Два Мастера - одна судьба

Катани проснулась от крика Какаши. Ее муж ворочался во сне и орал, словно его режут: — Сакура! Сакура! Барон запутался в одеяле, и Катани никак не могла его развернуть. — Все из-за тебя, все из-за тебя, — рычал Какаши. Катани никогда не слышала у мужа такого злого голоса, даже когда он орал на нее. Какаши дернул одеяло, и Катани свалилась на пол. Она встала и включила свет. Когда она повернулась, чтобы разбудить мужа, в горле застрял крик. Внутри все сковало от страха. Женщина с ужасом смотрела на странное существо, похожее на тень в маске. При свете лампы, тварь казалась абсолютно чуждой этому миру. Тень двинулась к Катани, и та закричала не своим голосом: — Какаши! Какашиии!!! Муж не отреагировал. Он все так же бесновался на постели. Катани бросила в мужа первое, что подвернулось под руку. Она не сомневалась, что эта тень принадлежит ему. Женщина и сама не знала, отчего так решила, но разум подсказывал, что она права. Ваза с цветами врезалась в бок барона, и он тотчас проснулся. Какаши ошалело водил глазами по комнате, не понимая, где находится. Ему все еще казалось, что его сердце сдавливает предательская слабость, а сам он сидит на скамейке в порту, но никак не в комнате. — Какаши! — раздался голос его ненаглядной (в смысле, не глядеть бы на нее никогда) жены. Какаши с удивлением смотрел на то, как Тень Смерти движется к Катани. Неужели он призвал ее во время сна? Невероятно. Какаши подавил свой дар, и Тень исчезла. Барон посмотрел на одеяло и не мог поверить своим глазам — одеяло было все мокрое. Он что, обоссался? Но тут он заметил вазу и все понял. Какаши посмотрел на свои руки — они ходили ходуном, так он дрожал. Боги, неужто он так разволновался лишь из-за того, что увидел во сне Сакуру? Мысль о Сакуре резанула почище лезвия. Он вцепился в одеяло, злясь на самого себя, на свои чувства к ней. Кого он обманывает? Только себя. Успокаивает себя ненужными словами, будто она перестала быть для него самым важным человеком. Какаши прислушался к своим чувствам. Самым сильным было желание вновь увидеть ее, Сакуру. Его пастушку. Что бы такое сделать, чтобы забыть ее? Он схватил вазу и запустил ею в окно. И оконное стекло, и ваза, раскололись от соприкосновения друг с другом. В комнату ворвался ледяной ветер, а снег закружился возле окна, падая на пол и ковер. Это остудило пыл Какаши. Он встал, чтобы выйти из комнаты, и увидел у двери Катани, сидевшую на полу. Барон совсем забыл о ней. — Что это было, Какаши? Кто ты? — тихо спросила женщина. Какаши помог ей подняться с пола и отвел в другую спальню. — Что делает это существо? — Уничтожает людей, — безразлично ответил Какаши. — То есть не совсем людей, — поправил он себя. — Как это понимать? Что у тебя за дар? — отрывисто спросила женщина, которую колотило от пережитого страха. — Мастер Смерти. Он увидел, как расширились от удивления глаза Катани. Какаши рассказал все, что связано с его даром, и как он его применяет, устраняет всякую погань — убийц, маньяков, насильников. Вершит некое подобие правосудия. Катани слушала не перебивая, а потом сказала: — Страшное бремя, — она покачала головой. Она посмотрела на него с состраданием. Какаши смутился от такого взгляда, потому что она никогда так не смотрела на него. — Ты все еще любишь ее? — неуверенно спросила Катани. — Я и сам не знаю, — ответил Какаши. Он чувствовал, что надо как-то отвлечься. Барон подумал, как хорошо, что сегодня у него будет такая возможность. Он опять встретится со своим новым маленьким другом, который так ему