Голос свободы

      Прекрасный августовский вечер, тёплый, тихий, спокойный…Лучи садящегося солнца играли солнечными зайчиками, отражаясь от поверхности Чёрного озера. Насекомые стрекотали, развернув в последние летние деньки особо бурную деятельность. Словно пытаясь не упустить ни одной из отведённых им секунд жизни. Казалось, ничто не предвещает гроз и потрясений. По крайней мере, сторонний зритель этой пасторальной картины не заметил бы никаких признаков надвигающейся бури. Однако на то он и сторонний зритель, чтобы не знать, что в этот момент происходило в старинном замке, являющемся по совместительству школой для юных волшебников Магической Британии. Но если бы этот наивный маггл мог проникнуть взглядом за защитные барьеры Хогвартса и пройтись по его коридорам, он сразу бы осознал, насколько этот вечер был далёк от определения «мирный».       По замку нёсся, практически летел, мужчина в чёрной мантии, яростно полощущейся в воздухе. Чемоданчик в его руке нисколько не тормозил этот стремительный полёт, а лестницы предпочитали вести себя смирно, чтобы не попасться под горячую руку. Да, это был Северус Снейп собственной персоной, ужасно раздражённый и жаждущий найти кого-то, на ком удалось бы сорвать злость, накричать, снять баллы (благо он снова занял пост преподавателя Хогвартса со всеми причитающимися привилегиями). Только вот, к сожалению, студентов пока в замке не было, ведь учебный год начинался только через неделю и один день. И всё это время восстановленному в правах профессору предстояло провести в обществе других преподавателей. Мало того, ему, по сути, вменялось в обязанность поддерживать с ними общение и заниматься другими малоприятными вещами. Зельевар ещё мог как-то перенести периодические педсоветы и совместное принятие пищи. Хотя бы потому, что это не обязывало его взаимодействовать с остальными. Однако драная гриффиндорская кошка тонко намекнула, что в этот раз отвертеться не удастся. И теперь свежеиспечённый профессор ЗОТИ, кипя от злости, направлялся в Южную башню, где директор Хогвартса решила разместить преподавателей на время этих бесчеловечных по своей жестокости испытаний, именуемых «тренингом».

