Шипперы девятнадцатого века

       Краски сгустились.        Канда часто видел в своих снах лотосы.        Темное бездонное помещение, по периметру которого всюду разрастались прекрасные нежно-розовые цветы…        Словно волшебные, они завораживающе поблескивали под редкими лучиками мягкого синеватого света, аккуратно скользящего по тоненькой поверхности хрупкого бутона. Усохшие лепестки игриво подкидывал вверх сонный ветер, качая их по невесомым волнам воздушных масс.        Посреди необъятной комнаты Канда замечал и себя.        Сосредоточенно закрыв глаза и нахмурив тонкие брови, он сидел между молодыми, еще даже не успевшими толком зацвести, ростками. Страдающую душу заботливо укутывало прозрачное полотно спокойствия, а легкие потоки прохладного воздуха медлительно оглаживали юношеский силуэт, изредка задевая гладкие пряди его распущенных черных волос.        Канда мечтал познать полное одиночество.        Но он не мог: он никогда не оставался один. И даже здесь, в этом необъяснимом умом месте, Юу вновь ощущал чужое присутствие. Чужие, но будто бы давно знакомые руки, явно принадлежащие юной миниатюрной девушке, еле заметно касались его гордо расправленных плеч, стеснительно и очень осторожно продвигаясь вперед и ласково обнимая экзорциста за шею. Умиротворенное дыхание еле заметно опаляло бледную кожу на его острых скулах. А оголенной спиной он чувствовал человеческое тепло, со временем приятно окутывающее все тело…        Однако стоило ему повернуться, как все это вмиг испарялось. На сердце вновь начинала таиться тоска, а столь желанное одиночество все больше и больше походило на наказание, нежели на недалёкую сбывшуюся мечту.         Тогда он решил больше никогда не поворачиваться, покуда хватит его сил. Мягкие девичьи руки манили, ласкали его напряженные мускулы, заботливо оглаживали спокойное лицо... Все это было так приятно, так реально и невесомо… Как будто и не сон вовсе, а забвенные воспоминания о некогда ушедших, но самых дорогих годах жизни.        Юноша порывисто прикрывал веки, силясь не поддаваться провокации — в его душе все еще таилась желанная тишина, и он не собирался с ней расставаться. Это пустынное помещение было его спасением — лишь здесь он чувствовал себя спокойно, лишь тут он мог расслабиться, беззаботно закрыв глаза и отрешенно позволив бесценным сердцу воспоминаниям поглотить его заблудшую во тьме душу. Он усердно терпел, мирно надеясь все же однажды увидеть ту милую, каждую ночь дарующую ему столько тепла.        Но... Раз за разом его рывки с гулким треском рассыпались в прах, не оставляя надежд на повторную попытку.        С недавних пор он начал слышать ее голос. Ее мягкий тембр успокаивал; каждый ее редкий монолог он был готов слушать бесконечно долго, в мыслях умоляя ее не замолкать ни на секунду. И такими темпами уже совсем скоро Канда перестал узнавать себя. Он понимал, что он меняется. И он также ясно осознавал, что ни к чему хорошему это его не приведет.        Было грустно и обидно; душу терзали сомнения. Отчего-то все то, что так было ему дорого, ныне казалось неправильным. В голове все реже мелькали привычные образы; каждую ночь он встречал с неохотой, мечтая о скорейшем пробуждении: теперь дни проходили быстро и насыщенно, ночь же казалась ему бесконечной пыткой.        Сны все больше напоминали ему сладкую ложь — Юу хотел получать то же самое и в реальности.        Он отдалился.         И этой ночью он покончил со всей той теплотой и нежностью, безжалостно цеплявшими его далеко не один год. Он не желал более тешить свой эгоизм.        Ныне он не нуждался в ее тепле и уюте.        Он более не нуждался в ней.        А она, вероятнее всего, догадалась обо всем и сама.        