Шипперы девятнадцатого века

       Линали потопталась на месте. Уж очень хотелось размять затекшие от длительного бездействия ноги.        Вокруг не было ни души: пусто и тихо. Лишь изредка мимо пробегали измученные бессонницей ученые, держащие в руках огромные стопки бумаг. Остальные же работники спали: часы указывали ровно на заветные пять часов утра. В это время наименьшая часть жителей Черного Ордена только приступала к подъёму. Большая же — блаженно придавалась отдыху. Потому что могла. И Линали была бы одной из них, но острое перевозбуждение совершенно не позволяло ей уснуть. Нетерпеливо теребя гладкий подол своей до неприличия короткой юбки, девушка уже около полчаса ждала Канду и, конечно же, милого Аллена, кто вот-вот должен был возвратиться с его первого задания. Ей безумно хотелось как можно скорее расспросить его обо всем: об успехе, о впечатлениях от общения с искателем, о первом сотрудничестве с Кандой… Ей было интересно все!        В Ордене крайне редко появлялись новые экзорцисты. А ежели и появлялись, они обычно были уже достаточно взрослыми, сформированными людьми. Оттого своему ровеснику Ли была рада намного больше: в компании одногодок она чувствовала себя куда более уверенно. Она попала в Орден совсем малышкой. И среди экзорцистов не было еще никого хотя бы более-менее равного ей по возрасту. Повсюду ее окружали лишь одни взрослые: все пытались ее поучать, жалеть, сочувствовать — а она этого не хотела! — или подтрунивать. Никто не ставил ее вровень и не пытался подружиться. А она их за это и не винила: сама бы, наверное, поступала так же, окажись на месте одного из них. А потом случилось невероятное: она познакомилась с Кандой. Он стал ее первым лучшим другом и, к счастью, оставался таковым поныне.        Но теперь все изменилось. Она не ощущала себя лишней. И это делало ее по-настоящему счастливой.        Сестра смотрителя блаженно замурлыкала, вспоминая приятные моменты из жизни. В конце заветного коридора неожиданно раздался знакомый топот. Она резко обернулась. О чем-то оживлённо переговариваясь — возможно, как показалось Линали, даже порой нелестно ругаясь, — вперед, быстро, но размеренно вышагивая, двигались двое. Экзорцисты. Позади них медлительно плелся сгорбленный под весом раздутых сумок искатель, который позже свернул в один из поворотов, так и не попрощавшись — разве только мирно кивнув напоследок. — Канда! Аллен! — девушка бросилась навстречу. Парни же, заметив ее, умолкли и чуть ускорили ход. — Линали! — Уолкер удивленно выгнул свои тонкие седые брови, однако радость от встречи скрывать не стал и искренне заулыбался. Канда же устало уставился в иную сторону. — Что ты тут делаешь в такую рань? — Вас жду, — она не менее искренне улыбнулась ему в ответ. — Всего три дня не виделись, а я уже соскучилась. Канда… Опять ты за старое… Канда, ну не хмурься!        Юноша перевел взгляд на подругу. Та бодро подергала его за отвисший рукав перепачканной пылью и засохшей коричневато-бордовой кровью формы и хихикнула, желая хоть немного его раззадорить. Она изначально знала, что не получится, но все равно попыталась. А он послушано поддался: перестал хмуриться и еле слышно вздохнул. Должно быть, сил на очередной спор с ней — а спорила Линали всегда успешно — у него банально не хватало. Она вдруг поняла, что он все же устал, и, почувствовав острый укол совести, тут же перестала приставать. Наилучшим решением она посчитала продолжить начатый с Алленом диалог. В отличие от Канды, новенький был открыт и вежлив. Не исключено, что все это у него выходило лишь из его наигранной деликатности, но сестра смотрителя отчаянно заставляла себя верить, что это было совсем не так.        