Скрытые мотивы

      В эту ночь Ивану не спалось. Он даже подумать не мог, что Америка мог повести с Германией настолько плохо. Если ошейник еще можно было понять - Альфред всегда был позером, то синяки и общее поведение Людвига говорило о том, что обращались с ним крайне жестоко, вплоть до склонения к потехам сексуального характера, что лишь прибавляло России ненависти к проклятому капиталисту. Все признаки указывали на то, что Либерта долго, с упоением и необычайно грубо ломали. Ломали его психику, его волю. Более свободолюбивым народом, помимо своего собственного, Брагинский считал именно немцев, пусть они и были периодически врагами, и, чтобы сломить Германию требовались просто невероятные условия, или столь ужасное обращение, что Джон Хейг* бы позавидовал.       Все это вызывало в нем кошмарное желание сбросить на территорию Соединенных Штатов несколько атомных бомб, причем в данном случае слово "несколько" означало количество, достаточное для полного уничтожения и потопления этой грязной страны. Впрочем Иван тоже хорош. Он вполне был способен составить этот договор гораздо раньше и избавить Людвига от страшной участи. Хотя этот вопрос был очень даже спорным, ведь те действия, что он совершил с ним в апреле тоже были не признаками дружелюбия. В тот момент он вполне мог бы сорваться и вновь нанести ему множество увечий, вплоть до лишения жизни.       Все эти размышления невероятно утомили Брагинского, однако полностью отбили желание спать, поэтому русский, накинув халат, спустился на кухню, где поставил на огонь чайник и зарылся в холодильник. С продуктами дела были весьма плохи, так как этот дом был довольно необжитым, но яйца, молоко, масло, мясо, помидоры и хлеб были, поэтому Иван относительно быстро сварганил себе несложный омлет с мясом, а также заварил себе мелиссу, чтобы немного успокоиться. Когда со столь поздним ужином было покончено, а также было разогрето и выпито молоко, Россия, наконец, осознал, насколько он устал. Едва передвигая ногами он поднялся в гостевую спальню, где сегодня обжился и, сбросив на пол халат улегся спать. Через несколько минут русский уже сладко посапывал, наблюдая во сне, как весь мир становится на колени перед ним, а он идет мимо поверженных стран, крепко держа за руки своих партнеров, кои этому немыслимо рады. Германия сухо улыбается, иногда краснея, когда любвеобильный Иван его обнимает, а Гилберт, радостно смеясь, щурится от удовольствия, когда русский проводит пятерней по его, немного отросшим, но не перестающим торчать в разные стороны волосам.       Этот замечательный сон, где все были счастливы был прерван противнейшим звуком будильника, который был тут же отправлен в кратковременный полет в стену, но вернуть те чудные мгновения было уже невозможно, поэтому Брагинский, чертыхаясь про себя вылез из-под теплого одеяла и, заглянув в комнату Людвига и убедившись, что тот спит, потащился на кухню, где приготовил блины и, достав из холодильника мед, пошел будить своего гостя.       Людвиг спал на краю кровати, практически с головой замотанный в одеяло. На практически черном фоне ярким пятном желтела его неприкрытая макушка. Иван тихо подошел к кровати и легонько потряс Германию за плечо, стараясь разбудить, однако тот упорно не желал просыпаться и лишь перевернулся на другой бок, еще глубже заматываясь в одеяло. Хихикнув от такой, поистине милой сцены, Брагинский, недолго думая, поднял весь рулончик на руки и понес вниз. Либерт проснулся, когда его тушку аккуратно усаживали за стол, и сразу же начал протестовать и утверждать, что ему нужно одеться, на что ему строго заявили, что сначала завтрак, а потом уже все остальное. Пришлось смириться.       Блины были очень вкусные, хотя, по мнению Германии, было бы лучше со сметаной или вареньем, но жаловаться было не в его привычках, да и не в его праве было так поступать. Он молча съел предложенный завтрак, а потом, выпив сладковатый из-за солодки и терпкий из-за каких-то неизвестных трав чай, поблагодарил за еду. Россия за время всего завтрака даже не смотрел в его сторону, хмуро глядя в чашку со своей порцией напитка, а когда услышал благодарность, поднял голову и довольно странно посмотрел на своего собеседника. В конце концов, что-то окончательно решив он встал из-за стола и, отправив Людвига одеваться, начал уборку на кухне.       Пока Германия одевался, Иван быстро вызвал такси и продолжил уборку. Он успел аккурат к тому времени, когда немец спустился со второго этажа, а когда они вышли из дома, машина уже ожидала. Разместившись в удобном салоне Волги, Брагинский назвал адрес и они тронулись с места. России пришлось пересмотреть свои планы, потому-что заключив подобный договор с Пруссией он может полностью разрушить отношения с этими двумя, что было бы крайне нежелательно.       Подъезжая к особняку стран Союза, Иван окончательно решил, что сделает, пусть это и был не самый лучший и действенный план. Войдя в дом, он сразу же направился на третий этаж, где показал Людвигу новую комнату, а после, взглянув на часы, направился в сад, поманив за собой немца. До обеда Гилберт обычно бегал в саду или читал книги там же, поэтому Брагинский совершенно не удивился, обнаружив там Байлшмидта.       Услышавший о том, что Люберт теперь будет жить с ними, Гилберт, радостно прыгая схватил брата за руку и, поблагодарив русского, потянул его в сторону где затащил в свою комнату и стал расспрашивать обо всем на свете.