понравился. И, возможно, подружиться с его матерью. Такой славный мальчуган может быть только у хорошей женщины. Так, по крайней мере, думал Какаши. — Не спи больше со мной, если боишься. Зачем ты, вообще, со мной ложишься, если мы просто спим? Ты прости меня, — попросил Какаши. Катани так удивилась последним словам, что не нашла слов для ответа, и только кивнула. Хатакэ посмотрел на часы — полдвенадцатого утра. Пора, наверное. Он посмотрел на себя в зеркало и остался доволен. Мари сказала, что они с малышом будут ждать его в парке. Лота собиралась с утра пройтись по лавкам и магазинам и только потом накрывать на стол к празднику. А Какаши тем временем сходит с малышом в магазин игрушек и купит ему ту загадочную «косяку». Мари обещала узнать, что это за штука такая. Какаши усмехнулся, вспомнив, как Исао его называл. Лота раскачала Исао и вновь посмотрела на Мари — что с ней такое? Мари весь вчерашний вечер и сегодняшнее утро грызла ногти. Почти безостановочно. Отвечала на вопросы невпопад и никак не хотела сознаваться, что же ее гложет. Лота была уверена, что Мари что-то скрывает от нее. — Мари, это связано с Какаши? После вчерашней прогулки в парке ты сама не своя. Я же все вижу. Вижу, как ты смотришь на меня и на Исао. Лота видела, как ее подруга хочет что-то сказать, но сомневается. Вместо ответа, Мари спросила: — Ты действительно ничего не помнишь из своей жизни до того, как свалилась в реку? Только эти два с половиной года? Ты не помнишь отца Исао? Лота почесала бровь. — Нет, ты же знаешь. Я помню только эти два с лишним года, после того, как мама и папа спасли меня из реки, — ответила Рапиро. — А до этого глухо. Как будто отрубило все воспоминания. Да и неважно это. Мама сказала, что он бросил меня — тот мужчина. Так зачем Исао такой ненадежный отец? — Мам, а Какаси пидет на сденье. Купит косяку, — раздался веселый голосок Исао. Лота уставилась на сына с открытым ртом. Затем оглянулась на Мари. Та делала вид, что разглядывает серое, низкое небо. — Так, я что-то не поняла, ты его все-таки пригласила, а?! — Лота строго поглядела на подругу. — Не-а, это Исао его пригласил. Я же тебе говорила, как они сдружились. — Нет, ты гасия его, — малыш указал на Мари. — Не вьи. Она вьет, мам. — Конечно, вьет, — повторила Лота за сыном. — То есть врет. Я ведь тебя предупреждала, Мари, не лезь в мои чувства к Какаши. Я сама разберусь с ним. Лота вспомнила барона, и губы сами расплылись в улыбке. Может быть рискнуть? Познакомиться, наконец, поближе? Хватит бегать от этого мужчины, который так занимает ее мысли и чувства. Мари и в самом деле не знала, как сказать Лоте о своих подозрениях насчет отца Исао. Ее будто молния ударила вчера, когда она заметила невероятное сходство мальчика и мужчины. Исао и Какаши Хатакэ были на одно лицо. Мари посмотрела на подругу. Как это Лота не заметила столь поразительного сходства? Ведь она столько раз видела Какаши. Совсем ослепла от любви. Хм, тогда почему Какаши сказал, что не был знаком с Лотой до сентября этого года? Он так и сказал Мари, что никогда не слышал такого имени. Мари не понимала, что тут за загадка. Лота поправила шапочку на голове Исао, вытерла ему сопельки и обратилась к Мари: — Погуляй еще полчасика с ним, а я пока слетаю за продуктами, которых не хватает, — сказала Лота. — Потом приходите домой, будем вместе готовить пирог. Как думаешь, Какаши и в самом деле придет? — Не знаю, — честно призналась Мари. — Он обещал быть пятнадцать минут назад, но его все нет. Но если мы задержимся — не переживай. Этот твой барон обещал