Воздух на первом этаже был холодный. При вдохе саднило горло и неприятно щекотало легкие. Волосы покачивал гудящий вдалеке сквозняк, легонько путая и лохматя пряди. Кончики пальцев немеюще мерзли. Задрожав всем телом, экзорцистка порывисто сложила свои маленькие руки на груди, судорожно пряча сжатые в кулаки ладошки в подмышках. Уолкер, видимо, заметил это и, подойдя ближе к девушке, аккуратно приобнял ее за плечи, при этом подталкивая вперед, в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Линали смутилась, но отказываться от юношеской заботы не стала. — Идем скорее наверх, тут холодно, — седоволосый, сам того не осознавая, прижал ее еще крепче. — Комуи же ждет нас, не знаешь? — Еще как ждет. Особенно тебя, Аллен. Нам всем не терпится послушать о твоих первых впечатлениях. — Да что там слушать… — стеснительно протянул Аллен, но, увидев недовольное лицо собеседницы, поспешил исправиться. — Если уж очень хочешь, могу немного за завтраком рассказать. Но там нет ничего интересного, правда… — Найдется! Не сомневаюсь!        Девушка засмеялась, позабавленная своеобразной реакцией друга, и взбежала вверх по крутой лестнице. Тот, но уже гораздо менее энергично, проследовал за ней. Последним, совсем никуда не торопясь, пришел Канда.        Настроение брюнетки за пару минут подскочило чуть ли не до самых небес. Она чувствовала, как ее начальные отношения с новым товарищем, которого она еще недавно умудрилась обидеть, наконец-то выровнялись. Она более не ощущала пылкой неловкости в его присутствии, и он — она очень на это надеялась! — отвечал ей тем же. Она хотела подружиться с ним еще сильнее, но для этого ей нужно было задать несколько вопросов, верные ответы на которые мог дать ей только он сам. И она задаст их. Обязательно задаст, как только у нее получится остаться с ним наедине.        Линали остановилась и нервно покрутилась на месте, вспоминая, какой поворот вел к кабинету брата.        «Левый», — подумалось ей. И она была права. Она смело свернула налево, почти сразу же оглядываясь назад и жестом подзывая друзей к себе. Канда дорогу помнил, Аллен — нет.        Издалека поблагодарив спутницу за помощь, Уолкер собирался было, как и задумывал, свернуть вслед за ней, но резко остановился и обернулся назад. Девушка не поняла, что произошло. Присмотревшись, она удивленно коснулась согнутым пальцем кожи лица и нахмурилась. О смысле происходящего она, хоть и старалась, догадаться не могла. — Что ты делаешь? — тихо, почти шепотом, спросил новичок у напарника. Наверное, он не хотел впутывать в это Линали, но в коридоре было слишком пусто, и она все расслышала. — Канда?! — Комуи подождет, — хмыкнул в ответ тот и грубо потянул Аллена за локоть в другую сторону. Ученик Кросса качнулся от неожиданности и оступился. Но не упал.        Ли засуетилась. Ей тут же начало чудиться, будто что-то было не так. Ведь правый поворот оканчивался входом в медицинский отдел, и забыть этого Канда не мог. — Аллен, случилось ли что? Ты ранен? — Нет-нет, ничего серьезного! — он поспешил отмахнуться.        От этого девушка заволновалась еще сильнее. А позже и вовсе поняла, в чем было дело: приблизившись к другу, она наконец-то увидела покрытый светло-красными кляксообразными пятнами бинт с большим увесистым бантиком сбоку. Странная перевязка выдавала «автора»: экзорцистка узнала бы этот жуткий бант из тысячи — однажды на ее ноге в течении целого дня красовался совершенно такой же. Он, к несчастью, мешал не только при одевании, но и при ходьбе, оттого забыть подобное издевательство над своими ступнями у нее никак не получалось, пускай и прошел уже не один год. Положение спасало лишь осознание того, что все эти бесконечные узелки-крючочки были навязаны именно с благими целями и намерениями. Наверное. Ведь этим самым «автором», конечно же, был Канда.        От представления Юу, старательно перевязывающего больную руку горячо нелюбимого соратника, Линали мигом стало дурно — и даже дурнее, чем от вида окровавленной молочно-алой ткани на подрагивающей кисти Уолкера. В реальности происходящего она и вовсе засомневалась. И в такие моменты, когда кто-либо из ее ближнего круга начинал прибедняться, она каждый раз становилась предельно сварливой и вредной. Этот раз не был исключением. Голову вскружило недовольство, и она, не удержавшись, возмущенно взвизгнула: — Быстро в медпункт! — Линали строго указала на виднеющуюся вдали белую дверь. — Живо!        