она просто бесится. Завидует, что у тебя будет своя семья и мужчина, который тебя любит, — расставила точки над «i» Олико. — Я, конечно, тоже завидую, но я рада за вас. Не обращай внимания на зануду. Кстати, кто приглашен на бракосочетание? — Только самые близкие. Думаю, все будет довольно скромно. Зачем вся эта шумиха? Не приглашать же людей, которые нам противны только из-за их положения в обществе. — Ну, это же свадьба двух знатных особ — ты дочь графа, а Какаши, вообще, барон. Надо соблюсти правила, а по правилам хорошего тона вы обязаны пригласить наиболее влиятельных граждан столицы, пусть даже вы с ними плохо знакомы, — высказала свое мнение Катани. Сакура расхохоталась. — Во-первых, нам плевать на правила хорошего тона, и на правила высшего света, вообще, — последние слова она произнесла насмешливо-пренебрежительно. — А во-вторых, это наша свадьба, значит, на ней должны присутствовать только самые близкие и приятные нам люди. Кстати, Эрис с удовольствием согласился присутствовать, как на помолвке, так и на венчании. — Кто? Ты пригласила принца? Вот это фортель, отлично, — радостно оскалилась Олико. — Ты волнуешься? — Не-а, — соврала Сакура и пустила Пылинку галопом по дороге к поместью. Девушка посмотрела на безымянный палец и вспомнила, как Какаши надел ей обручальное кольцо несколько дней назад. Кольцо она, конечно, ему вернула потом. Так как Какаши должен будет при всех сделать ей предложение во время помолвки. Это будет окончательное ее согласие на брак (хотя какое согласие — она и не смогла бы отказать в силу довольно веских причин), и согласие ее семьи. А кольцо является символическим обеспечением соглашения на брак обеих сторон. Сердце пропустило удар от тех воспоминаний — Сакура помнила его такой серьезный, не как обычно, взгляд. Как он обнимал ее, стоя на коленях, а затем целовал. Она помнила то странное чувство между ног, от которого так хотелось освободиться, но она не знала как. Странно было осознавать, что Какаши стал ей так непривычно близок. Вот ведь глиста, сожри его духи, что он с ней делает! — Он меня совращает, — весело проговорила девушка, все быстрее погоняя Пылинку. — Ехууу! — закричала Сакура, стрелою мчась по дороге на своем лихом скакуне. Ей не терпелось еще раз примерить платье, которое она купила ко дню помолвки. Жеребец летел так быстро, словно ему и не требовались крылья. Аннэ сидела на стуле возле огромного зеркала и плакала, смотря на свою младшую дочь, которая вертелась напротив зеркала. Сакура крутанулась и присела в изящном реверансе. Младшая Харуно протянула руку и вложила ее в руку «жениха». — Итак, дорогая, вы согласны быть моей женой? — спросила замогильным голосом Олико, изображавшая Какаши. Олико поиграла бровями — вверх-вниз, вверх-вниз. Сакура не смогла сдержать смеха. Старшая сестрица посмотрела на мать: — Мам, да хватит уже реветь. Вон, посмотри на невесту — она счастлива, чего тебе еще надо? Ты из-за того, что ее мужем будет Хатакэ, что ли, расстраиваешься? Ладно, Катани, она просто завидует чужому счастью. А ты-то чего разнюнилась? Сегодня только помолвка. Так что Сакура пока еще с нами. — Мы через три дня в Султанат отправляемся, — радовалась Сакура. — Давно мечтала там побывать. У мамы и Олико вытянулись лица. — Через три дня? А мы еще ничего не собрали, — от удивления Аннэ даже забыла, что плачет. Она поглядела на Сакуру. Аннэ думала, что отдав дочь замуж, она вздохнет с облегчением — никаких скандалов дома и на приемах и тому подобные шалости младшей дочери. Аннэ надеялась, что Сакура возьмется за ум и станет вести себя более прилично. Но сейчас мать засомневалась — ее будущий зять тоже не отличался манерами и приличным поведением. И это еще мягко сказано. — Вы друг другу очень подходите, — высказала свои мысли госпожа Харуно. — Что? — удивленно спросили Олико с Сакурой, которые кружились в вальсе по комнате. Они обе