Шипперы девятнадцатого века

       Время летело быстро.        — Рядом кто-нибудь есть?        — Нет, все ушли. Думаю, брат может скоро вернуться, так что давай поторопимся.        — Хорошо…        Из трубки донеслись неприятные звуки: скрежет и шипение, напоминавшие неполадки. Связь вскоре восстановилась.        — Извини, ничего не слышно. Можешь повторить? Здесь древний телефон. Дурацкий провод почти оторвался…        — Ничего страшного. Расскажи, зачем ты звонишь и почему не хочешь быть услышанной чужими.        — Тогда я, пожалуй, начну, — повисло молчание, но продлилось оно не столь долго. — Все сложно. Между нами случились недомолвки, и о некоторых вещах я решила умолчать. Подозреваю, что ты уже знаешь о них из побочных источников. Подозреваю также, что только по твоей воле теперь я нахожусь там, где не должна была. Но я не обижаюсь, пусть и пришлось мне столкнуться с трудностями, а потому надеюсь, что и ты не станешь держать на меня обиды.        — Прекрати, я никогда не держала обиды. И мне жаль, что на твою долю выпали большие сложности, чем должны были. Но я хотела помочь… Мне очень жаль.        — Понимаю, но сейчас ты мне помочь не можешь; сейчас я должна разобраться во всем самостоятельно. Однако твоя помощь точно понадобится мне вновь, когда я вернусь.        — Конечно, можешь всегда на меня рассчитывать. Помощь какого рода тебе будет нужна?        Голос собеседника снизился до шепотка.        — Психологического, — мелькнули призвуки стеснения. — Я хочу понять себя. И как можно скорее…

***

       Она всегда любила ночи, но ночи, обворожительно красивые и по-своему загадочные, никогда не любили ее. Намеренно они пугали её, намеренно гнали прочь, в дом, полный света и душного масляного аромата, полный тем, что никогда не сыскать на пустынных улицах и в пышущих свежестью лесах. Они не хотели видеть ее так же сильно, как она хотела познать всю их красоту.        Как бы они ее не отталкивали, она все равно была безвозвратно влюблена в жестокие и убийственно опасные ночи, в летние, в осенние, в весенние и особенно в зимние, когда серая земля покрывалась блестящими корочками прекрасного снега.        Сегодняшняя ночь была необыкновенной: выглянувшие из-за облаков звезды сверкали так ярко и ослепительно, как никогда прежде. Время злилось и жгло их истлевшие фитильки, вынуждая пылать факелами, освещая путь страдальцам, — страдальцам да и только, ибо не осталось в тех несчастных краях иных, уверенных и незаблудших.        Греясь в холодных лучах бледной луны, рассматривая ее нечеткие очертания и зябко потирая плечи, Аллен не глядя рисовала на запотевших стеклах кривые, взвинченные узоры, о значении которых истинно было известно только ей одной.        Сомнения нагнетали.        В церковном парке, шелестя под каплями разыгравшегося ливня, шумно шептались деревья. Их чудной язык, наполнявший сказочным умиротворением душу невольно подслушавшего их громкий разговор человека, отражался от окон и не доходил до ушей экзорцистки, которая нынче нуждалась в спокойствии гораздо больше других.        Когда в голове заиграла знакомая мелодия, Аллен против воли вздрогнула. Звонкое пиано внезапно брякнуло: Неа жал промеж нот. Промашки у него случались нечасто.        «Ты в порядке?» — она уселась удобнее, забвенно заглядываясь на затянутое тучами сумрака неба. Вопрос показался ей глупым, но зацикливаться на нем она не стала. Ответ был очевиден.        Ной прочел ее мысли. Их мнения, впрочем, как и всегда, сходились.        «Не беспокойся обо мне, — он оборвал композицию и, прокашлявшись, легко взял минорную гамму, не сделав ни единой ошибки. — Лучше беспокойся о себе. И о Канде. Думаю, твоя поддержка ему сейчас необходима».        Аллен фыркнула и поспешно ушла от окна, прячась в тени занавесок. Напористого взгляда друга, смотрящего на неё её же глазами, долго выдерживать она не умела. Внутри просыпался стыд, и она то и дело отводила взгляд в сторону.        В чем-то она была с ним согласна, в чем-то — нет, но одно она понимала точно: впереди её ждали опасности. И она очень надеялась, что её очередь получать по щам не настанет. А если и настанет, то не так скоро и не столь беспощадно.        «Сон ему нужен, а не моя поддержка», — немного поразмышляв, высказалась она.        «Зря ты так. Сейчас, возможно, ты со мной не согласишься, но в будущем еще увидишь, как бывает для мужчины важна своевременная поддержка любимой женщины», — будто в подтверждение своим словам Неа сыграл низкий аккорд.        