Шипперы девятнадцатого века

       Казалось, это длилось бесконечно. Тьма стояла в глазах, мерцала и, словно первая дымка, только-только взмывшая вверх от недавно потушенного огня, извилисто клубилась, но вовсе и не думала исчезать. Первый угол сменял второй, второй — третий, третий — следующий. И это происходило бесконечно, раз за разом.         Аллен вздохнула. Правой рукой, здоровой, она сжимала холодную ладонь Канды, который отчего-то был совсем не против этого. Он молчал. К несчастью, долго и протяжно. В кромешной тишине слышалось лишь его тяжелое дыхание. В голову лезли разные мысли, и с каждой минутой становилось все более жутко.         Уолкер думала. Думала и гадала, о чем мог размышлять Канда. Гадала, пыталась представить, что именно он возжелал ей показать, но так и не остановилась ни на одном варианте. В голове была самая настоящая каша. Пышная, вязкая и уж точно не очень-то «вкусная».        Аллен чувствовала, что ее мутило. Человек, заставивший ее изрядно понервничать, долго ждать не стал. Увидев Канду, он сдавленно ахнул и, с минуту потоптавшись на месте, решил поскорее уйти прочь. Чем дальше он уходил, тем быстрее и напряженней был его шаг. Ей даже показалось, что после он и вовсе бросился бежать. Но она не могла знать наверняка: не слышала. После всего произошедшего она слышала только свое сердцебиение, которое никак не желало затихать.        Юноша не смотрел на нее. Он уверенно шел вперед, старательно делая вид, будто несколько минут назад ничего не произошло. Уолкер не сомневалась: эта ночь была трудной и для него, даже очень. Но он четко решил закончить начатое, а оттого непрерывно двигался дальше, игнорируя все помехи. Пусть помех и было много.        Но ничто не длится вечно. Даже самые неприятные моменты однажды оканчиваются, медленно догорают, а потом вспыхивают прощальной искрой. Все темнеет, тлеет и крошится. И наступает оно: заветное мгновенье.        Так было и с Аллен. В один миг все просто оборвалось. Беготня прекратилась, и она, повторяя за Юу, остановилась на месте. — Пришли.        Она наконец-то услышала его голос, хриплый, спокойный и равномерный. Но это было ложью; девушка ощутила дрожание. Она опустила взгляд ниже и удостоверилась: крепко стискивающая ее ладонь рука экзорциста еле заметно дергалась, а он сам же тщательно силился справиться с этим. Он волновался. — Веди, — забвенно заговорила Аллен, хотя и сама прекрасно знала дорогу.        Извилистые пути давно остались позади, и сейчас пред ее взором возвышался лишь один проход, прямой и точный. В конце виднелась дверь, почему-то показавшаяся ученице Кросса страшной и зловещей. Но это была простая дверь, соединяющая конец волнующего вступления с началам долгожданной кульминации их с Кандой небольшого ночного приключения.        Брюнет смело миновал оставшиеся несколько метров. Нагнетающая атмосфера усиливалась, эмоции бурлили, словно закипающая в чайнике вода.        Оно было уже совсем близко — то, ради чего был проделан весь этот путь.        Аллен услышала незнакомые звуки и сжалась, но после, оглядевшись, выдохнула и успокоилась. Это был Канда. Из кармана он достал густую связку ключей, громко брякнувших на весу. Он аккуратно приблизился к заветной двери и, всего на пру секунд захрустев ржавой замочной скважиной, распахнул ее. Блеснул свет, и коридор озарило лимонно-желтой теневой. Затрепыхался огонек оставленной на столе свечи, и Аллен невольно пошатнулась. На стене она увидела силуэты, один из которых, как она позже поняла, принадлежал ей.        Девушка повела плечами и, впервые за долгое время выпустив из хватки вспотевшую ладонь юноши, прошлась по круглому помещению. — Кто-то оставил тут лампу, — она провела пальцами по поверхности столика и внезапно ужаснулась: кожа покрылась широким слоем противной, свалявшейся в комки пыли. Ей сразу стало ясно, что комната утратила свою актуальность уже очень давно. Уолкер опешила. — Как это возможно? — она вопросительно посмотрела на спутника. — Коуми забыл. — С чего ты взял? Как он мог уйти без лампы? Не по темноте же… — Это был Комуи, — отрезал Юу. — Никто больше не имеет права входить сюда. Ты сейчас находишься в хранилище документов. И, скорее всего, это место ты видишь в последний раз.        