купить косяку для Исао, — усмехнулась Каран. — Ты как, не злишься больше, что я его пригласила? Лота светло улыбнулась, и Мари поняла, что ее подруга жаждет побыстрее увидеться с Какаши. Лота уже шла прочь, когда услышала голос Мари: — Что такое эта косяка? Лота рассмеялась: — Лошадка-качалка… …Барон шел вдоль ограды парка, когда услышал разговор Мари и Лоты. — Ты действительно ничего не помнишь из своей жизни до того, как свалилась в реку? Только эти два с половиной года помнишь? Ты не вспомнила отца Исао? — Нет, ты же знаешь. Я помню только эти два с лишним года, после того, как мама и папа спасли меня из реки, — ответила Рапиро. — А до этого глухо. Как будто отрубило все воспоминания. Да и неважно это. Мама сказала, что он бросил меня — тот мужчина. Так зачем Исао такой ненадежный отец? Какаши посмотрел между прутьев ограды и… земля ушла у него из-под ног, а небо, казалось, рухнуло ему на голову и придавило к земле непосильным грузом. Он тяжело оперся о прутья и безотрывно смотрел на женщину по имени Лота. Лота?! Нет, это была его Сакура. Он не мог наглядеться на эту женщину, которая выговаривала своей подруге. Ее улыбка, глаза, губы, три родинки на левой щеке, кудрявые волосы. Волосы. Вот, что не давало ему узнать ее. А еще голос. Что-то случилось с ее горлом или связками, и потому она говорит с трудом. Он смотрел на свою Сакуру и слушал то, что она говорит. Вот оно как. Какие-то женщина и мужчина спасли ее тогда, в конце мая. Но почему они не стали искать ее родных, а сказали ей, что они ее родители? Скорее всего, это случилось потому, что они поняли, что девушка ничего не помнит о себе. Но зачем они так сказали? Что они имеют с этого? Его Сиятельство решило, что сейчас это далеко не главное. Хатакэ слушал ее голос и не мог понять, как это он раньше не узнал его? Конечно, голос стал сиплым, хрипловатым, и все равно слышались прежние нотки голоса Сакуры. Что же такое случилось, что голос так изменился? Травма? Неудачная операция? Он подумал, что и это тоже не важно. Самое главное — она жива. Вот она, перед ним. Какаши осмотрел ее с ног до головы еще раз. Она стала еще более красивой и желанной, чем была два с лишним года назад. Или он так решил из-за ее материнства? Что может сделать женщину еще более прекрасной, чем материнство, подумал барон. Хатакэ полюбовался ее русыми локонами. А вопрос насчет волос самый простой, подумал Какаши — дар Сакуры иссяк. Потому-то ее волосы и стали такими, как при рождении. Если человек одаренный, его волосы начинают меняться примерно к пяти годам, за некоторым исключением — бывает, что и раньше. Скорее всего, ее дар иссяк из-за сильного стресса, который она получила при падении и долгого нахождения в водах быстрой горной речки. Нервная система дала сбой, и Сакура потеряла не только память, но и свою силу. Такое случается из-за сильных переживаний и эмоционального потрясения. Конечно, дар не совсем исчез, иначе девушка попросту умерла бы, потому что дар — это духовная сила, сила души. Невозможно жить без души. Ее сила стала пассивной. Сакура больше никогда не сможет использовать ее. Но и это сейчас тоже не имело значения для Какаши. Главное он почувствовал, как его душа оживает. Хатакэ глядел на Сакуру и не понимал, как он мог жить без нее? Она и была самым главным в его жизни все эти годы, смыслом его жизни. Вот почему столько месяцев он почти ничего не чувствовал. Ему было почти все безразлично. Он даже заставил себя поверить, что она перестала быть частью его самого. Но это ложь. Теперь Хатакэ мог признаться себе в