Все чаще, быстрее ее успокаивающий шепот сходил на нет. Все горело. Все мерцало и кружилось. А прошлой ночью она сделала то, чего экзорцист совсем от нее не ожидал: по сути своей нелюбопытная и, должно быть, крайне ранимая, она вдруг перешла на вопросы: — Что... Ты чувствуешь к Ней?        Он тут же вздрогнул. Ведь он сразу понял, о ком идет речь.  — Это имеет какое-то значение?         Тогда прозвучала его первая ответная фраза. До сего момента он никогда не пытался завести с ней разговор. Но в этот раз вытерпеть он не сумел. — Скажи Ей правду.        Девушка заговорила еще тише прежнего; разобрать ее фразы стало практически невозможно. Ее бледные руки остановились на шее. По его коже вмиг побежали мурашки.        Незнакомка замерла в ожидании ответа.         Юу поднял взгляд вверх. Парящие лепестки светло-лилового цвета продолжали один за другим опускаться вниз, к его ногам. Все было почти так же, как и всегда. Но неведомое чувство подсказывало ему: все же… здесь что-то непременно изменилось. — Зачем?.. — тихо откликнулся он. — Зачем это нужно?        Он настойчиво постарался всмотреться.        И впрямь — чудесного вида цветы, даже не успев расцвести и раскрыться, постепенно принимали мертвенно-коричневый оттенок, медлительно увядая. Осознав, куда приведет сей диалог, мечник задрожал. Блаженное умиротворение, которое дарило безымянное место, за мгновенье исчезло, вспыхнув, словно только-только зажженная спичка, а после быстро погаснув.         Прикосновения Неизвестной отчего-то стали грубее. Казалось, она была недовольна — Канда нагло проигнорировал изменения. Женские руки, покоящиеся на шее, спустились на плечи, сжимая костлявые пальцы на его острых ключицах и болезненно впиваясь длинными ногтями в бледную кожу. Экзорцист упрямо стиснул зубы. — Спаси Ее, — пробормотала она — спаси хотя бы Ее.        Дослушав реплику, парень нетерпеливо, резко обернулся, надеясь наконец-то лицезреть перед собой ее. Но ничего не вышло: единственным, что он сумел разглядеть, были удаляющиеся руки, наверняка принадлежащие пожилой женщине...        Она ушла. На этот раз уже навсегда.

* * *

       Сначала она видела лишь туман, молочным полотном накрывший безгранние просторы. Вдали слышались крики. Пронзительные, жалостливые, громкие. Но не людские и не животные. Потому что кричали не они. Кричали птицы. На их расправленные крылья падали блестящие снежинки, сковывая движение и слепя взгляд. Мешало ли им это?..        Нет, все было не так.        Она видела дорогу. Белую, сверкающую, устланную первым снегом и уже покрывшуюся маленькими птичьими следочками. Она видела птицу. Черная, серокрылая, — красивая — та прошла небольшой путь, а позже взлетела, скрываясь за пушистыми облаками.        Она и сама была этой птицей. Она смотрела вниз, на землю, с небес, и грустно улыбалась. Улыбалась и прощалась с родными просторами, отчаянно восклицая напоследок добрые пожелания и взмывая еще выше, чтобы пропасть с человеческих глаз. Теперь уже навсегда.        Кудрявыми узорами вырисовывались заветные дали. В лицо бил ветер, гладя слипшиеся пёрышки, охая и вздыхая. Сильный и настойчивый, он мешал добраться до большой двери, которая ярко светилась в конце пути. Которая манила и звала, но так и оставалась недосягаемой.        Аллен открыла глаза и сонно поморщилась. Ее разбудил холод, назойливо кусавший кожу и мышцы.        Где-то, поддавшись порывам сквозняка, хлопнула форточка. Взметнулась вверх занавеска, невесомым призраком размазываясь в унылом пространстве. Минула вечность, заклубилась и вернулась реальность, отогнанная красочными сновидениями. Бледно-синие очертания сна отошли на второй план. Но не полностью.        