Парень щелкнул спичкой и заново зажег маленькую масляную лампу, что отчаянно норовила вот-вот погаснуть. Место, которое он так хотел показать, оказалось вполне обычным. Со стороны оно походило на небольшую библиотеку, хоть и выглядело много старше настоящей Орденской читальной залы. Повсюду были навалены стопки книг и справочников. На шкафах были налеплены небольшие квадратные листочки со старательно выписанными заметками, кончики которых уже потемнели и завернулись кверху. В каждом углу стояло по одному ящику, почти идентичных по внешнему виду. Отличались они только дорогой резьбой, скорее всего, выполненной ручной работой. Ее изящные очертания складывались в большие раскрытые бутоны четырех цветов: острый амариллис, скромный тюльпан, развернувшаяся солнышком хризантема и одинокий нарцисс. Полочка, находившаяся под знаком нарцисса, была идеально убрана. Все элементы документов были аккуратно придвинуты ближе к дальней стенке. И лишь одна-единственная папка тянулась вниз, к полу, высовываясь из прилежного ряда и портя всю картину. — Это же как… Библиотека? — Аллен еще раз огляделась. Ответ на вопрос она и сама знала, но затянувшееся молчание давило на уши, будто вынуждая ее вновь завести диалог. — Почему только Комуи имеет право входить в эту комнату? И откуда тогда у тебя ключи? — она нахмурилась.        Юу устало прикрыл отяжелевшие веки и еле заметно вздохнул. Уолкер понимала: он тоже вымотался. Путь до этого места — обходами — занял чуть более получаса. Экзорцист провел свою спутницу по самым забытым, почти заброшенным коридорам, по которым никто не ходил уже давным-давно. И то, что Некто оказался там в тот же день и в то же время, было уж слишком подозрительно. Канда подразумевал, что то было запланированной слежкой, других объяснений он найти не смог. Говорить о своих догадках новенькой он не стал. — Почти. Но это не совсем библиотека. — Тогда… Что же это? Какие документы тут хранят? — Те, что не предназначены для чужих глаз. Понимаешь? В основном, секретные. Здесь собрано все: все результаты опытов, — а их немало — слишком откровенные отчеты, мелкие портреты и документы об изгнанниках и смертниках. Здесь ты найдешь все, что Черный Орден пытается от тебя скрыть. Никто об этом не знает. Только Комуи и… — Комуи… И ты? — девушка поежилась. — Да. Только Комуи и я, — последнее слово Канда четко выделил, будто пытаясь заставить собеседницу додуматься о чем-то. Но она не поняла его намерений и лишь потупила взгляд. — Как так вышло? Ты ведь давно в Ордене, да? Кажется, Линали говорила мне что-то такое. Но она никогда не говорила, что ты замешан в чем-то большем.        Парень хмыкнул и отвернулся. — Она и не могла об этом говорить. Она не знает. — Канда, ты меня пугаешь.        Что-то щелкнуло вдали, но никто не обратил на это внимания. — Не я должен тебя пугать.        Аллен вздрогнула и порывисто потерла покрывшиеся мурашками плечи. Она не понимала: что все это могло означать? Она вполне отдавала себе отчет, что у каждой организации могли быть свои секреты. Секреты, о которых обычно не принято говорить с кем попало. Но как с ними мог быть связан Канда? Почему он так отчаянно пытался намекнуть ей на что-то? И на что именно?        Уолкер нервничала. — Что же тогда должно пугать меня? — усердно стараясь побороть дрожь в голосе, проговорила она. — Расскажи мне.        Она потерла замерзшие колени и невольно поежилась. Кончик ее носа настолько замерз, что она со временем перестала его чувствовать. На очереди были и вскоре оледеневшие пальцы, которые она, сгорбившись, усердно пыталась сжать в подмышках. Экзорцист, стоящий неподалеку, казалось, дискомфорта не испытывал. Он не зажимался и не трясся, подобно спутнице, чем лишь вызывал у нее зависть.  — Расскажу, — без тени иронии, которую ученица Кросса отчего-то надеялась лицезреть, произнес он. А после развернулся и, подойдя к серым шкафам, вытащил из ровного ряда уложенных справочников тот единственный, наиболее кривой и потрепанный.        Аллен заинтересованно уставилась на замызганный предмет, но все так же не сдвинулась с места, предпочтя вначале понаблюдать издалека. И она ни капли не пожалела об этом: стоило юноше раскрыть запылившийся сборник, и пыль тут же взмыла вверх, пышными тучками разлетаясь по помещению. Юу чихнул.        Изорванная на уголках страница, выбившись из стопки, вылетела прочь и упала на пол, плавно проскользнув по нему до самых ног Уолкер. Та нагнулась и, подцепив, подняла тонкий листок. Сдув с него остатки пыли, она тщательно всмотрелась в содержание, но так и не смогла понять написанного. Бумажка была полностью исписана непонятными цифрами, чем-то походившими на параметры. Только в самом верху по бокам незаточенным карандашом было наскоро накорябано уродливым почерком несколько коротких слов.        Аллен прищурилась и вчиталась вновь. С трудом разобравшись в чужих каракулях, она подняла взгляд на Канду, внимательно наблюдавшего за ее реакцией. Его глаза по-прежнему были стеклянными и совершенно не выражали эмоций.        Несколько маленьких слов собрались в заголовок и два имени, одно из которых Аллен видела впервые.

