Голос свободы

      Я с детства привык вставать достаточно рано.       Когда я жил в той лишённой уюта развалюхе в Паучьем тупике, которую язык не поворачивается назвать домом, ссоры матери и отца обычно происходили по расписанию: ранним утром, когда Тобиас Снейп просыпался с тяжёлой после вчерашних возлияний головой, и вечером, когда он к этим самым возлияниям приступал. Понятное дело, что утренние крики и оскорбления, даже не направленные на тебя лично, мешают спать. Так что мне не оставалось ничего, кроме как выползти из постели, наскоро позавтракать и постараться скорее покинуть дом, пока раздражение отца не обратилось на меня.       В школьные годы я специально вставал пораньше, чтобы иметь больше времени на упражнения, оттачивание заклинаний, чтение дополнительных книг по изучаемым темам. Я не хотел проигрывать, не хотел сдаваться тем, кому всё давалось легко. В особенности это желание стало сильно, когда Поттер с дружками начали переходить все границы.       Ну а когда я из-под крылышка Дамблдора перешёл к Волдеморту, а затем явился умолять директора Хогвартса спасти Лили, спать стало совсем некогда. Да и невмоготу. После всего, происходящего вокруг меня. И ранние подъёмы стали не только необходимостью, но и спасением. От собственного разума, грозящегося вырваться из-под контроля. Перед собой я уже могу признаться, что спасение это было – не ахти. Но я делал то, что считал нужным, так, как мне представлялось эффективным. И, пусть немного, но осознание этого помогало мне не сорваться окончательно.       Как бы то ни было, ранние подъёмы были для меня привычны, и я решил не отказываться от них после «воскрешения». Маленькая сентиментальная часть меня хотела оставить неизменным хоть что-то, и я пошёл ей на уступки. Даже несмотря на то, что теперь не нужно было никуда спешить. Однако ТАКИХ подъёмов, как сегодня, в моей жизни ещё не было никогда. Ровно в 7:30 откуда-то (по ощущениям, из стен спальни) заиграла какая-то отвратительная бодрая песенка. Наверное, очередной выкидыш поп-маг-музыки. Разумеется, первым делом я схватился за палочку, стараясь усмирить назойливую мелодию. Только вот ничего не вышло, так что пришлось, волей-неволей, встать. В ту же секунду мерзкие слащавые голоса заткнулись. Но стоило лишь мне присесть на краешек кровати, как они завели старую шарманку. Дух противоречия подстрекал меня бороться с этим, так что я мужественно попробовал устроиться, вытянувшись, в кресле. Фокус не удался. И ведь факир даже не был пьян.       Глубоко вдохнув и выдохнув с задержкой, я напомнил себе, что обещал (опять же сам себе) сдерживаться. И, как выучило моё юношеское «я», порой приходится постараться, спустив часы на тренировки, чтобы какая-нибудь мелочь начала получаться. Юношеские годы, конечно, остались далеко позади. Но я и в свои почти сорок ещё могу чему-то научиться. Терпению, например. А то, говорят, вредно много нервничать. Для здоровья. Окружающих. Ну и моего, конечно, тоже. Набрав ещё раз побольше воздуха в лёгкие, я продолжил счёт. Не то, чтобы это принесло особые результаты, но я, по крайней мере, почувствовал удовлетворение от следования своему совету. Всегда приятно слушаться умных людей.       Когда минут через десять я вышел из своих комнат, то тут же столкнулся нос к шляпе с Помоной Спраут. Я ожидал чего угодно после нашей последней встречи, но только не широкой улыбки на её розовощёком, круглом лице.       – Доброе утро, Северус! Отлично выглядишь, так посвежел!       Пока я пытался понять, что означали её слова, и какой подвох кроется за всем этим, она ещё раз улыбнулась и пошла дальше. Пришлось, ради приличия (а приличия я тоже решил попробовать соблюдать), сказать ей в спину:       – Доброе утро. Спасибо.       Она обернулась, наградив меня ещё одной улыбкой, и продолжила свой путь. В этот момент откуда сверху раздался голос Минервы:       – Просьба всем преподавателям собраться в холле на первом этаже Южной башни.       Отлично, раз я решил немного постараться быть добропорядочным человеком (самому смешно от такого определения), надо выполнить просьбу. Пока я спускался, меня догнал домовик и, смущаясь, ёжась под моим взглядом, протянул лист пергамента:       – Хозяин Снейп, это…директор…просила Вам передать.       Дождавшись, когда я сомкну пальцы на листе, он выпустил его и испарился с поклоном. Хоть что-то не меняется – домовики по-прежнему боятся сказать мне лишнее слово. Есть какая-то стабильность в этом мире.       Развернув пергамент, прочёл:       «План на 24 августа       1. Сделать комплимент коллеге       2. Зарядка       3. Завтрак с приятной утренней беседой       4. Принятие групповых норм       5. Совместный счёт       6. Квадрат       7. Обед с озвучиванием своих мыслей и предположений       8. Интуиция.       9. Путаница       10. Ужин с обсуждением итогов дня       Время между заданиями и принятием пищи является свободным для всех преподавателей.»       