прекрасно видели, что мама не в восторге от жениха. — Нормальный мужчина не вынес бы твоего поведения, дочка, — Аннэ посмотрела на младшую. — Значит, радуйся, что он не совсем нормальный, — проговорила Олико, и они с Сакурой засмеялись, как оглашенные. — Давай, пастушка, поправим тебе прическу и в путь. Скоро уже шесть часов. Мать подумала — да, только такой, как Какаши и сможет выносить взбалмошный характер дочери. Аннэ понимала, что эта свадьба необходима — от нее зависит будущее обеих семей, но сердце все равно сжимало тоска от скорого расставания с дочерью. Она посмотрела на Сакуру — платье, по ее мнению, было слишком ярким, но Сакуре оно подходило как нельзя кстати. Приталенное, из красно-огненного шелка, с открытыми плечами и расшитое серебряным шитьем по низу и лифу. — У тебя такие же взбалмошные волосы, как и ты сама. Поэтому, я просто заколола их по бокам серебряными заколками, чтобы они не мешались спереди, а сзади пусть спадают волнами. Все равно они у тебя, то растут, то не растут — не угадаешь с прической, — мать внимательно всмотрелась в лицо младшей. — Вот ведь, везет некоторым — и жених, и фигура, никакого корсета не надо, — вздохнула Олико, смотрясь в зеркало на свое бочкообразное отражение. Махнула рукой и отвернулась. — Как думаешь, Какаши понравится? — Сакура провела ладонями по платью. Олико откровенно рассмеялась: — Ему больше понравится то, что скрывает это платье, а не оно само. — Об этом, как не странно, я и сама догадалась, — серьезно сказала Сакура. — Мам, мне будет больно? — с тревогой тихо спросила она. Олико округлила ничего не понимающие глаза, а Аннэ ответила: — Поговорим об этом позже, после помолвки, сейчас просто напросто нет времени. Но ты не волнуйся, Какаши опытный мужчина, там паче он так дорожит тобой, любит тебя. — Аннэ говорила то, что думает. Она не была в восторге от Хатакэ, но видела, как он смотрит на Сакуру и как ведет себя в ее присутствие. — Одно могу сказать — не напрягайся сильно, пусть он сам все сделает в первый раз. Чем больше ты будешь напрягаться, тем неприятнее тебе будет. — Будет больно? — опять задала Сакура вопрос, так ее мучающий. Аннэ всмотрелась в взволнованное и тревожное лицо Сакуры, и соврала: — Нет, не тревожься. Сакура облегченно вздохнула. Аннэ подумала, что не время сейчас волновать дочь еще сильнее. Потом поговорит с ней и все объяснит. Сакура вполуха слушала отца, который задавал Какаши символические вопросы, что произносят во время помолвки. Девушка смотрела на своего будущего мужа. Он, как обычно, выглядел строго и элегантно: черный фрак, белая сорочка, зачесанные назад волнистые волосы спадают до плеч. А вот лицо Какаши выглядело серьезным, Сакура редко видела его таким. Теперь ее жизнь кардинально поменяется, подумала она. Ей вдруг стало тесно в этом зале, захотелось остаться одной. Сакура чувствовала на себе взгляды всех присутствующих, обращенные на нее… — Вручаю тебе ее руку, жизнь и честь, — услышала Сакура голос отца, раздавшейся прямо за ее спиной. Отец не сильно подтолкнул девушку к Какаши. Тот взял ее руку и надел на безымянный палец то самое кольцо, которое она уже видела во дворце правителя. Какаши заметил заторможенность Сакуры и спокойно позвал: «Не волнуйся, пастушок, я с тобой. И расслабься ты, стоишь, как дуб, словно к полу приросла. Поцелуй меня, на нас все смотрят. — Он обнял ее за талию. — Я люблю тебя». После этих двух слов, с Сакуры словно спало оцепенение. «Спасибо, Какаши». В этот раз Какаши целовал ее страстно, вложив в поцелуй все свои чувства и ожидания. Ему было плевать, что гости уже откровенно шушукаются за его спиной, ожидая, когда же закончится поцелуй. Какаши никогда так ее нее целовал, Сакура даже растерялась и поначалу отвечала несмело. Поцелуй оказался крепким и каким-то терпким — как вино, как и его объятия, которые становились все сильнее. «Какаши, хватит — это