Прошла всего лишь пара часов, не больше. В Черном Ордене уже начались хождения. Гудели искатели, ворчали всклоченные ученые, суетливо носились медички, гремя наполненными лекарствами склянками. Утро только начиналось.        Экзорцистка залезла на заскрипевшую под ее весом койку и стыдливо подтянула завернувшиеся чулочки. Другой рукой одернула юбку, словно пытаясь заставить ее быть немного длиннее. Сделать это у нее, естественно, не получилось.        Рядом лежал Аллен, раскинувшись на смятой постели по-особенному кривой звездой. Прикрыв глаза и раскинув руки, — одна из которых теперь уже была перевязана по-человечески — он молчал, вероятно, думая о чем-то своём. Линали уговорила его посекретничать после завтрака, и он добродушно пустил ее в свою комнату. Ей было неприятно навязываться, но она считала, что ответы на вопросы, которые на протяжении трех дней так сильно интересовали ее, она была обязана узнать. — Аллен…        Она умолкла. Взгляд притянула жуткого вида тряпичная кукла, овальная голова которой торчала из-за завалившегося набок блокнота. На лице игрушки отразилась длинная, хитрая улыбка, а воздух рядом с ней еле заметно дрожал. У девушки потемнело в глазах.        Она покачала головой и порывисто приложила растопыренную ладошку ко лбу. Кожа оказалась горячей. Должно быть, как и говорил брат, она все-таки умудрилась простудиться. — Так о чем ты хотела поговорить? — юноша вдруг глубоко вздохнул. Его грудь на мгновенье округлилась, а потом, почти сразу же, приняла былое положение. — Это что-то секретное? — Нет-нет, вовсе нет! Просто хотела поболтать в тишине. Ты же не против? Могу уйти, если ты устал или… — Все в порядке, не надо никуда уходить! — Аллен, удивленный замешательством собеседницы, наскоро отмахнулся. — Давай поболтаем.        Ли с облегчением выдохнула. Кратковременный недуг, она чувствовала, почти полностью оставил ее, а самочувствие улучшилось. Теперь-то она была готова к разговору. Проблема была совсем в другом: она банально не знала, с чего начать. Банально боялась. Банально стеснялась. Она вновь, как последняя дурочка, вела себя банально.        Экзорцистка сжала руки в кулачки. «Не время расслабляться!» — приказала она себе. Ей не стоило больше бояться и стесняться кого-то. То время давно ушло. Теперь она была абсолютно свободной и взрослой. А Аллен уже был одним из ее дорогих друзей, которых она любила больше всего на свете. И не было ничего постыдного в ее желании узнать своего нового друга поближе. Так она думала. Так она считала. — Ты обещал рассказать о задании. — Я и рассказал. — Только о том, как ты встретил этого Джона… А до этого? — девушка поджала под зад замерзшие голенища. — Что же было до этого?        Уолкер непонимающе посмотрел на нее и, резко подняв корпус, уселся. Спиной он оперся о серую стену, оказавшись почти на одном уровне с сестрой смотрителя. Он выглядел задумчивым — будто решал, о чем может позволить себе проговориться, а о чем — нет. По крайней мере, так померещилось Линали. — Ну… — начал он, почесывая взъерошенный висок. — Сначала мы с Кандой сели на поезд. Поругались там немного — ничего необычного, говорю же. Потом сошли с этого треклятого поезда. И, так уж вышло, наш искатель, Саймон, немного опоздал, поэтому нам пришлось чуть-чуть подождать его. Пока ждали, еще немного поругались… Но начинал всегда Канда, ты не подумай!.. Позже нашли повозку, а на ней за несколько часов добрались до небольшого отеля. Во время поездки мы были уже уставшие, а Канда, наверное, еще и злой, поэтому, чего таить… — Вы… Снова немного поругались? — не сдержавшись, брюнетка заливисто засмеялась. Парень улыбнулся в ответ. — Именно так.        