Аллен слышала свое имя. Слышала и не понимала — откуда? Шум разбудил ее, но сладкая ночная пелена все еще не желала выпускать ее из своих крепких пьянящих объятий. А в мозгу все еще стояла картина: извилистые тропки, полет и широкие двери. Это был ее первый красочный сон за последние несколько лет. Прежде ей снились лишь кошмары. Мрачные, кроваво-красные кошмары.        В комнате, освещенной только волшебным голубоватым светом луны, все равно было излишне темно. Было трудно разглядеть даже вытянутые вперёд руки. Уже наступила ночь. Когда ученица Кросса ложилась спать, часовая стрелка указывала ровно на шесть вечера. Время прошло быстро, и она даже не заметила, как быстро уснула: стоило прилечь на кровать и укрыться теплым одеялом, как сознание мгновенно ее покинуло. Орденские задания, действительно, оказались выматывающее, чем она ожидала. — Аллен!        Экзорцистка испуганно дернулась в сторону и опустила голову вниз — туда, где, как ей показалось, находился источник звука. И она не ошиблась. Около ее бедер сидела знакомая тряпичная куколка. Раскинув прикрытые длинной юбочкой бесформенные ноги в разные стороны, куколка тыкала круглой ручкой Аллен в бок. Взгляд глаз-пуговок был по-непривычному серьезен. — Что такое, Неа? — Не хотелось тебя будить, — Ной заерзал. — Но очнись уже и послушай меня. Это важно. — О чем ты? Говори, я слушаю. — Что-то мне подсказывает, что у нас проблемы. И нет, не внутренняя интуиция, даже не думай начинать хохмить. Все гораздо серьезней, — мужчина-кукла с большим трудом перевернулся и строго указал на вход в комнату. — Сама погляди.        Уолкер прокашлялась и осмотрела дверь. Но ничего не заметила. Ничего не происходило. — Не понимаю. — Черт, может, ушел? — Кто ушел? — девушка потрепала лохматый висок. — Что происходит?        Раздался стук. — Вот! — Неа зашипел. — И так уже минут пять, не меньше! Я надеялся, что он свалит, но он, гад, настойчив. — Открыть? — Не знаю, — Четырнадцатый пожал плечами, насколько это позволяло ему тряпичное тельце.        «Может, кто спальни перепутал? ― Аллен задумчиво хмыкнула. ― И часто тут бывает такое? ― свесив с кровати ноги, она медленно коснулась большим пальцем пола. ― Дьявольщина, холодный…»        Она вновь услышала стук, глухой и противный. Кто-то с силой долбил в дверь, будто та еще совсем недавно сделала ему что-то очень плохое. И если после первых трех ударов Уолкер еще подумывала открыть незнакомцу, то последующие ударов эдак десять, куда более мощные и безмерно злые, навеки отбили ей это желание. Хоть Комуи и заверил ее, что замок на двери был надежным, и не случалось ранее происшествий с его поломкой, но непрекращающаяся серия грубых и бестактных ударов заставила ее засомневаться немного в ином; с каждым громыханием поверхность двери сотрясалась настолько, что девушка и вовсе заволновалась, не слетит ли та, бедняга, с петель. Ненужных конфузов не хотелось. А еще меньше хотелось выплачивать Ордену денежную компенсацию за поломанную дверь, замок и петли, оттого Аллен поспешно вскочила с кровати и начала метаться по комнате, судорожно подскакивая от каждого нового стука. Она наскоро накинула на плечи экзорцистскую верхнюю одежду и, криво запахнувшись, поплелась к выходу. Где-то там должны были стоять сапоги, но найти их, как и спокойно добраться до цели, ей было не суждено: шлепая босыми ступнями по холодному полу, она, запутавшись в своих вялых ногах, оступилась и споткнулась о шлейф собственного плаща. В следующий миг ее ждал полет. Но не такой, какой ей снился: нежный и мягкий. Это было нечто противное и до ужаса безобразное: две секунды — и она оказалась на полу, уткнувшись локтями в леденящую поверхность плитки. Кожу ладоней засаднило. Уолкер выругалась себе под нос и медленно поднялась.        Положительной стороной случившегося было то, что таким образом она максимально приблизилась к двери. Хотя способ, как ей подумалось, был далеко не самый лучший.        