«Второй Экзорцист» Выжившие: Юу Канда и Алма Карма.

* * *

       Мальчик сильно закашлялся.         Голова закружилась, и перед глазами тут же замерцали неизведанные пшенично-желтые силуэты. Запахло рожью.         Юу застонал, сдавливая трясущимися ладонями треснувшую кость. Тело пронзило болью, короткими спазмами накатывая на онемевшие конечности и передавленные тугим ремнем легкие. Капли крови брызнули из его рта, падая на острые колени и скатываясь вниз, на успевшую вдоволь пропитаться алой жидкостью кушетку. Но он не обращал на это внимания.         Он бездумно глядел вперед, глупо уставившись в одну точку. В голове было пусто; в мозгу не крутилось ни единой мысли. Глаза видели лишь бескрайнее поле, покачивающиеся колоски которого отчего-то внушали страх и заставляли сердце биться чаще. Время по-прежнему плавно текло вдаль, окутывая оледеневшие пальцы оголенных рук и затапливая пустое сознание.         По отросшим прядям слипшихся, замызганных волос экзорциста капала вода. Вода тяжелая, вода соленая.         Это были слезы.        Парнишка шмыгнул носом и утер влажные дорожки на щеках. Грязь смазалась, оставляя на коже темную полоску с извилистой дыркой посредине.  — Эй!         Он оглянулся и, заподозрив неладное, сразу сделался суровым. Оклик повторился дважды.         Голос слышался неподалеку, из-за ближайшего угла. Через пару мгновений оттуда же, сопровождаясь покачивающейся тенью, показалась лохматая темноволосая голова с вытянутой, широкой улыбкой. — Эй, Юу! Ты уже все?        Звонкий, по-детски высокий тембр резанул по напряжённому слуху Канды. Он, зажмурившись, скривился. Отвечать на вопрос он не стал и, поежившись, отвернулся, старательно не подавая вида. — Юу, ты меня слышишь? Юу! — сложив руки у рта, взъерошенный пацаненок крикнул еще раз, в разы повышая громкость.         Брюнет раздраженно заскрипел зубами. Каждый раз, улавливая краем глаза столь ненавистное лицо, он чувствовал, как внутри все сжималось; да так странно: будто со страху. А после все эмоции с бурлением взрывались, словно вылетая прочь и расползаясь по всему мальчишечьему телу. И этот раз не был исключением.        Все повторилось вновь, и Канда, вскочив, угрожающе махнул кулаком в сторону несостоявшегося собеседника. Затем, не справляясь с собой, он грубо выругался одним из нелестных выражений, тайком подслушанных из разговора обычно толпящихся вокруг входа в научный отдел охранников. Крутившийся в тот момент около него пожилой ученый удивленно вскинул брови и, почесывая изрядно полысевшую за последние несколько лет макушку, поспешно подровнял аккуратную стопку документов, оформленных при последнем эксперименте. Он взволнованно потер всклокоченные белеющие виски и, нагнувшись к кушетке, подал своему маленькому подопечному смоченные в спирту бинты. Не без помощи закрепив ткань на постепенно затягивающейся ранке, он устало вздохнул и, осуждающе покачав головой, тихо проговорил: — Негоже на людях подобными выражениями раскидываться, юноша.        Испытуемый фыркнул и отвернулся. Спорить с глупым стариком ему не хотелось.         На этом все и закончилось.        День уже близился к вечеру.        Было скучно и уныло. Где-то в глубине Канда мечтал о кратковременном покое, но он также осознавал, что это было почти невозможно. В ближайшем отделе кипела жизнь; крики обрамленных безграничными идеями работников раздавались повсеместно, и, к несчастью, нигде нельзя было сыскать тишины, ведь даже здесь, в комнате, было шумно.        Урывисто кричали птицы в небе, а Канда, не обращая на них внимания, сидел молча, угрюмо потирая некогда ушибленные места, на которых ныне не виднелось ни единого следа. Лишь навеки отразившаяся в памяти боль служила напоминанием о произошедшем. Но все это было в прошлом и более не имело совершенно никакого значения. Так он считал, хоть до сих пор и таил в душе крохотные зачатки обиды на тех, кто заставлял его изо дня в день страдать. Ведь порой страдания становились невыносимыми.         