***

      – Пикси побери Минерву! – прошипел я сквозь зубы, минуя очередной поворот. – Кто ей только подсказал такую отвратительную идею? Сейчас я даже начинаю понимать Волдеморта с его ненавистью к магглам и магглорождённым. Додуматься до такой невинной и, одновременно, изощрённой пытки может только человек, не обладающей магией. Как старая кошка вообще представляет меня участвующим в этом балагане? Если она хочет видеть меня мило улыбающимся и болтающем о чепухе за очередной чашечкой чая, то ей придётся применить ко мне Империо. Ах да, помнится, у меня хорошая сопротивляемость этому непростительному.       И всё-таки, подумал я снова, кто же был инициатором этого безумного мероприятия? Теряясь в догадках, я немного отвлёкся и чудом избежал столкновения со внушительной стопкой книг и кем-то, скрывшимся за ними. Сделав широкий шаг к стене, я ещё не успел убрать ногу, как ходячая библиотека уже о неё споткнулась. Пока я отстранённо наблюдал полёт невысокого хрупкого тельца и взметнувшуюся копну каштановых волос, мой разум сложил части головоломки.       – Грейнджер, – протянул я, вложив в голос всё накопившееся раздражение, – ну конечно.       Девчонка села, прислонившись спиной к стене и потирая колени.       – Обычно люди здороваются при первой встрече за день. И извиняются, если случайно ставят подножку, – она взглянула на меня из-под взлохматившейся чёлки. – Или это не было случайностью?       – Не думайте, что мне нравится, когда об меня спотыкаются, – огрызнулся я. – И, честно говоря, я не имею абсолютно никакого желания желать ДОБРОГО вечера тому, кто придумал согнать весь преподавательский состав в одну башню и ломать комедию с всеобщей дружбой и любовью.       Грейнджер сделала изумлённое лицо, и я, было, подумал, что она собирается всё отрицать. Однако она озадаченно спросила:       – Как вы заставили Минерву рассказать это? Она обещала держать в секрете мою причастность.       Сознаюсь, искреннее удивление девушки немного подсластило общую горечь ситуации, в которую я угодил. Поэтому недовольство в моём голосе прозвучало не столь явно, как я хотел:       – Я мог бы сочинить историю о том, как выведал ваш, с позволения сказать, «секрет». Но это было настолько очевидно, что только дурак не заметит вашего «почерка» в данной афере. Уверяю вас, все помнят эти ваши безумные затеи с ГАВНЭ и прочие «невинные» развлечения. Если уж решили испортить людям жизнь, зачем вам сдался этот…секрет?       Взмахнув рукой в возмущённой попытке не назвать её идею как-нибудь похлеще, я чуть не рассёк девчонке бровь чемоданом. И тут же почувствовал лёгкий укол совести. Несмотря на всё моё недовольство, калечить Грейнджер после тех месяцев, что она провела, выхаживая меня, было бы бесчеловечно. Даже по моим меркам. Ведьма не прокомментировала полёт чемоданчика перед её лицом. Но я видел, как она вздрогнула. Я видел её напряжённое горло и рефлексивно закрывшиеся глаза. Видел, как она сглотнула. И это было немного больно.       Я знаю, каково жить, ожидая удара. И это совсем не то, чего хочется пожелать хорошему человеку. А Грейнджер, при всей своей суетливости и надоедливости, была ХОРОШИМ человеком. В отличие от меня.       – Извините, – буркнул я, развернулся на каблуках и, стиснув зубы, продолжил прерванный путь.       Девчонка за моей спиной прерывисто выдохнула. Её одежда зашуршала по каменной кладке стены, и я услышал, как она со свистом втянула воздух, вставая. Падение не обошлось без разбитых коленок. Мысленно закатив глаза, я остановился. Поставил чемодан на пол, открыл заклинанием замок и призвал мазь от ушибов и царапин. Когда я обернулся, она собирала рассыпавшиеся книги. Я не успел далеко отойти, так что видел её слегка покрасневшие нос и веки. Но она не плакала. Просто нахмурила брови и сжала губы.       – Грейнджер, – окликнул я девчонку, и она исподлобья взглянула на меня, – мазь.       Я подавил желание бросить баночку, опасаясь, что она её не поймает после недавнего эпизода с чемоданчиком, и с тихим вздохом левитировал её девчонке. Она с лёгким недоумением приподняла бровь.       – Просто возьмите, – баночка, как бы в нетерпении, подпрыгнула в воздухе. – Воспользуйтесь.       Грейнджер подставила ладонь, и баночка мягко опустилась ей в руку. Я не стал дожидаться, пока она поблагодарит (или проклянёт) меня. На сегодня хватит. И злодейств, и благотворительности. Скрываясь за поворотом, я видел, как она всё ещё стояла посреди коридора, вертя баночку с мазью в пальцах. На её лице было какое-то странное выражение, которое я счёл за благо не расшифровывать.       Добравшись до отведённой мне на эту неделю комнаты, я со стуком поставил чемодан рядом со входом и тяжело опустился в кресло. Вытянув ноги и откинув голову на спинку, постарался отключить лишние сейчас мысли и эмоции. Порой, как, например, сегодня, это давалось сложнее. Но я недаром считался одним из лучших окклюментов. В те годы, когда мне приходилось крутиться белкой в колесе двух хозяев, именно это помогало мне хоть как-то спать. Сомневаюсь, что кто-то из знавших меня людей когда-либо задумывался о таком, но единственные сны, которые неочищенный разум позволял мне видеть, были кошмарами. Реалистичные, кроваво-отвратительные. И если бы я не владел умением запирать мысли на замок, то очень быстро сорвался бы.       Забавно, но сейчас, когда я пытаюсь вспомнить, что видел, находясь без сознания, у меня не получается. Значит ли это, что кошмары меня покинули? И если да, надолго ли?       Размышляя над этим, я решил провести в ближайшие дни эксперимент. Но только не в этот раз. Этим вечером я просто вытянусь на свежей постели и дам мозгу отдохнуть. Хватит с меня на сегодня экспериментов.