этом. Барон услышал ее удаляющийся голос и встрепенулся. Как же хорошо жить, подумал барон. Догнать ее сейчас и все рассказать? Нет. Завтра. А сегодня он не будет подвергать ее стрессу. Сегодня день рождения ее сына… нет, их сына! Какаши улыбнулся этому слову — сын. Поверить невозможно, что он заделал такого мальца. Все-таки кое-что он смог сделать как надо в своей жизни. Какаши потер лицо снегом, немного пожевал снежок и, собравшись с духом, быстро направился к входу в парк. — Значит, лошадка-качалка, да, Исао? — весело спросил голос барона за спиной Мари. — О, Какаси, де косяка? — Исао осмотрел Какаши с ног до головы, но качалку не увидел и приуныл. — Ти не пинес ее, — грустно сказал малыш. Надо же, удивился барон, Исао уже произносит его имя почти правильно. Какаши рассмеялся и взял сына на руки. Потом подбросил вверх и поймал. Мальчишка завизжал от страха и восторга. Так высоко его еще никто не подбрасывал. Барон прижал сына к себе и уткнулся носом ему в шапочку. Он поглядел на Исао и удивился, как он не заметил их сходства? Какаши погладил малыша по щечке, тот довольно улыбнулся. — Ну, де косяка? — спросил Исао. — Сейчас пойдем и купим. Какую захочешь, такую и купим. — Ти и я? — радостно спросил малыш. — Конечно. Майку не будем брать, ну ее, — произнес барон. Исао повернулся к возмущенной Мари, и показал ей язык. — Ти иди домой, — сказал мальчик девушке. Мари неуверенно посмотрела на Какаши, и задала неожиданный вопрос: — Скажите, барон, вы когда-нибудь прежде знали Лоту? — Почему ты так решила? Мари хмыкнула. — Исао ваша копия, вы ведь это заметили уже? — Какая копия? Ти тиво? — проговорил малыш. Какаши поставил мальчика на снег и сказал: — Полепи пока снежков, а потом пойдем за качалкой, — сказал Какаши. Малыш кивнул и принялся за дело. Мари была в шоке. Она стояла с отвисшей челюстью целую минуту и переваривала все, что ей поведал Какаши о Сакуре Харуно. Сакура Харуно, вот как, значит, зовут ее подругу. Девушку, которая так ей близка. Мари поглядела на Исао, вспомнила о Лоте, то есть о Сакуре, и порадовалась за них. Теперь у них будет настоящая семья. Девушка почти в этом не сомневалась. Какаши не стал мелочиться и накупил Исао всего, что тот попросил. А попросил он многое. И игрушки, и одежду — Какаши купил все, на что указывал сын. Хатакэ радовался, видя, как улыбается Исао, разглядывая новые приобретения. Как хорошо, оказывается, дарить радость другому человеку. Особенно, если это твой собственный ребенок. — Не могу поверить, что ты отпустила Исао с Какаши. Тебе же барон не особо нравился, — с усмешкой проговорила Лота. Она стояла у разделочного стола и украшала торт фруктами. Девушка наготовила все, что так любит Исао, чтобы сделать ему настоящий праздник. Она также надеялась, что барон тоже оценит ее старания. Лота глубоко вздохнула. Она нервничала перед встречей с Какаши, но с нетерпением ждала ее. — Ты сегодня, словно принцесса, — хохотнула Мари, — бедный барончик. Один вырез на груди чего стоит. Ты сразу решила затащить его в постель? Лота нервно огладила платье. — Ты думаешь, ему понравится? — спросила она. На ней было зеленое платье с глубоким декольте. — Ты просто фея, — с восхищением проговорила Мари. — Надеюсь, Какаши не запутается в твоих волосах, когда завалит тебя. Девушки рассмеялись. — Мааааам, гиди на меня, — в кухню влетел Исао во всем новом и с игрушечным мечом в руке. Лота заволновалась еще сильнее, потому что понимала, что следом за сыном войдет Какаши. Сердце выбило дробь и… ее глаза встретились с темными глазами барона. Взгляд