Грустно поглядывая на настенные часы, Юу считал время до ужина. Тренировки и медицинский осмотр — он называл это просто, одним словом: мучения — остались позади, и последние несколько часов стремительно минующих суток он вполне имел право потратить на себя.         Имел право, но никогда им не пользовался. И была тому всего одна причина: он не мог найти себе занятия. Чтение и прочая ерунда, что ему пытались навязать приставучие взрослые, его не интересовали. Так он и проводил свои вечера: сидя на твердой постели в маленькой комнатушке и усиленно прикидываясь, будто не замечает пристально следившего за его действиями чудака-соседа.         Соседа этого звали Алмой. Это все, что было известно Юу. А большего ему было и не нужно — общаться с этим дураком он уж точно не собирался.         За окном загремела гроза. Вздрогнув от неожиданности, мальчик оглянулся. Небольшие белые шторки, освещённые блеском первой осенней непогоды, заколыхались, поддавшись настойчивым порывам свежего ветра.        Сверкнула молния, отбросив на пол длинную, необъятную тень, силуэт которой через пару мгновений сложился в вытянутую картину неведомого чудища. Канда, не ожидая подобного, с ужасом вытаращил глаза и, ни о чем не думая, вскочил с промявшейся постели, после чего невольно попятился. Понимание происходящего приходить к нему не спешило, и он по-прежнему оставался в неведении.        Образ монстра с каждой секундой укреплялся, становясь все четче и четче. Брюнет завороженно рассматривал его, не в состоянии оторвать взгляда от его вздыбленного изображения. Он отчаянно боролся с испугом, неуверенно двигаясь назад и вяло поднимая онемевшие от страха ноги; трясясь и дергаясь, таким образом он, сам того не осознавая, постепенно приближался к зауженному тупому углу, пока в один миг окончательно не уткнулся спиной в холодную серую стену.        Ощутив каменную поверхность, он рефлекторно обернулся. То, что он увидел, привело его в ужас так же быстро, как и тень безликого чудища.        На его перебинтованном плече, чуть торчащем из-за угла, лежала скрюченная костлявая ладонь с растопыренными короткими пальцами, прикосновение которых Канда, скорее всего, не почувствовал из-за переизбытка эмоций. — Юу…        Высокий голос, умеренно сходящий на шепот, эхом раздался в ушах мальчика, пульсируя, повторяясь вновь и вновь. Силясь унять бешеное сердцебиение, Юу сдвинулся дальше от напугавшего его до полуобнаморока человека. — Юу, — повторил неизвестный, а после, помявшись, вышел из-за угла.        В свете луны Канда узнал в нем придурковатого ровесника. Его широкая лыба вынуждала Канду сомневаться в его адекватности. — Чего тебе? — вдруг выпалил он. — Ты когда-нибудь пробовал майонез?..

* * *

       Она спокойно шагала вперед. Ступни по-привычному сильно жгло холодом, голые пальцы ныли и деревенели. Но ей было все равно. Это более не имело для нее значения. Все ее мысли были заняты другим: тем, что она увидела. Тем, о чем узнала.        Совсем скоро все завершилось. Приключение окончилось, и Канда, не попрощавшись, ушел, оставив ее одну, наедине со своими безграничными убеждениями и эмоциями. Он довел ее до спальни, но не остановился ― прошел мимо, не оборачиваясь и не произнося ни слова.        Аллен расстроилась.        Она открыла дверь и вошла в комнату. В легкие ударила свежесть, и девушка невольно закашлялась. Она поспешно захлопнула форточку и, на носочках пробравшись до манящий койки, аккуратно залезла на нее.        Неа крепко спал, уткнувшись кукольной головой во взбитую подушку. Аллен не стала его будить, а лишь осторожно легла рядом.