Скрытые мотивы

      Россия всегда любил поспать и тогда его нельзя было бы разбудить и танком, поэтому проснувшись на кровати он не очень то и удивился этому факту. Хотя один момент все-таки поразил Ивана. Дело в том, что проснулся он от того, что ему стало очень жарко, хотя одеяла не было, а одежды на нем было не так уж и много. Наконец, полностью выйдя из состояния сна, Брагинский пошевелился и наткнулся на чье-то тело. Сфокусировав взгляд, он понял, что лежит практически в обнимку со спящим Пруссией. Так как утро было еще раннее, а сонливое состояние не исчезло без следа, русский легонько привлек к себе немца и прижавшись к нему покрепче, задремал.       Спустя несколько часов проснувшийся Гилберт понял, что практически не может шевелиться. Запаниковав, он стал отчаянно дергаться, силясь понять, что случилось и когда увидел заспанное лицо России, в глазах которого плясали языки пламени и желание убить, с диким криком слетел с кровати и забившись в угол комнаты, с ужасом взирал на Ивана. Тот, потянувшись, поднялся с кровати и направился к сжавшемуся альбиносу: - Что с тобой, Гил? Тебе плохо? - он, протянул было руку, однако Байлшмидт испуганно задергался, пытаясь стать незаметней, что ли. Не придумав ничего лучше, Иван попытался успокоить парня, - Успокойся, все хорошо, Гилберт. Все в порядке. - он таки дотянулся до альбиноса и, легонько погладив того по голове, взял за плечо, помогая подняться. - Скоро будет обед. Иди переодевайся, а то ты весь помятый. - Иван вновь улыбнулся и пошел открывать дверь.       Когда Байлшмидт ушел, Россия развалился в кресле, устало потирая виски. Он, конечно привык к тому, что его все боятся, однако видеть страх в глазах того, чей образ довольно прочно поселился в его сердце, неприятно. Ко всему прочему добавлялись некоторые проблемы физиологического характера, непременно возникающие при встречах с Пруссией, что спокойствия не добавляло вовсе. Необходимо было все детально обдумать, ведь если он просто поселит Людвига в этом доме, об интимной близости и речи не будет еще очень долгое время, а тело требовало свое и плевать ему было на разного рода проблемы. Обдумывая эту проблему он умудрился пропустить обед, что означало, что скоро заявится Белоруссия с подносом и нравоучениями, но когда раздался требовательный стук в дверь, он, обреченно вздохнув, пошел открывать.       Как и ожидалось, в комнату на всех парах влетела Наталья в самых, что ни на есть, расстроенных чувствах. Она быстро поставила поднос на стол и потащила к нему за шкирку Россию, не реагируя на уверения о том, что он не голоден: - Тебе нужно нормально питаться, брат, и твои отговорки на эту тему не принимаются. - она коршуном наблюдала за тем, чтобы Брагинский съел все до последней крошки, - а когда доешь, мы серьезно поговорим. - словно ультиматум, заключила она.       Следующие минут двадцать прошли в полнейшем молчании, нарушаемые лишь звуком посуды, а когда все было съедено, она, села напротив парня и решительно начала довольно неприятный им обоим разговор: - Вот чего ты таскаешься за этими немцами, как пес на поводке? Ты же ни о чем больше сейчас не думаешь, кроме них! Ты же помнишь, сколько всяких несчастий принесли эти гады нашему Дому? Вспомни хотя бы сколько людей погибло в этой чертовой войне! Неужели ты готов забыть все беды, принесенные ими? Опомнись, брат! Тебе же это совершенно не нужно. - она устало стукнула кулаком по столу. Девушка собиралась продолжить свою речь, однако лишь взглянув на Ивана поняла, что не стоит. Тот лишь на одном братском инстинкте держался, чтобы не прибить ее. Обычно теплый взгляд был сейчас чем-то средним между острейшей сталью и холодным льдом, а губы были плотно сжаты. Весь его вид показывал, что если Наташа промолвит хоть еще одно слово, то опаснейшая бомба замедленно действия с красивым именем Россия детонирует и погребет под собой приличную часть мира. - Ладно, пожалуй я поняла, что они для тебя значат, однако постарайся не забывать о тех, кто зависит от тебя. - Встав со своего места, она быстро вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь, а Брагинский попытался успокоиться, так как этот разговор затронул самые свежие душевные раны. Вся тяжесть нынешних ситуаций на разных фронтах разом навалилась на плечи России, повлекшая за собой достаточно депрессивное состояние, продлившееся почти двое суток, во время которых к Ивану боялись подходить все. Даже глуповатый Америка держался в стороне и не цепляясь к Брагинскому. Однако у всего были свои плюсы, поэтому он точно знал, что будет делать и как.        Это случилось как раз незадолго до запланированной встречи с Альфредом, послужившей началом всех его деяний. Разговор получился довольно продуктивным. Как и ожидалось, Джонс принял все его условия, стоило лишь несколько раз поддержать его самолюбие тем, что он сильная страна и получит явно больше, чем потеряет от этой сделки. Буквально за пять часов все формальности были улажены и было оговорено, как произойдет передача Людвига. Америке было до фени на все, что говорил ему Иван, так как находился в состоянии эйфории, поэтому Брагинский попросту взял у него пульт от ошейника и пошел к комнате Германии, чтобы сообщить ему новость. Однако в планах России был другой способ увести его за собой.       Постучавшись в дверь, Ваня открыл ее и, натянув на лицо свою фирменную и явно наигранную улыбку сухо сообщил Либерту, что того отпускают на один день с ним, чтобы тот мог встретиться с братом. Как и ожидалось немец даже не задумался о том, что Америка слишком эгоистичен, чтобы просто «отпустить», а наверняка бы поперся бы вместе с ним. Однако сейчас счастье от предстоящей встречи с Гилбертом затмило его разум и он попросту собрался на выход, едва ли не подпрыгивая от нетерпения.       Когда они добрались до Российской границы и пересели на такси, Иван начал разговор: - Я могу устроить вам встречу приблизительно на пол часа, однако если тебе хотелось бы пообщаться подольше, скажем часов шесть-восемь, то нужно будет заплатить. - До сих пор довольная улыбка на лице Германии исчезла, сменившись настороженным взглядом. Первая эйфория уже прошла и сейчас Людвиг понимал, что по сути сейчас полностью во власти русского. - Чего тебе надо, Ваня? Ты сам прекрасно знаешь, что я сейчас даже статуса полноправной страны лишен. У меня совершенно ничего нет, что могло бы тебя заинтересовать. Чего ты хочешь? - У Либерта уже появилось нехорошее предчувствие, развившееся до небывалых размеров от жизни бок-о-бок с Америкой, но сейчас он разговаривал с куда более опасным человеком. - О! Ничего невыполнимого. Я хочу... тебя, - безмятежно ответил ему Брагинский, наслаждаясь сменой эмоций на лице обычно бесстрастного Германии — Решай быстрее, иначе ты сможешь повидаться с братом лишь на действительно короткий промежуток.       Германия мучительно перебирал в голове различные варианты развития событий, однако он совершенно не видел выхода из сложившейся ситуации. В итоге, собравшись с духом и скрепя сердце, он согласился, после чего машина резко сменила маршрут и через двадцать минут остановилась у ворот небольшого охотничьего домика. - Я так понимаю, что ты бы тоже не хотел, чтобы Гил узнал о цене вашей встречи? - спросил Россия, помогая Людвигу выбраться из машины. Махнув рукой он отпустил водителя, который очень быстро скрылся за поворотом. Немец смущенно кивнул и направился за Иваном, который, достав связку ключей, направился в сторону двери.