Занятно. Не ожидал увидеть столь чёткий план действий (хотя я в принципе не ожидал чего-то подобного). Положим, пункты 2, 3, 7 и 10 я должен признать в бОльшей мере полезными. Пункты 1 и 4 более-менее понятны, хоть и не вызывают особой радости. Но что делать с остальным? Эти слова мне ни о чём не говорят. Только вызывают смутные сомнения в успешности грядущего мероприятия. И некоторое ощущение загнанности в угол, когда и хочется что-то поменять, но не можешь. Потому что просто не знаешь, что от тебя хотят, и как сопротивляться нежелательному воздействию.       Ладно, попробую пока присмирить накатывающие тошнотворной волной неприятные ощущения и следовать программе. По крайней мере, теперь понятно, почему Помона выдала такое странное заявление. Комплимент в любом случае не обязан быть правдой. Иначе пришлось бы беспокоиться о моём чересчур цветущем виде.       Я хмыкнул и, сложив пергамент, начал спускаться. Внезапно развитое годами шпионажа шестое чувство (на самом деле, не более, чем умение отмечать изменения в окружающей атмосфере, колебания воздуха, тихие звуки и движения, заметные лишь хорошо развитому периферическому взгляду) просигнализировало, что сзади кто-то приближается. Я развернулся. Не будет улыбки. Нечего совершать лишние усилия и показывать, будто мной можно крутить, как вздумается. Комплимент – всего лишь слова. Я не обязан идти на поводу у девчонки.       А вот, кстати, и она. Даже если нет над магами Высших сил, Вселенная любит шутить. Что ж, один раз можно прогнуться, не сломаюсь.       – Доброе утро, мисс Грейнджер. Очаровательно выглядите. Особенно ваши пышные волосы.       Девчонка вперила в меня непрошибаемый в своей уверенности взгляд. Вздохнула.       – Доброе утро, профессор. Помнится, мы с вами ещё вчера выяснили, кто стоит за этим мероприятием.       Осклабился, слегка кивнул, подтверждая истинность её слов.       – Так вот, комплимент должен быть искренним. И без толики сарказма. Иначе это уже становится оскорблением, – произносит девчонка, а взгляд говорит: «Только попробуй отрицать, что пытался меня задеть».       Выдохнул, досчитал до пяти – хватит с этой пигалицы. Зафиксировал взгляд на её глазах. Смелая девочка, не отворачивается, не пытается избежать сверления зрачками. Другие обычно быстро сдаются.       – Давайте попробуем заново. Я покажу пример, раз ещё не успела поздороваться.       Ну-ну, посмотрим, маленькая святоша.       – Доброе утро, Северус. Нескромно с моей стороны, но ваша чёрная мантия подчёркивает вашу мужественную натуру.       Даже, как будто, покраснела слегка. Надо же, какой талант лгать людям в глаза с таким открытым выражением лица! Только вот обращение по имени – явно лишнее. С другими профессорами я работаю уже давно. Притерпелся. Но слушать такое от этой девчонки я не намерен.       – Доброе утро, ГЕРМИОНА, – протянул я её имя с неприятной интонацией, – Вы, как всегда, неотразимы.       Девчонка поморщилась.       – Нет, всё ещё не то. Вы, словно специально, произносите хорошие слова так, будто хотите ими ударить. Отвесить пощёчину. Так не пойдёт, ещё раз!       Доигралась, ведьма! Никто, кроме Волдеморта, не смел заставить меня перед ним отвешивать поклоны. Даже Альбус. Хотя у него, конечно, была своя тактика. Хочешь искренности – получай!       – Гермиона, вы сегодня великолепно упрямы!       Хуч, спускавшаяся в это время по лестнице, ухмыльнулась, но прошла мимо нас без единого слова. Чудесно. Да и картина изумительная: два преподавателя (позволю себе пока причислить Грейнджер к этой категории, всё равно старая кошка выбора не оставила) стоят напротив, как старые враги, прожигая друг друга взглядом, и пытаются вести светскую беседу. Сам бы посмеялся, если б не был зол. Особенно раздражает, что девчонка остановилась на несколько ступенек выше, и я не могу нависнуть над ней, давя эти жалкие претензии на корню.       Кстати о юном «даровании». Она почему-то покраснела ещё чуть сильнее и закусила губу.       – Уже лучше. Не самый обычный способ сказать комплимент. Но искренность скрадывает имеющиеся недостатки. Спасибо.       Грейнджер как-то скромно улыбнулась и прошествовала вниз. А я слегка окаменел от такой наглости. И, в первую очередь, от несоответствия её реакции моим ожиданиям. Ни один нормальный, здравомыслящий человек из известных мне не стал бы расценивать ТАКИЕ слова как похвалу. Он, скорее, схватился бы за палочку, вызвал на дуэль. На крайний случай, въехал бы мне кулаком по роже. Но точно не стал бы говорить «Спасибо».       Чёртова девчонка наверняка посмеялась надо мной, а я теперь буду находиться в когнитивном диссонансе до конца завтрака. Который, кстати, после зарядки. Очевидно, именно поэтому Минерва потребовала собраться внизу. И, судя по всему, я буду последним пришедшим. Ну, не привыкать. Хоть пытать за задержку не будут – и ладно.