Хатакэ поначалу был слишком пристальным, немного шальным и каким-то загадочным, словно барон знал некую тайну, неведомую ей. Затем он легко улыбнулся, развалился на стуле у окна и принялся пялиться на нее. Лота не знала, куда себя деть, она даже забыла, что хотела накрывать на стол. Взгляд барона бродил снизу вверх и обратно, а Лота не могла отвести взгляд от его лица. Странное чувство дежавю охватило ее. Она ощущала, что уже была в подобной ситуации, и не раз. Как будто она не раз смотрела Какаши в глаза вот так, как сейчас — прямо. Чувство было очень настойчивым, и Лота уже собиралась спросить, не виделись ли они раньше, может быть несколько лет назад, но к Какаши подбежал Исао, и сказал: — Иди, игуси неси. — Да, чуть не забыл, — проговорил барон, не отрывая взгляда от мамы малыша, — надо отнести покупки в комнату. Он улыбнулся Лоте и взял на руки Исао. Лоте было невероятно приятно, что Какаши так легко общается с ее сыном, но все-таки она спросила: — Зачем вы столько накупили, Какаши? Какаши хотел соврать, но барон решил поступить иначе. Он отдал Мари мальчика и попросил ее выйти. Лота не могла не заметить странных взглядов Мари, которыми та одаривала Рапиро после того, как вернулась из парка. Мари смотрела на нее так, будто видела впервые, но Лота не стала ее спрашивать — захочет, сама расскажет. И сейчас, выходя из кухни, Мари тоже бросила на нее пронзительный взгляд. Какаши подошел совсем близко, и Лота была почти уверена, что когда-то вот так же она смотрела на барона. Она не смогла не задать волнующего ее вопроса. — Мы когда-нибудь с вами были знакомы? — несмело спросила Лота. — Ты была моей невестой, но упала с моста в реку, и больше я тебя не видел. Я очень долго тебя искал, — с трудом проговорил Какаши. Его голос немного дрогнул, но он сумел успокоиться и улыбнулся девушке. Лота смотрела на фотографии, которые ей показал Какаши (он заскочил домой за фотографиями, а только потом они с Исао поехали покупать лошадку-качалку). На одной она была снята с мамой (с настоящей мамой) три года назад, а на второй были сняты она и Какаши на их помолвке. Сакура — вот как ее зовут. Не Лота. Ей было невероятно обидно за то, что ее родители (она не могла пока называть госпожу и господина Рапиро иначе, так как любила их, а они ее) отняли у нее Какаши и родных. И конечно за то, что они заставили так страдать людей, которые ее любили. Зачем они так поступили, Сакура не знала, но она точно знала, что ее родители любят ее. Это действительно было так. Господа Рапиро спасли девушку из горной речки и решили, что это дар Богов за все их горести — они очень хотели детей, но не могли их иметь. За несколько дней, что Сакура лежала в постели, они полюбили девушку и не смогли отпустить ее. Они сказали, что она их дочь, когда поняли, что девушка потеряла память. Они прекрасно понимали, что настоящие родители будут горевать из-за потери дочери. Понимали, что идут на преступление, укрывая девушку, которую, несомненно, разыскивают родные и полиция. Девушка была явно из богатой семьи, судя по ее украшениям и платью. Рапиро уехали в другой город, а спустя почти два года вернулись в столицу, решив, что прошло уже много времени, и их «дочь» больше не ищут. Девушка действительно подарила им счастье, о котором они так мечтали. Сакура посмотрела на Какаши, который наблюдал за ней. Несмотря на все тревоги за родителей, она была счастлива. Ее любит мужчина, которого любит она сама. Сейчас она чувствовала, что действительно знает его почти всю жизнь — так было легко общаться. И зачем она