В словах собеседника Линали узнала Канду. Его ворчание и — порой просто безмерно! — нудные поучения было невозможно перепутать ни с чем. Но она была готова терпеть все его ругательства — лишь бы он не молчал. А молчать он очень любил и делал это часто. — А дальше? Когда заселились в отель, ничего не происходило? — юноша собирался открыть рот, но Ли его перебила. — Кроме ссор, я имею в виду. — Нет, ничего такого. Но Канде не понравилась комната, и он жутко ворчал, ты бы слышала! А утром даже кинул в меня подушку. — Подушку? Зачем? — Без понятия.        Экзорцистка вновь рассмеялась. Весело и задорно. На душе ныне было тепло и по-непривычному уютно. Хотелось еще расспросить Аллена о миссии, но то, что было в следующем эпизоде, она знала и сама. Она всегда предельно сильно любила слушать чужие истории. И слушала бы их часами, коль была бы возможность. Но возможности не было. Зато была проблема. И состояла она в том, что никто, увы, не хотел ничего рассказывать. Из-за этого Линали часто приходилось грустить, когда она была чуть младше.        Она шмыгнула носом. — А как так вышло, что он тебе руку перевязал?        Уолкер отшатнулся и недоверчиво покосился на нее. — А с чего ты взяла, что это был он? Изначально с перевязкой мне Саймон помог, — он поковырял настойчиво закручивающиеся рукава рубашки. — Канда только потом. — Догадалась. Слишком уж хорошо знаю Канду. И, видимо, ты тоже скоро узнаешь его так же хорошо, как и я. Да? — прищурившись, Ли толкнула друга в плечо. — Здорово, что вы подружились. Но никак не пойму одно: каким образом? Если вы только и делали, что ссорились… — Мы не ссорились, — поправил ее он, — а немного ругались, как я и говорил. Это большая разница.        Брюнетка потерла свои острые коленки и глупо захлопала пушистыми ресницами. Разницу — да еще и большую — она между ссорой и ругательствами не видела. Да и видеть не могла, так как никогда ни с кем по-настоящему не ругалась. Однако чем-то плохим она это не считала.        В комнате воцарилась полная тишина. Где-то далеко громко переговаривались искатели. Линали только недавно заметила, что почти все знакомые ей искатели — а таковых было много — имели привычку говорить уж слишком громко. Более того, все они были излишне глуховаты — должно быть, взрывы акум, хоть и не задевали бедняг, все-таки оставляли на них своеобразный след.        За окном застучал первый ноябрьский дождь, бледно-серый и по-особенному неприятный. В помещение дыхнуло свежестью, запах прибитой к земле пыли заструился внутрь здания. С грохотом затрепыхалась задребезжавшая от порывистых ударов форточка, запорхала цветочно-кружевная занавеска. Близилась зима.        Наступила та сама пора — скучная и печальная. Та пора, когда не хочется ничего делать, когда в душу прокрадывается уныние, а с лиц людей не сходит тоска. Та пора, когда под ногами расходятся земли, высокие подошвы ботинок окунаются в булькающую грязь, а выгнутые носы обуви постепенно окропляются засохшими песочно-коричневыми пятнами. Та пора, которую Линали не любила. Та пора, которую любил Аллен.        Парень встал с нагретого места. Он нараспашку раскрыл окно, закрепив стучащую форточку и расправив вздымавшиеся волнами шторки. Шум ливня усилился, разбавляя внезапно возникшую тишь. Девушка вздрогнула. — Любишь дождь? — Люблю. Очень люблю. А ты? — Не очень, — честно ответила она. А потом вдруг выпрямилась и, придвинувшись к краю скрипучей кровати, свесила вниз ноги. — Аллен, я хочу с тобой поговорить.        Юноша обернулся. — А мы разве не разговариваем? — Я не об этом.        Ли принялась нервно накручивать переднюю прядку волос на палец. Она чувствовала — немая пауза начала затягиваться, а это означало, что уже пришло время задать те вопросы. Самые главные, самые важные и самые трудные. Для неё. Только как их по-вежливому задать — она не придумала. — Я хотела задать тебе пару вопросов, но очень боюсь показаться непунктуальной, — прямо и честно призналась она. — Ты можешь не отвечать на них, если не хочешь, но… Извини.        