За дверью послышалось фырканье и топот. До боли знакомые фырканье и топот, которые могли принадлежать только одному человеку. Девушка не сомневалась в этом, оттого смело отворила дверцу и выглянула за нее. В коридоре, раздраженно притопывая ногой и хмурясь, стоял он. — Канда? — Аллен сделала вид, будто удивилась. Но это было не так. Ведь об этом она догадалась поти сразу. — Что ты здесь делаешь? ― Мояши, — странно просопел он. — Нужно поговорить. Выходи, — не дожидаясь согласия, юноша схватил оторопевшую собеседницу за руку и собирался было потащить ее за собой, но та резко выдернула запястье. ― Эй! — она строго повысила голос, недовольно уставившись на отошедшего парня. На коже красными пятнами отпечатались следы от его пальцев. — Что случилось?        Оконная форточка вдруг открылась и со звоном саданулась о вдавленную стену, впуская в комнату противный ветер. Помещение наполнилось приятным запахом сырой земли. В воздухе все еще стояла духота после утреннего дождя. Уолкер поежилась, почувствовав, как по ее телу побежали мурашки.        Завернувшись в одеяло, Неа выглядывал из-за огромного тканевого комка. Видно было плохо — темно, низко и уж слишком далеко. Но он продолжал смотреть и слушать, внимая каждому слову. Он был готов задействовать свои силы в любой момент, если кто-то причинит его Аллен вред. О том, что за дверью стоял Канда, он не знал. — Не знаю уж, что там тебе взбрендило, — девушка скрипнула дверью, открывая ту шире, — но можешь зайти, ладно. Только объясни по-человечески! — Не кричи. Я не собираюсь к тебе заходить. — Ну и зачем тогда приперся-то? — Ты погрязла в тайнах, Мояши, — Канда повел плечами и фыркнул. — Хочу показать тебе кое-что. Если не можешь пойти, то так и скажи, я не заставляю. — А утром это сделать нельзя? — Нельзя, — отрезал он.        Уолкер задумалась. Не каждый день — ночь, если быть точнее — к ней в комнату приходит Канда и предостерегает о чем-то. И как с этим были связаны ее личные тайны? Никто же еще не прознал о ее секрете. Даже Линали узнала лишь один…        Несмотря на все, Канде она верила. Верила и не пыталась искать подвоха. И хоть она и сама толком не понимала, отчего так легко и быстро решилась доверять ему, но менять что-то у нее желания пока не возникало. А потому она перемялась с ноги на ногу и, еще пару мгновений пораздумав, тихо проговорила: — Хорошо, я иду. Позволь только переодеться… — Некогда. Идем. Нужно успеть до рассвета.        Аккуратно ступая по гладкой плитке холодного пола, Аллен еле касалась носочками неприятной поверхности, наскоро отдергивая от нее ногу, будто стараясь спасти пальцы от ожога. Настроение упало. Время на поиск обуви ей так и не выделили, поэтому девушка была вынуждена вышагивать по Черному Ордену прямо так, босиком.        Впереди Уолкер медленно шел Канда, внимательно вглядываясь в темные повороты и каждый раз чуть-чуть прищуриваясь, стоило ему заметить нечто, как ему казалось, подозрительное. Но то раз за разом было лишь проказами разыгравшейся фантазии — не более. Издалека доносился шум рабочих машин, уже далеко не первый год круглосуточно гудящих в научном отделении. Их приглушенный грохот разбавлял пугающую тишину. Окон не было, не было и света, приходилось ориентироваться на ощупь и слух. В отличие от Канды, Аллен этого делать не умела. — Может, уже ответишь мне? — поддавшись толчку, она свернула за пятый или даже шестой — она не могла понять: давно сбилась со счету — поворот, послушно находясь позади парня. — Куда мы все-таки идем?        Юу упрямо молчал, не произнося ни единого слова.        Он остановился у огромной шершавой двери. Темная древесина была украшена медной каймой, что придавало входу невероятно богатый вид. Но это было совсем не так.        