становится слишком неприлично даже для меня. Ты слишком увлекся», — позвала Сакура. Ей было нелегко дышать из-за его рук, что обнимали так сильно. Сакура поглядела на отстранившегося Какаши. Взгляд у того был темным и тяжелым. — Я что-то сделала не так? — спросила растерянная девушка. Чего он так смотрит? «Ты разве не понимаешь? Я просто хочу тебя, как женщину», — Какаши не стал притворяться. Сакуре показалась, что она стоит под раскаленным солнцем пустыни. Так стало душно и жарко. Он все еще обнимал ее за талию, и девушка не знала, куда деть глаза, чтобы не встречаться с его взглядом. «Не мог найти подходящего времени? Не сейчас же. Не время об этом говорить». Сакура почувствовала, как что-то упирается в низ живота. А Какаши решил, как хорошо, что платье Сакуры такое пышное, иначе его желание заметили бы многие. «Об этом всегда есть время поговорить, поверь», — уже спокойнее проговорил Какаши. — Извини, не надо было тебя смущать, ты и так вся красная. Я отойду на пять минут». Он извинился перед гостями и быстро вышел из зала. Все уставились на Сакуру, как на какую-то диковину. — Чего ты с ним сделала? — с интересом осведомилась Олико. — Все отлично, Олико, правда. Я разве тебе когда-нибудь врала? — спросила Сакура. Олико подумала, что да — врала, это у Сакуры получалось очень неплохо. Невеста догадалась, о чем думает ее сестра и понимающе ей улыбнулась. Какаши вернулся быстро и, подойдя к невесте, предложил станцевать что-нибудь зажигательное. Он повернулся к музыкантам и попросил: — Джангиш, уважаемые. Джангиш был быстрым и зажигательным народным танцем южных племен, которые жили за Великими Горами. Какаши подал руку Сакуре, и они действительно доказали, что танец очень зажигательный. Ему не помешала даже травмированная когда-то нога. Сакура не могла насмеяться, смотря, как ее жених выделывает восточные па, и с веселым озорством вторила его движениям. Немногие гости рискнули последовать примеру пары, так как не знали этого танца. А вот Олико и Эрис с энтузиастом принялись танцевать, хотя до этого никогда не слышали о джангише. Сакура выиграла уже несколько партий в покер и сидела донельзя довольная собой. Лицо лоснилось от превосходства. Аннэ удивленно и в то же время недовольно поглядела на дочь. Мать Сакуры отлично играла в покер, почти всегда выигрывала. Но сегодня ее обставила собственная дочка. Где она так научилась играть, никогда же не умела. Может, мухлюет — вон какое лицо хитрое. Но как Аннэ не присматривалась к дочери, не замечала даже намека на шулерство. Уж ей ли не знать, как нужно жульничать в карты. Сакуре понравилось всем утирать нос в картах. Она выиграла мамино колье, печатку у господина Ханко (адвокат и хороший знакомый Какаши), золотое пенсне старого дядюшки Какаши, который никак не мог понять, сын ему Эрис или нет. Принц только хихикал. Сакура сидела далеко от Эриса. Она знала, что он может проникнуть в ее мысли и тогда узнает, каким образом Сакура выигрывает. Она предупредила Какаши, чтоб он не подходил близко к принцу. Хатакэ же ходил за спинами игроков, якобы просто так — на правах хозяина. Но на самом деле рассказывал невесте, какие у кого карты и подсказывал Сакуре ходы. Вечер получился веселым — танцы, карты, шутки. Сакура познакомилась с немногочисленной родней Какаши. Например, его дядюшку и тетку она никогда не видела до помолвки. Тоже самое можно сказать и про его кузин, про которых Сакура вообще не слышала до этого вечера. Матери Какаши, Райне, казалось, вообще все было безразлично. Сакура никогда не встречала таких безэмоциональных особ. Мать очень походила на сына — такая же высокая, худая, с длинными светлыми волосами, спадающими по плечам. Точно такие же высокие скулы, карие глаза и темные брови, взлетающие к вискам. А кузины наоборот были слишком веселы, все им казалось прелестным. Хохотушки и болтушки, все им было интересно, они так замучили