Аллен почувствовала, как отовсюду на нее повеяло холодом.        Правдивости слов Четырнадцатого она не исключала. Нет, она вовсе не была глупой и опыта друга никогда не презирала. Но все то, о чем он ей пытался по-непринужденному повествовать, мнилось ей очередной снисходительной насмешкой, какие взрослые обычно выдавали при разговоре с недоверчивым ребенком.        Однако Аллен ошибалась, и в этот раз Неа был абсолютно серьёзен.        В любом случае, конкретно в данный момент обеспечить напарника поддержкой девушка бы не смогла, даже если бы очень захотела. Будить его ради болтовни она не имела права. Да и он точно не обрадовался бы известию о ее скором уходе — скорее всего, он даже попытался бы ее остановить.        Во время их последнего диалога он дал ей знать: он не желал, чтобы она выкручивалась из сложившейся — из-за него — ситуации с проклятой Чистой Силой в одиночку. И Уолкер вполне понимала его чувства. Одна бы она явиться в лес не осмелилась — её инстинкт самосохранения до сих пор работал слишком хорошо, — но ее план, легко осуществимый, был отчасти другим: она давно решила, что там она будет не одна; вместе с собой она собиралась взять искателя, который всегда успеет оказать ей первую помощь, и вездесущего Ноя, даже в заключенном виде обладавшего определенном набором завидных способностей.        Неужели даже втроем, приложив все усилия, они не справятся? Неужели у них не будет ни малейшего шанса?        Аллен в это не верила. «Шанс есть всегда», — думала она и была уверена в возможности ожидающего её успеха. А остальное было не так уж и важно.        Посмотрев в последний раз на часы, с некой грустью проводив взглядом стремящуюся к завершающемуся полукругу стрелку, вслух она дала команду:        — Пора.        И наскоро вышла из комнаты.        Взору ее тотчас же открылся узенький проход, скудно заставленный согнувшимися пожухшими растениями, по силуэту которых можно было сказать, что при честном уходе высота и ширина их исчирканных стволов могла бы стать намного благороднее. Но, увы, не стала.        Спален в церкви было мало. Отдельных, предназначенных ровно для одного мужчины, Аллен насчитала около пяти. Тянулись они от начала этажа до самого его близкого конца. Этажом выше же располагались общие спальни, но об их точной численности известно ничего не было; по какой-то причине служащие ни при каких условиях не желали видеть гостей на третьем этаже, в их личной скромной обители.        Их можно было понять.        Уолкер приблизилась к искомой комнате и застыла, не в силах пошевелиться. Решимость вернулась к ней далеко не сразу.        Дверь отперлась легко, и в тот же миг стало ясно, что с обратной стороны замок по назначению не использовался. Должно быть, Канда уснул быстро и вряд ли просыпался, что было вполне естественно при тяжести его ранения.        Аллен на мгновение сморщила нос, когда дверной скрип ворвался в устланное тишиной помещение, и поспешила вернуть блаженное безмолвие. К ее сожалению, это вышло у нее безобразно, плохо: под ногами вскоре затрещали паласы, по ушам резанул стук корявых веток, опустившихся ниже из-за мощных порывов ветра, о прираскрытое окно. Взволнованно затрясясь, новенькая принялась носиться от одной части укромной спальни к другой, силясь утихомирить взбунтовавшуюся судьбу.        Ей повезло, и юноша ничего не заметил.        Уолкер с невероятным облегчением выдохнула и села напротив него. Дряхлый стул, с которым ей уже однажды довелось пообщаться, под её небольшим весом качнулся на своих измученных ножках, но не издал ни звука. Она была ему крайне признательна, хоть и не стала выражать благодарность словами — мебели они были ни к чему.        Аллен отвернулась. Свет пробивался сквозь плотно задвинутые шторки, голубоватыми стебельками оплетая некрасивую спинку исстрадавшегося табурета и растягиваясь вдоль пола, до самой стены, что под властью луны выглядела еще более истерзанной и растрескавшейся.        На лицо Юу свет не попадал совсем, и видно его было довольно плохо. Но и малого количества было достаточно, чтобы разглядеть общие черты, которые за несколько месяцев Аллен успела досконально изучить и могла быть точно уверенной, что без труда узнала бы их из тысячи.        