Ладонь парня легла на ручку и аккуратно надавила на нее. Канда делал все максимально незаметно, усердно стараясь не создавать никаких лишних звуков.        Тихо отворив дверцу, он поспешно вошел внутрь и подождал, пока спутница последует за ним. После этого тяжелая дверь была изнутри закрыта на засов — чтоб уж наверняка. ― Хорошо, можешь и дальше молчать. Как пожелаешь.        Экзорцистка вздохнула. Она искренне надеялась, что за проходом окажется то самое место, куда они направлялись, но тут же поняла, что ошиблась, стоило ей увидеть очередной коридор, который, как назло, был чертовски схож со всем остальными.        «И как он вообще здесь ориентируется?» — она шмыгнула носом и потерла вздёрнутые плечи. Было холодно, и криво обернутый плащ, еще недавно наполовину съехавший с ее худощавого туловища, никак не согревал. К несчастью, то была не единственная проблема. Размашистая рана на больной руке до сих пор жутко ныла и зудела. Из-за этого ученица Кросса нервно теребила бинт, уже успевший знатно протереться. Идти на перевязку в такой час не было смысла: кто посреди ночи стал бы с ней возиться? Так что приходилось терпеть до утра и мучаться.        Переведя взгляд на спутника, Аллен внезапно спросила. Знала, что не ответит, но все равно спросила, потому что более не могла молчать. — Долго нам еще?        Не удостоив девушку взглядом, Канда продолжил путь, кратко прошептав в ответ: ― Хватит ныть. ― Я и не ною! ― обиженно хмыкнув, та сложила руки на груди и возмущенно шлепнула здоровой ладонью по стенке. — Я ценю твою… Скажем, заботу… Но я не понимаю. Ничего не понимаю, Канда! Пойми меня.        Юноша вздохнул. Разглашать свои планы до прибытия на нужное место он не собирался. Ему до безумия хотелось взглянуть на лицо новенькой, когда она все узнает. Он надеялся, что она изменит мнение о всей своей прежней и будущей жизни и наконец-то осознает то, что так долго не давало покоя ему самому:        Черный Орден отнюдь никакой не дом, как «втирали» молодым экзорцистам работники-придурки и начальство. Черный Орден ― это тюрьма.        Время шло. Шло быстро, ровно и четко. Копилась усталость, полыхали недовольство и раздражение. В ушах гремел гром, больно отдаваясь по барабанным перепонкам и заставляя сжатые в кулак пальцы дрожать.        Аллен чихнула.        Неа остался в комнате. И он был в ярости. Она ощущала его присутствие в сознании — он пытался связаться, но она не впускала. Она не хотела делить с ним одно тело. Завтра, послезавтра, через месяц — пожалуйста. Но не этой ночью. То, что Канда хотел показать, он хотел показать ей. Только ей. Неа в это понятие вряд ли входил. Но он злился и настойчиво сигналил ей, а она игнорировала и отпиралась.        Она не впустит его. Не впустит, пока рядом Канда.        Канда был черствым. Он был черствым со всеми — и с ней тоже. Но она предвидела изменения. Очень резкие и — несомненно! — положительные. Она не сомневалась в своей догадке.        Уолкер чихнула еще раз и громко засопела. Холод плохо сказался на ней.        Юноша дернулся и приложил палец к губам, призывая напарницу к тишине. Та лишь вспылила и с размаху показала ему странного вида кулак. На это он решил не отвечать. Не обращая никакого внимания на разозлившуюся Аллен, Канда сделал еще пару шагов вперед и резко остановился. Идущая позади него девушка врезалась в его спину, впечатываясь носом где-то посредине лопаток. Она отскочила и, все еще стараясь держать себя в руках, процедила сквозь зубы: — Ну что там опять? — Замолчи же ты уже.        Юу закрыл спутницу спиной и нахмурился, искоса глядя в сторону. Его рука рефлекторно — быстро и незаметно — легла на блеснувшую в темноте рукоять Мугена. Новенькая только заметила, что Чистая Сила была с ним все это время. — Кто-то здесь?..        