Аллен искоса глянул на нее, а после перевел взгляд на тряпичную куклу, подозрительно долго всматриваясь в ее поблескивающие на свету глазки-пуговки. Линали почудилось, будто куколка дрогнула. Но она понимала, что такого быть не могло. У нее вновь закружилась голова. — Ну… Ладно, задавай, — помедлив, проговорил он. — Только давай договоримся: за каждый мой правдивый ответ ты будешь должна мне такой же. Правдивый, я имею в виду. — Хорошо. Откроем друг другу секреты?.. Я не против. Мы же теперь друзья, так ведь? — Да. Теперь мы друзья, — согласно кивнул он. По нему было видно, что он заволновался. И он это тщательно скрывал. — Тогда… Аллен… Слушай. Помнишь тот день? Второй. Утро второго дня, когда я… Я забежала к тебе в комнату. — Ли стыдливо опустила глаза. — Помнишь? — Помню. — Не злишься? — Не злюсь.        Она с облегчением выдохнула. Свободнее на душе, к несчастью, не стало, но она хотя бы перестала чувствовать себя в виноватой. А это уже значило многое. — Кажется, — она продолжила, — в тот день я увидела больше, чем должна была. И мне жаль, правда!.. Но если мои глаза меня не обманули… — Что? Что ты видела, Линали?        Она взглянула вперед. Уолкер успокоился, оставил волнения и теперь тепло ей улыбался. Он словно заранее знал вопрос и всем своим видом показывал — скрывать ответ не будет. Не хотел или просто не видел смысла. А потом он рассказал. Рассказал все: о глупом — так она посчитала — плане генерала Кросса, о сложностях в жизни, о поглотивший его — или, точнее, ее — судьбу лжи и о поступлении в Орден. Линали молчала и слушала. Слушала, раскрыв рот и порой сдерживая выступавшие на глаза слезы. Слезы жалости.        Она узнала все: и о том, как Аллен было грустно срезать блестящие длинные локоны, и о пренебрежении со стороны Мариана, и о тяжких подработках. Узнала она также и о неком Мане. Но совсем чуть-чуть: лишь поверхностную часть истории и то, что кукла, пугавшая ее все это время, была последним его подарком. Дорогим и любимым для Уолкер.        Тряпичная куколка — теперь уже на нее — пронзительно, будто заставляя сдержать узнанную тайну, смотрела своими загадочными пуговками-глазками, по-прежнему выглядывая из-за полураскрытого блокнота. В блокноте, страница за страницей, были вырисованы некрасивые, небрежные очертания. Чего именно — девушка не поняла. Ведь от сочетания тех двух предметов ей вновь стало нехорошо.

***

       Гремела гроза.        Свинцовые тучи заклубились и кляксами заволокли вмиг посеревшие небеса. Молния шипела и извивалась, вырисовывая на небосклоне яркие узоры и, приветственно взорвавшись, потухала. Пахло дымом, горел огонек от сигары. Нет, не горел. И был это вовсе не огонек.        Аллен потерла руками плечи и, вздрогнув, сжалась. Было жарко, за окном парило. Этим вечером лишь ей одной было холодно. — Так надо, Аллен, — Матушка положила руки на ее дрожащие плечи. От этого касания девочка еще сильнее вдавилась в сидушку трехногого стула. — Так сказал Мариан. — Это ничего не значит. — Значит, милая, значит.        Женщина погладила подопечную по понуренной голове. Девчушка крепче сжала коленки и хлюпнула сопливым носом. Подняв голову вверх, она взглянула на свое отражение в исполосованном глубокими царапинами зеркале. Не сдержавшись, фыркнула и отвернулась. Ее нынешнее лицо вызывало у нее отвращение. И ничего более. Ничего.        В ногах, ворочаясь, сидел Тимканпи. Золотистый голем, довольно размахивая своими пушистыми крылышками, втихую грыз ножку стула. Третью, еле державшуюся.        Матушка заметила это. — Пшел отсюдова! — она пнула его круглым носком ботинка. — Тьфу ты… Мариан! Черт бы тебя побрал, забери свое поганое животное!        Тим обиженно заурчал и, оставив стул, взмыл в воздух, после чего, вдоволь накружившись над головой отмахивающейся от него обидчицы, приземлился на ноги Аллен. Там он свернулся клубочком, словно кот, и характерно замурлыкал. Она аккуратно погладила его. — Тим хороший… — Да будь он хоть трижды хорошим, пока это тварина жрет мебель в моем доме… — Матушка…        Женщина умолкла, смерив собеседницу усталым взглядом. — Ты права. Не об этом сейчас, — отложив серебристые ножницы в сторону, она достала из тумбы небольшую коробочку и, вдохнув исходящий от нее резкий запах, с визгом чихнула. — Ох-ох… Хорошо… Аллен, скажи что-нибудь.        