Эриса вопросами, что принц под конец вечера чувствовал себя очумевшим. Гости разъехались ближе к полуночи. Остался только принц и Сакура, на правах будущей хозяйки. Девушка повалилась на кровать и уснула не переодевшись. Разбудил Сакуру восход солнца, назойливо пробивавшийся сквозь веки. Девушка кое-как разлепила глаза и встала, чтобы открыть окно — впустить свежий воздух. Порыв ветра ворвался в комнату и затрепал волосы Сакуры. Девушка посмотрела в сад и удивилась — возле старой яблони сидел Какаши. Так, по крайней мере, подумала девушка. Он что, там заснул или вышел подышать свежим утренним воздухом? Сакура спустилась на первый этаж и вышла во внутренний двор, где располагался небольшой сад. Она услышала приглушенные голоса — неужели и принцу не спится? Сакура улыбаясь, незаметно подкралась к мужчине, плечо которого виднелось из-за дерева. — Опа! — она схватила его за плечо, стараясь напугать. Мужчина резко обернулся, и на Сакуру уставилась знакомая физиономия, но где она ее видела, девушка не успела подумать. На голову обрушился удар сзади, и единственное, что Сакура успела сделать — мысленно позвать на помощь Какаши. — Глазам не верю, это та самая фря, которая сломала тебе нос, — сказал один из четырех олухов — барон и три сопливых графа, которые считали себя чуть ли не повелителями вселенной, из-за того, что их родичи были высокопоставленными и весьма уважаемыми, приближенными к правителю. — Не может быть, — тихонько хохотнул барон, — вот это удача. Лишь бы никто нас не заметил. Сток и его приятели решили развлечься, как они любили — то есть залезть в какой-нибудь роскошный дом, и спереть что-нибудь на спор. Они не особо беспокоились, что их застукают — родичи все равно отмажут от полиции. — Свалим отсюда, пока не поздно. Эта девка Какаши Хатакэ, а ему плевать чьи мы родственники, он и прибить может, тот еще падла, — забеспокоился молодой граф Гвиньи. — Так беги, если наложил уже, — насмешливо произнес Клерк, — вряд ли Какаши будет связываться с нашими предками — кишка тонка. И все-таки, может уйдем? — Ну, уж нет, эта … мне нос на сторону свезла, — Сток пнул руку Сакуры, которая все еще была без сознания. — Удачно мы зашли, вот бы и Хатакэ проучить, но думаю, достаточно будет доставить удовольствие этой маленькой … . — Сначала ты получишь удовольствие, падаль, — раздалось позади Стока, и почку резанула тупая боль — Какаши врезал по ней тростью. Сток упал и застонал от нестерпимой боли. — Стоять, — с угрозой в голосе произнес Какаши, попятившемуся Гвиньи. Тот замер. Клерк и Лаваль тоже. — Ты, — проскрипел Сток с земли, — я тебя и твою девку все равно достану, не люблю, когда меня унижают. — Ну, ты и мразь, в первую очередь ты сам себя унижаешь, — сказал Какаши. — Говорю в первый и последний раз — увижу кого-то из вас поблизости от Сакуры — сдохните, и плевать мне на ваших почтительных родителей. За свои действия нужно отвечать самим. Кто-то чего-то не понял? Если уберетесь сейчас без возражений, я даже не стану вас увечить, — снизошел до благородства Какаши. — Вот он, — раздался позади Какаши испуганный голос принца. Четверо мерзавцев несказанно удивились, увидев принца. Какаши искоса глянул на него. Эрис стоял в проеме двери и испуганно смотрел на лежащую без чувств Сакуру, которая размеренно дышала. Затем принц вновь указал на Гвиньи: — Он подумал, что вашу Сакуру он обязательно достанет и если повезет, то и, эээ, — принц замялся, — он ее … — Я понял, твое высочество, — проговорил Какаши. Он обернулся к Гвиньи. — Не знаю, как ты это узнал, но я не сомневаюсь, что ты прав, принц. Тот, кто много треплется, вряд ли выполнит угрозу, а вот такие, как этот трус, всегда бьют в спину, исподтишка. Какаши сделал шаг по направлению к Гвиньи, тот заозирался и вынул из-за пояса нож. Какаши даже не обратил на это внимание. Он не собирался постоянно трястись и думать — не причинит ли