Он не ответил — просто потянул ее дальше, невольно ускорив шаг. Поспевать за ним — да еще и босиком! — ей было трудно. Она давно перестала понимать, что происходит. На голову давило, в сознании отдавались громкие крики Четырнадцатого, пытавшегося достучаться до нее. А она нагло продолжала игнорировать, уже представляя, сколько много нового узнает о себе с его слов, когда вернется в комнату. Но это будет потом, позже. А пока она была здесь, и это не имело никакого значения.        Коридор кончился. На смену ему пришло нечто куда более ужасное — тоннель. Внутри был свет. Свет настолько отвратный, что хотелось выколоть себе глаза, лишь бы не видеть те непрерывно моргающие темно-желтые лампочки.        В следующий миг Аллен заметила угол, наименее светлый во всем тоннеле. Он стремительно приближался к ее лицу, увеличиваясь в размерах и расплываясь.        Она охнула и зажмурилась. Воздух вырвался из груди, когда выгнувшейся колесом спиной она почувствовала тот самый жуткий угол. Девушка недоумевала. И это неприятное состояние лишь усилилось после того, как она открыла глаза; первым, что она увидела, стала настороженная физиономия товарища.        Канда стоял близко. Слишком близко. Склоняясь над ней, он внимательно смотрел ей в глаза. Его строгий взгляд говорил одно: «Молчи!»        Она нахмурилась и настороженно зашептала: — Да что такое-то? Объясни мне уже! В чем дело? — Слушай внимательно, — парень нагнулся ниже. — За нами кто-то следит. Нет, Мояши, я не знаю, кто это. И, поверь, знать не хочу. И мне было бы все равно, если бы не ты, — он осмотрел ее одеяния. Разъехавшиеся стороны плаща открывали все, что только можно было открыть. Из-под растянутой рубахи торчали узелки бинтов. — Спрячь голову за моим плечом… Черт, да не так же! — Больно! Убери свои руки! Я не настолько ниже тебя — не получится, надо придумать что-то другое. — Другое? — он обернулся, всматриваясь назад. Он что-то услышал.        А потом это услышала и Аллен. Это были шаги. Усталые, тяжелые и медленные. Некто шаркал громоздкой обувью. И направлялся он в их сторону. Он был совсем близко.        Новенькая вся сжалась. Она не могла ничего сделать. Не могла сбежать или спрятаться. Канда завел ее в тупик. Намеренно ли иль нет — она уже даже и не гадала. Перед глазами стояла картина разоблачения, в ушах стучали ругательства Четырнадцатого. Стало страшно. Аллен вцепилась в рубашку юноши. А он крепче прижал ее к себе, силясь закрыть обзор. Однако половина ее лица все еще торчала из-за его приподнятого плеча, и спрятать лохматую седую макушку никак не получалось. Близился конец.        Юу вдруг резко отпрянул и осмотрелся. Сгорбившись, он снова прильнул к ней. Кулаками уперся в холодные стены. Его лицо совсем скоро оказалось прямо перед ее лицом, на одном уровне. — Ты знаешь, кто ты?        Аллен показалось, будто его голос на секунду дрогнул — так, словно он волновался. Волновался за нее.        Ей показалось. — Не понимаю. — Черт, так пойми уже! — От этого я лучше понимать не стану! Ты меня сюда затащил… Еще и злишься! — ее голос стал непривычно высоким. — Лучше б помог, придурок! — А я чем занимаюсь? — Это ты мне скажи!        Экзорцист выругался и отвел взгляд в сторону. Происходящее начинало его раздражать. Он был так близко, что ученица Кросса невольно начала слышать, как он нервно клацал зубами при выдохе. — Сейчас, этой ночью, в этот час и эту минуту, ты — обычная девушка. Лгунья-соплячка. Не больше! Поняла? — он гневно зыркнул на нее. Новенькая скривилась. — И не делай такое лицо. Это все ради тебя, Мояши. Дери тебя черти!        Шаги становилось все громче, глухим боем отдаваясь в мозгу. — Что?! Что ради меня?