Девочка покосилась в сторону и заерзала на месте. На глаза ей шлепнулась поблескивающая на свету седая прядка и, попав прямо в открытую ранку под глазом, вызвала жжение. Аллен запищала и начала тереть свою длинную шевелюру. Волосы растрепались и клочками полезли в разные стороны. Одна волосинка упала ей на нос и защекотала его. Будущая экзорцистка чихнула вслед за хозяйкой дома. — Все еще не хочешь стричься? — Не хочу, — она опять хлюпнула носом. — Мана говорил, что у меня очень красивые волосы. Он просил отращивать их. Не хочу… — Даже теперь? Когда они… Такие?        Аллен повернулась к зеркалу. И тихо захныкала. Матушка не врала ей. Теперь ее локоны были совсем не такие, как прежде. Прекрасный цвет топленого шоколада сменился на серебристо-белый, в котором, казалось, отражались те самые тучи за окном. Теперь они не были красивыми. Теперь ей и не нужно было сдерживать обещание. — Матушка, — сдерживая слезы, она обернулась. Женщина продолжала жалостливо гладить ее по голове. — Матушка, режь. — Правильное решение, девочка. Правильное.        Вечер полыхнул, и мир постепенно поглотила тьма.

***

       Она поставила чашку на стол.        В комнате было холодно, где-то вдалеке по-прежнему хлопали раскрытые окна и зловеще гудел сквозняк, но страха это совсем не вызывало: атмосфера в помещении по-прежнему была слишком уютной. Душевная теплота извилистым узором прочерчивала мягкие линии, и ничто более не могло смыть или заслонить их вновь.        В здании было, как и всегда, предельно людно. Толпы активных работников шумели, шурша стопками исписанных бумаг и нелестно переругиваясь, постоянно споря и что-то настойчиво доказывая друг другу. Некоторые же, наиболее увлечённые своим занятием, молча работали; их присутствие выдавал лишь противный скрежет наточенных грифелей серых карандашей о многочисленные измятые черновики.        Восторженно зарукоплескав своему товарищу, мимо прошел один из новеньких ученых. Гонимый воздушными порывами, горячий парок вдруг взвился вверх, прочь от кофе, и приятно опалил продрогшие девичьи пальчики. Линали поежилась. — Спасибо за кофе, Линали, — с радостью отложив до сих пор не законченные отчеты в сторону, Комуи довольно заулыбался и по привычке потянулся к напитку, но, коснувшись чрезмерно нагревшейся кружки, резко отдернул кисть. Одноцветные стаканы стукнулись друг о друга и звонко зазвенели. — Брат, аккуратнее! — экзорцистка охнула и быстро отодвинула тяжелый поднос чуть дальше, к краю стола. — Подожди, пока остынет. — Да-да, верно… — смотритель, пощёлкивая застежкой, рефлекторно повертел длинную ручку. — Эх… Нет ничего лучше утреннего кофе от Линали… — задумавшись о своем, он забвенно захихикал, но потом, вспомнив о чем-то, дернулся и подскочил. — Точно же, Линали, все хотел спросить!        Брюнетка заинтересовалась столь резкой сменой настроения и приготовилась к вниманию вопроса. Сзади что-то зашелестело, послышалась тихая нецензурная брань. Ли невольно обернулась. Под одним из заваленных столов, нагнувшись, сидел хмурый Ривер. Громко восклицая о правилах физики, он комкал бумаги и раздраженно тыкал поломанной линейкой в некий график, нарисованный неизвестным подчинённым. Вокруг него столпилась остальная часть команды и внимательно слушала его, понимающе кивая понуренными головами. Командир явно их отчитывал.        Линали отвлеклась. — Что ты хотел узнать? — она вновь повернулась к родственнику, стараясь не вслушиваться в ругань. Грубости она не любила. — Не о задании ли Аллена? — Именно о нем. Ты же хотела расспросить его. И как: каковы впервые впечатления? Не произошло ли чего интересного? Я имею в виду неофициального, конечно же. Я бы и сам спросил, но придется ждать до завтра, поздно уже, а мне уж больно любопытно. — Неофициального...        