этот урод вред Сакуре. — Он нехороший человек, господин Какаши. Этот Гвиньи не раз издевался над девушками, я проник в его сознание и увидел, — пролепетал дрогнувшим голосом принц. — Его нужно сдать в полицию. — Не глупи, твое высочество, он там долго не задержится — за него внесут весьма впечатляющий залог, и он снова примется за старое. И, кстати, у нас нет никаких улик его вины, нет доказательств. Принц, да и все остальные, смотрели на Какаши. Эрис не знал, что Хатакэ сможет сделать против ножа, но судя по всему, Какаши ни капли не опасался Гвиньи. — Вы, трое, — Какаши указал на Стока, Клерка и Лаваля, — можете идти. Его Высочество вас прощает на этот раз. Еще одна выходка, и Его Высочество пожалуется Его Величеству на то, что вы его обижали. Не так ли, Эрис? Эрис только кивнул, удивленно слушая Хатакэ. Барон с дружками поклонились принцу и двинулись по направлению к воротам. Они были рады, что все так легко закончилось. Для них троих. Какаши нажал на неприметный рычажок, что находился под набалдашником трости. Лезвие с характерным визгом выдвинулось из пятки трости, и Какаши с змеиной скоростью вонзил его в коленную чашечку Гвиньи, тот даже не сумел отреагировать. Раздался хруст кости. Лицо графа исказила гримаса боли, и он без чувств упал на землю. Какаши с трудом выдернул лезвие из коленки графа, и быстро перевязал ее оторванным подолом сорочки графа, чтобы тот не истек кровью. — Куда вы его, Какаши? — испуганно спросил принц. — Отвезу его драгоценному папаше, когда этот сопляк придет в себя. А ты Эрис поедешь со мной, если тебе это удобно. Твое присутствие будет не лишним. Не хочу проблем из-за какого-то недоноска. Не волнуйся, пастушок, больше тебя никто не посмеет обидеть, — сказал Какаши, подойдя к девушке. Он взял Сакуру на руки и отнес в ее комнату. — Досыпай и не тревожься за нас, — Хатакэ обнял девушку за плечи. Сакура рассказала, как увидела человека в саду и подумала, что это Какаши. — Легко сказать — «не тревожься». А спать все равно не хочется. Думаешь, ты поступил верно, что повредил его коленку, не слишком жестоко? — Надеюсь, что не слишком ли гуманно. Не уверен, сможет ли он ходить, но охота издеваться над другими у него отпадет, — ответил Какаши. Эрис ехал в экипаже вместе с Какаши и тайком любовался этим мужчиной — немного нахальный, не очень вежливый, смелый, умеет защищать того, кого любит. Правда, не очень красивый — из-за шрама. Принц ценил красоту и не любил некрасивых людей. Но господин Какаши его просто покорил. От него исходила некая, притягательная для Эриса, сила. Его Высочество неудобно чувствовало себя в присутствии этого адвоката. И без сомнений, в Хатакэ была загадка. Не только внешне он притягивал принца — Эрис не мог проникнуть в мысли этого человека. Такого никогда не случалось после того, как принц научился контролировать дар. Это выбивало из равновесия еще сильнее. Принц даже не придавал значения не очень любезному обращению со стороны Какаши. Эрис понял, что Хатакэ сам по себе не очень вежливый человек, и скорее всего, Какаши не понимал пристрастия принца к мужчинам. Возможно, Какаши считал таких, как принц, неполноценными мужчинами. — Я вам противен? — не выдержав еще одного насмешливого взгляда Хатакэ, спросил Эрис. — Нет, я считаю, ты довольно не плохой человек — умный, смышленый, добрый. Но я терпеть не могу мужеложцев. Это ненормально. Противно думать, что есть такие, с позволения сказать, мужчины. Я не сужу людей по их принадлежности к тому или иному пристрастию, но я не могу понять, как мужчина может любить мужчину, — с презрением проговорил Какаши, не сводя глаз с красного лица Эриса. Какаши подумал, не слишком ли он грубо высказался — парень выглядел не очень весело — Эрис сидел опустив плечи и понурив голову. Принц же не смог скрыть восхищения голосом Какаши — низким, пробирающим до самого нутра. Его Высочество чувствовало, как