Скрытые мотивы

      Людвиг вошел в дом и разулся, не имея представления, что именно с ним сделает Россия. Ему было действительно страшно, хотя он и пытался этого не показывать. Брагинский вопреки всему повел его сначала на кухню, где усадил за стол с чашкой травяного чая, а сам ушел куда-то вглубь дома. Либерт сидел, пустым взглядом терроризируя чай и пытался проанализировать перспективы сегодняшнего события. Теории были одна страшней другой, однако полностью уйти в мысли ему не позволил вернувшийся Иван с небольшим кожаным чемоданчиком, в котором немец опознал аптечку. Тот решительно поставил ее на стол и приблизился к Людвигу ближе, даже пожалуй слишком близко, из-за чего Германия рефлекторно вздрогнул и немного отшатнулся от него. Давящую тишину прорезал чистый голос Брагинского: - Подними голову! - слова прозвучали как приказ, поэтому Либерт резко дернул головой и сразу же скривился от боли, пронзившей его шею. - Тише-тише, все хорошо, - говоря эти слова Россия аккуратно расстегнул ошейник и попытался снять его с шеи, однако оказалось, что кожа буквально срослась с позорным украшением, из-за чего не хотела покидать облюбованное место. - Прости меня, но сейчас будет немного больно, - с этими словами он крепче перехватил края ремешка и не дожидаясь реакции Германии на его слова дернул. - Еб твою мать! - В сердцах воскликнул Германия, схватившись за горло и содрогаясь от непрекращающейся боли. В этом состоянии он не мог контролировать того, что делал, поэтому, когда Россия взял его за плечо, он мгновенно среагировал, сбросив руку со своего плеча и попытался ударить русского в солнечное сплетение. Из этой затеи ничего не вышло, потому что его мгновенно скрутили, лишая возможности двигаться. Только когда он перестал вырываться, Россия медленно разжал руки и мягко взяв его за подборок поднял голову Людвига вверх, а потом повернул в стороны, рассматривая следы. Что-то недовольно пробурчав про "чертового Америку" он легким движением открыл аптечку и, взяв оттуда вату и антисептик начал осторожно обрабатывать рану. Лишь спустя полчаса, когда шея была обработана спиртом и смазана заживляющей мазью, а также аккуратно перебинтована Иван отошел от немца с слегка заметным сожалением. - Что же, пойдем. - сказал Брагинский и, развернувшись, направился к лестнице, зная, что немец точно последует за ним. Людвиг засеменил следом, до сих пор не понимая, зачем нужно было снимать ошейник, ведь все равно его опять оденут. Хотя, возможно у России какой-нибудь извращенный фетиш и для этого нужна свободная шея. Кто его знает...       Спальня, в которую они вошли была оформлена в темных тонах, отчего и образовался полумрак. Иван спокойно стянул с себя пальто и шарф, оставаясь в одних штанах и теплом свитере, после чего подошел к кровати, поманив за собой Германию. Тот послушно подошел, так как особого выбора не было - сам на это подписался. Россия легко привлек его к себе и обнял. Нет, не до такой степени, чтобы считать это объятие каким либо проявлением властности или порабощения, а мягко, дружелюбно и, пожалуй любовно. Такой контраст между обычно жутковатым Иваном и нынешними проявлениями добра вызвал у Людвига некоторый когнитивный диссонанс, отчего он застыл, словно статуя.       Брагинский же стал медленно расстегивать пуговицы на форме Либерта, мягко касаясь его, будто бы боясь спугнуть. Германия стоял неподвижно, не предпринимая никаких попыток что-либо сделать. Сейчас он усиленно пытался отрешиться от всего происходящего, но это получалось с огромным трудом, особенно после всего того, что с ним делал Америка последнее время. Расправившись с кителем, Россия все так же нежно подтянул Людвига к себе и осторожно поцеловал, но тот совершенно не реагировал, что немного вывело Ивана из себя. Раздраженно взглянув на немца, отчего тот вздрогнул, он практически прошипел приказ о том, что требует ответа, после чего уже не настолько легко впился в губы Германии, удовлетворенно ощущая чуть растерянный и немного неуверенный ответ на поцелуй.       Толкнув немца на кровать, из-за чего тот упал пятой точкой на простыни, Брагинский стал споро расстегивать пуговицы на рубашке, впрочем Либерт помнил о приказе, поэтому стал медленными движениями разматывать шарф, который все еще был на Ване, хотя пальто висело в коридоре. Пока Германия снимал ненужную ткань, Россия расстегнул все пуговицы и мягко провел руками по голому торсу немца, задев ногтями соски и перешел на шею, поглаживая кожу и бинты. Когда шарф был отложен в сторону Россия легко стянул рубашку с Людвига и стянул с себя свитер, отчего оба оказались голыми по пояс. После этого он мягко уложил Либерта на простыни, которые к слову были глубокого иссиня-черного оттенка, и накрыл его тело своим, опираясь на руки и уже слегка осоловевшим взглядом глядя на немца.       