Линали прокрутила в голове последний диалог с новеньким и вздрогнула. То, что ей удалось разузнать о «нем», она без зазрения совести собиралась рассказать Комуи при первой же их более-менее приватной встрече. Однако стоило этой самой встрече произойти — и она тут же засомневалась.        Угрозу в товарище девушка не видела и видеть никак не желала, но подобная скрытность все же не могла ее не задевать.        Генералу Кроссу, небезызвестному учителю Аллен, она никогда не доверяла, хотя и питала к его персоне безмерное уважение. Она отчего-то была уверена, что все недомолвки у Уолкер с Черным Орденом возникли из-за Мариана; возможно, это даже было некой частью его очередного гениальношо плана, в котором ученица играла лишь одну из посредственных ролей. Она не знала наверняка — да и не могла знать, как и все остальные. А потому и не могла рассказать все брату, ведь в таких вопросах он был уже не брат, а смотритель, и работа обязывала его вмешаться в это вполне возможное безобразие. Она не хотела впутывать в это Комуи. Промолчала. И молчала бы и дальше, если бы он, совершенно случайно заметив изменившееся лицо сестрицы, вдруг не спросил: — А... Канда все так же холоден к Аллену? — решил он перевести тему, заранее зная ответ. Канда был холоден почти ко всем, и Уолкер вряд ли мог стать для него исключением. — Ах, это!.. Об этом-то я и хотела рассказать, брат! О Канде с Алленом! — И что же?        Сделав вид, будто никакой паузы ранее не было, Ли пододвинул ближе один из отчетов — тот, который утром, сразу после прибытия в Орден, был старательно написан измотанным Уолкером. Парнишка, пусть и устал, старательно выводил каждую буковку своим не самым понятным почерком. За это Комуи был ему благодарен: остальные экзорцисты, давно прижившиеся в Ордене, обычно чиркали черт пойми что черт пойми о чем и приносили сей кошмар подслепшему смотрителю прямо в изначальном виде. Новенький же пару раз переписал свой отчет и искренне извинился за чрезмерно размашистые каракули. — Не представляешь! — брюнетка оперлась на стол и, чуть наклонившись вперед, заглянула в предложенный ей документ. — Они поладили! Канда с Алленом поладили! — Неужели… — Комуи поправил съехавшие на кончик носа очки. Он был приятно удивлен. — Мне казалось, Канда был не очень рад разделить миссию вместе с Алленом. Рад, что они все-таки нашли общий язык. Возможно, в будущем они хорошо сработаются.        Тонкие губы Линали тронула легкая полухмылка. Девичьи глаза тут же задорно засверкали. К ней пришла забавная идея.        После утреннего разговора с новоиспеченным союзником брюнетка никак не могла избавиться от тягучей грусти, крепкими тисками вцепившейся в ее любвеобильную душу. Хотелось как-то помочь, но не советом или добрым словом, а четким действием, принятым решением. Только что именно ей стоило сделать — она не знала. Она долго размышляла об этом и пришла к такому выводу: в одном она действительно могла помочь. Помочь Аллен вновь почувствовать себя женщиной.        Первый намек на заботу, проявленную Кандой, игнорировать было нельзя. А то, что Канда был еще и осведомлен о тайне Аллен, лишь подтверждало все возникшие догадки — быть может, немного глупые и несуразные — до сих пор верящей в волшебную силу романтики Линали. Ну разве подобное могло быть случайностью?.. — Брат, — она убрала успевшую остудиться чашку кофе с темного подноса и перенесла ее ближе к длинному локтю Комуи. — А отправь их на следующее задание снова вместе. Можешь же? — Могу, конечно же. Но зачем? — Хочу, чтобы Канда наконец-то завел себе друга, — солгала экзорцистка. Говорить брату о своих настоящих намерениях она застеснялась. — Да, ты права, Линали, это было бы неплохо. Посмотрим, что можно сделать.        Смотритель открыл скрипучий ящик и, лениво проковырявшись в его содержимом, вытащил оттуда толстую красную папку. В папке лежали списки предложенных заданий, на некоторых из которых жирным шрифтом красовалось знакомое имя: Канда Юу.