горят щеки и сильно бьется сердце. Ему понравилось, что Какаши так с ним откровенен — ни тебе подобострастия, ни лести, так надоевшей принцу. Грубо, но честно. — У меня сложилось впечатление, что Гвиньи-старший нам даже благодарен, что мы не стали привлекать внимание полиции на выходку его сына и его дружков. Почему он не сильно расстроился из-за того, как вы обошлись с его сыном? — Потому что ему до зубовного скрежета надоело вытаскивать сынка из выгребных ям, вроде краж или насилия, — ответил Какаши. Эрис думал так же, поэтому просто кивнул. Принц еще раз посмотрел на красиво очерченные губы Какаши, и вздохнул от нереальных, неосуществимых желаний. — Ты знаешь Мастеров, которые могут противиться проникновению Мастера Мысли, отец? — Эрис поклонился Его Величеству, который сидел за своим рабочим столом и изучал какой-то документ. — А ты таких встречал? — с усмешкой спросил правитель. Затем взглянул на сына и понял, что не ошибся. Он проник в сознание сына и без труда узнал, кого тот имеет в виду. Старший Нуара с огорчением посмотрел на наследничка: — Опять твоя очередная влюбленность? Хатакэ, не так ли? Интересно. — Его Величество покопался в голове принца. — А он не плох — укоротил ноги младшему Гвиньи, да еще так смело разговаривал с Гвиньи-отцом. Наглееец, — уважительно протянул правитель. Он встал из-за стола и подошел к книжным полкам. — На, почитай. Насколько я могу вспомнить, ни один Мастер не может противостоять проникновению извне, если только он не обладает отменной силой воли. Поэтому твой новый знакомец точно владеет каким-либо даром. Противостоять может только Мастер, то есть человек, владеющий какой-либо силой. Простой обыватель не смог бы. — Это странное ощущение, отец, когда я пытался пробиться в его сознание. Я вроде бы проник в его мысли, но мой дар как будто бы разбился и, эээ, мне было неуютно. Я не знаю, как это объяснить, — взмахнув от волнения руками, произнес принц. — Действительно странно, то есть ты чувствовал не сопротивление разума Хатакэ, а невозможность проникнуть в его мысли из-за чего-то другого? Твой дар как бы разбивался о его силу? Так получается? — Именно так, отец. Чувство было очень тревожным. — Возможно, ты найдешь ответ в этой книге, почитай, — Беллиз протянул книгу сыну. Эрис подбежал к отцу, взял книгу и чмокнул правителя в щеку. Правитель скривился, но ничего не сказал против такого поведения. Он ничего не мог поделать со странностями сына, как не пытался, но искренне любил его за послушный и веселый нрав. Беллиз Нуара еще раз вздохнул — как он сможет оставить страну на сына, которому абсолютно не интересна власть? Придется подготовить другого человека, который сможет управиться с целым государством. Но вот кого — Беллиз пока не знал. — Я ведь не жестокий человек, как думаешь? Отец посмотрел на сына: — Что ты имеешь в виду? — Нуу, — протянул принц, — мне совсем не жалко Гвиньи. Какаши поступил не слишком жестоко? Беллиз отложил в сторону доклад разведки. — Скажу тебе честно — я поступил бы так же, как он, Эрис, — строго проговорил правитель. — Если бы ты пожалел его, тогда бы я удивился. Ты же «видел», что он творил с теми бедняжками. Я бы не назвал Хатакэ славным малым, но у него, без сомнений, есть чувство справедливости, хоть и немного своеобразное. Эрис прочитал все о Мастерах Мысли, но так и не нашел подходящего объяснения своим вопросам, которые у него имелись по поводу произошедшего сегодня утром. Отец был прав — чтобы сопротивляться проникновению Мастера Мыли, нужно иметь хорошую силу воли и уметь защищаться мысленно. Но Какаши-то не защищался вовсе, в этом принц был уверен. Так как же объяснить, что Эрис не мог проникнуть в его сознание? Ответа Эрис не нашел. По правде говоря, он не там искал. Книга, которую он читал, была написана всего двадцать лет назад. Мастеров же Смерти, никто не встречал уже более трех столетий.