Иван уже был достаточно возбужден, однако это не мешало ему трезво оценивать ситуацию и тот факт, что Германия его побаивается, поэтому Брагинский, склонившись к вожделенной шее, мягко поцеловал кожу аккурат над бинтами и все тем же способом начал спускаться ниже, стараясь доставить партнеру удовольствие. Задержавшись на яремной впадинке, русский пошел в обратный путь, двигаясь в сторону аккуратного уха, которое буквально было создано для того, чтобы его целовали и покусывали. Тем временем руки мягко оглаживали ребра иногда чуть нажимая, напоминая о своем существовании.       С удивлением для себя Людвиг понял, что начал расслабляться от этих рук, от этих мягких губ, что действительно дарили наслаждение. За те несколько месяцев, что он провел в плену у Альфреда, он уже немного позабыл, что такое забота и ласка, а ведь именно сейчас о нем заботились, чтобы он не чувствовал себя продажной сучкой, чтобы не казалось, что он продается. Поддавшись неожиданному порыву, он поднял руки и доверительно обхватил Брагинского за талию, чуть привлекая к себе.       Пораженный таким простым и, одновременно, сложным действием, что совершил Германия, Иван счастливо улыбнулся, поняв, что отношения более чем способны на существование и, в порыве чувств, сдавил нынче похудевшего немца в своих медвежьих объятиях, прошептав короткое "Спасибо". Людвиг не понял причины столь внезапной радости России, однако когда тот сжал его ребра, с которых до сих пор не прошли синяки, он задергался и зашипел нечто нелицеприятное. Что удивительно, так это то, что его тут же отпустили, а радостное выражение на лице Брагинского сменилось на сосредоточенное и хмурое. Русский быстро встал с кровати и включил в комнате свет, после чего вернулся и, вновь повалив успевшего сесть Германию на кровать, развел его руки в стороны и стал осматривать тело немца. Вывод оказался весьма неутешительным. По всему обозримому телу Людвига были видны свежие, лиловые и уже старые - пожелтевшие синяки различных форм и размеров. Подняв достаточно злобный взгляд, от которого Либерт содрогнулся, он спросил: - Америка, да? - увидев несколько неуверенный кивок, он сделал пару глубоких вдохов, а потом все же не выдержал и по комнате разнесся знаменитый русский трехэтажный мат, от которого у людей уши сворачивались в трубочку, а вот у перепуганного Германии вызвало весьма однозначную реакцию. Людвиг очень шустро выполз из-под рук Ивана и вжался в спинку кровати с ужасом глядя на главу Советского Союза. Он все еще помнил, что в апреле, когда Россия его избил, Брагинский имел точно такой-же вид маньяка-психопата, готового на все, лишь бы заглушить свою жажду крови. Не выдержав столь жуткой картины он закрыл глаза, вжав голову в плечи и пытаясь стать как можно менее незаметным, полностью отрешившись от событий, происходящих вокруг. Либерт услышал, как раздались шаги, а потом хлопок двери, но не успел он расслабиться и вздохнуть спокойно, как дверь вновь распахнулась и в комнату влетел Иван с аптечкой. - Раздевайся, - все тем же мрачным тоном сказал ему Россия. Германия и не подумал ослушаться, быстро стягивая с себя носки и штаны, молясь о том, чтобы его не уничтожили прямо здесь. Когда он уже взялся за резинку трусов до него донесся удивленный голос, - Ты чего? Я тебя обрабатывать буду, а не насиловать. Успокойся и иди сюда. - Брагинский был явно удивлен его столь активной деятельностью.       Покраснев, Людвиг на четвереньках подполз по кровати к русскому, а когда тот начал обрабатывать его ушибы - не смог совладать со своим телом, которое предательски дрожало, страшась той адской боли, причиненной Иваном раньше. Посмотрев на трясущегося немца, Россия горестно вздохнул и вновь вышел из спальни, вернувшись с графином и стаканами. Накапав валерьянки и разбавив водой, он заставил Либерта выпить это, после чего продолжил тщательнейший осмотр с незамедлительным лечением, периодически бурча что-то себе под нос.       Когда с лечением было покончено, Брагинский сказал, чтобы Людвиг ложился спать, ведь утром нужно будет ехать к Гилберту. На изумленный вопрос о договоре Россия отмахнулся, сказав, что потом как-нибудь возьмет плату, а пока немцу требуется отдых и хорошее питание, после чего притащил прожаренные на сковородке бутерброды "из всего" и, проследив, чтобы все они были съедены, оставил Либерта в спальне одного.