* * *

— Там были большие горы! Теплое море… И песок. Песка настолько много, что иногда приходилось присаживаться на камень и тщательно вытряхивать его из обуви. Он лез всюду: и в штаны, и между пальцев, а в глазах-то его сколько было… — А люди? Какие там люди? — А люди там добрые, но своеобразные. Строгие, серьезные, молчаливые. Но они очень интересные, их истории и мифы — а их у них много! — можно слушать бесконечно. А еще у них вкусная еда!        Аллен увлеченно покрутила вилкой и с размаху воткнула ее в прыснувший испариной кусок мяса. Баранина жалостливо чавкнула. — Не хотелось мне уезжать оттуда: слишком красиво. Но учитель закончил свое задание и почти сразу потащил меня дальше, в следующую страну. Это, кстати, было странно… Учитель никогда никуда не спешил. Он предпочитал недельку-другую поваляться на диване или пропить выходные в ресторане. Наверное, ему там просто не понравилось… — Возможно.        Чашка в руках Линали звякнула. Брюнетка аккуратно подлила себе кофе и, вдохнув приятный аромат, сделала глоток любимого напитка. Ладошки опалило теплом. — Слушай, Аллен, — Ли поправила перекрутившиеся манжеты вылезшей из-под рукавов форменной куртки рубашки. — Как Канда отреагировал на новость о вашем совместном задании? Он… Грубоват. Бывает. Поэтому не воспринимай всерьез все, что он говорит. Такой уж у него характер, ничего не поделаешь, — она почему-то виновато улыбнулась.        Аллен заерзала. Отодвинув опустевшую тарелку, она принялась за следующую, доверху наполненную мясным салатом-ассорти. Аппетит разыгрался не на шутку. День близился к вечеру; это был ее первый полноценный прием пищи, и останавливаться на начатом Аллен не собиралась. — Да никак он не отреагировал, — она отмахнулась. — Мне тоже не очень-то хочется делить с ним мою первую миссию. Вот ты представь: а вдруг он меня подставит или и вовсе во время битвы бросит?        Линали поперхнулась. Она долго кашляла, а потом, вздрогнув, эмоционально всплеснула руками. — Да ты что, Аллен! Он бы никогда так не поступил! Он, конечно, несговорчивый, но когда что-то серьезное — всегда можешь рассчитывать на него! — Всегда?.. — Уолкер поджала ноги и активнее заковыряла столовым прибором в блюдце. — Хочешь сказать, он только при разговоре такой?        Собеседница положительно закивала. — Могу ли я доверять ему, этому Канде?        Ли хлебнула из кружки и еще разок кивнула, но уже более уверенно. — Можешь, Аллен. Можешь.

* * *

       Это длилось всего мгновенье. Одно короткое мгновение, отнявшее у Аллен абсолютно все: слух, зрение, эмоции. Она не видела, не чувствовала и не слышала ничего, кроме Канды. Она краем глаза видела только его длинные черные волосы, которые он сегодня отчего-то не посчитал нужным собрать в хвост. Она чувствовала аккуратное прикосновение его мокрых, холодных губ. Он не позволял себе лишнего; это было всего лишь мягкое, невесомое касание. Она слышала сердцебиение. Его. Ее. Общее. Всего на мгновенье — но ей этого хватило.        А потом все окончилось. И к ней вернулось потерянное. Вернулся разум, вернулся рассудок, вернулись чувства. Вернулось все. И только сердце продолжало биться так же быстро. — Канда, — не контролируя себя, она вдруг зашептала. — Канда, спасибо.