пряталась от него столько времени, сторонилась его? — Что мне теперь делать? Что с ними будет? У меня даже документы на имя Лоты Рапиро. Получается, что они поддельные, — Сакура оперлась руками о стол. — Я не хочу, чтобы они пострадали из-за любви ко мне. — Если они не аферисты или мошенники, которым по какой-то причине понадобилась «дочь», то у них не будет проблем с законом. — Но как же это возм… — Сакура, — перебил ее Какаши, — я — известный и успешный адвокат, твой отец, Кайхо Харуно — невероятно знаменитый Врачеватель, мой друг (он был и твоим другом) — принц Эрис, наследник нашей Империи. И ты думаешь, что мы не сможем замять историю с поддельными документами? — насмешливо спросил Какаши. — Если они пошли на преступление только ради любви к тебе, у них не будет проблем, я даю слово. Барон больше не мог просто смотреть на Сакуру. Надо срочно ее поцеловать, обнять, почувствовать ее своей. Он так и сделал — поцеловал ее губы, лицо, шею, руки, ее плечи. Он никак не мог остановиться, хотя Сакура и попросила его об этом. — Какаши, мне надо накрыть на стол, — сказала девушка, прижимаясь щекой к его щеке и вновь целуя его губы. — Как я хотела этого, хотела, чтобы ты стал моим, как я этого хотела, ты и представить не можешь. А сейчас я чувствую, словно всегда тебя знала и помнила, Какаши, — горячо зашептала Сакура на ухо барону. — Теперь вы будете жить со мной. Вот Катани обрадуется, — Какаши рассмеялся, — наконец-то она избавится от моего присутствия. Хатакэ был словно оглушен счастьем. Он так сжал в объятиях Сакуру, что девушка еле могла вздохнуть. Мари сидела с таким довольным видом, словно счастливые лица Сакуры и Какаши только ее заслуга (отчасти так оно и было). Сакура смотрела на Исао, который сидел на коленях отца, и не могла не удивляться их сходству. Как она не усмотрела этого раньше? Исао что-то быстро говорил, а Какаши, к удивлению Сакуры, все понимал. Барон посмотрел на Сакуру: — А что с твоим голосом? У тебя повреждено горло? — Связки повреждены. Я переболела гриппом, и осложнения сказались на связках. Лекарь, к которому я обратилась, оказался недостаточно профессиональным, и в итоге он только навредил еще сильнее. Никто из Врачевателей не смог исправить его ошибку, поэтому мне немного трудно говорить. Какаши взял руку Сакуры и поцеловал ее… — Давно мечтала о таком большом доме, Какаши, — призналась Сакура и легла на кровать в особняке Какаши. — А у Исао теперь столько места для игр, — весело продолжила она. За три дня, что Сакура и Исао жили в новом доме, малыш, казалось, находился сразу везде. Он носился по коридорам, разбрасывал повсюду игрушки (но потом собирал их по настоянию мамы), запрягал отца вместо лошади, и они играли в погоню за кровожадными бандитами. Но самым главным для Какаши стало то, что Исао называл его «папа». Барону казалось, что он может свернуть горы за одно это слово, произнесенное его сыном. Какаши повалился на постель рядом с Сакурой и тут же принялся целовать девушку. Он пощекотал ее бедро и Сакура засмеялась. Какаши уже хотел стащить с Сакуры сорочку, когда слева раздался голос Исао: — А воть и я. Оох, устай я, — малыш залез на кровать и лег рядом с мамой. Затем перелез через нее, лег между Сакурой и Какаши и почти сразу уснул, прижимая к груди игрушечного котенка. Какаши лежал в темноте и слушал мерное дыхание сына и Сакуры. Он приподнялся на локте и заметил, что девушка не спит, а смотрит на него. Вот она поднесла к своим губам пальцы, а затем прижала их к губам барона, и Какаши в свою очередь поцеловал ее пальчики.