Она всегда считала Канду необычным, ибо сочеталось в нем то, что даже под действием всевозможных заклинаний никогда не сочлось бы ни в ком другом. Внешне он был крайне привлекателен, а его мастерство владения мечом легко заставляло заглядеться даже тех, кто за всю жизнь не имел ни малейшего интереса к оружию и его носителям. Он был изящен, ловок и отлично знал свое дело. Жаль лишь, что нормальным характером он точно был обделен.        Вспоминая их первые перепалки, Аллен не знала, стоило ли ей начинать смеяться или же впору было предаваться слезам. Так уж вышло, что Канда чужих не признавал, а оттого всегда был с ней груб и несговорчив. Каждый раз, когда выпадала возможность, он напоминал о её неопытности, намекал на её неуклюжесть и всячески старался оскорбить. Ей было обидно, и она не брезговала повозмущаться. Так зарождались первые ссоры. И раз за разом они заканчивались чем-то запредельно странным и неопределенным.        И к чему всё это привело?..        Аллен вздохнула. Она отдала бы всё, лишь бы позволить себе ещё хоть ненадолго остаться вместе с ним, вымученным работой и истерзанным Чистой Силой. Но она не могла. Долг звал, в отрекаться от долга экзорциста, к которому она стремилась всю свою жизнь, Уолкер не планировала. Потому она тихо встала со стула.        Уходя прочь из комнаты, она на прощание поцеловала парня в горячую макушку. Он был вымотан и до последнего мгновения так ничего и не заметил.        Аллен спустилась вниз. Лестницы, как и коридоры, пустовали, и только после того, как она достигла холла, ей удалось вернуться в общество. Люди сидели на своих прежних местах, и Аллен даже на секунду подумалось, что почти ничего не изменилось с той поры, когда она ушла наверх. Но миновало уже около десяти часов.        Беженцы по-прежнему лежали в бессилии, раскинувшись на полу или сдержанно притаившись на сидячих местах. Сквозняк приятно обдувал их потные тела, и их лица, серовато-зеленые, с неприятными коричневыми пятнами, оставленными долгой дорогой, впервые за несколько дней выглядели расслабленными.        Уолкер улыбнулась. К вечеру жара, свойственная лесной местности в ближайших краях, спала, и ночь окончательно принесла горожанам самый желанный подарок — прохладу. Но даже теперь, когда оголенные ступни бедняков перестали опухать и пульсировать, а крикливые дети наконец-то выдохлись и прикорнули, церковь все ещё оставалась местом формальным, больше проходящим на тюрьму, нежели на дом.        Уверенность Аллен возросла многократно, и девушка решила как можно скорее прекратить бездельничать. На носочках, стараясь не создавать лишнего шума, она пробежалась мимо большого скопления людей, силясь не обращать внимания на их заинтересованные взгляды; многие из беженцев оставили дрёму и личные дела лишь для того, чтобы посмотреть на идущего мимо них экзорциста. По их замызганным головам было непонятно, что они испытывали в тот момент.        Широкими шагами, уже бесстрашно, не боясь кого-либо потревожить, Уолкер направилась в сторону удлиненного выхода, ведь именно там она планировала встретить человека, помощи которого собиралась просить.        Искатель, как и ожидалось, в полудуме ворчал у самых дверей. Сон его был короток и неспокоен.        Аллен чувствовала стыд и не хотела будить лишенного и удобств, и личного времени мужчину. Несчастный человек уже и так помог их делу больше, чем это сделали экзорцисты, к которым само задание относилось куда сильнее, нежели к обычному искателю. Но Роберт был честным и ценил справедливость; увидев трудности, он их искоренил и свою часть миссии выполнил блестяще.        Экзорцистка не сомневалась, что он согласится ей помочь, но всё её нутро ругалось на неё, велело развернуться и покинуть церковь молча, не лишая искателя законного отдыха.        Свой разум она не послушала. Ей нужен был союзник.        Потому она, борясь с совестью, двинулась дальше.        Рядом с командиром, то согнувшись, то припав красными щеками к поджатым коленям, в неясном состоянии пребывала вся остальная команда. Опытные и совсем еще несмышленые, парни разного возраста под колышущимся огоньком потекшей свечки выглядели много старше своих настоящих годов. Извилистые морщинки тенями изъели их неровную кожу на выпуклых скулах и взмокших лбах.        Аллен знала, что никому из них отроду не было и двадцати. Окружающие, не привыкшие к войне и её законам, определенно бы увидели в этом некую трагичность, но для служителей организации подобное было в порядке вещей.        Когда Уолкер приблизилась, мрачные юноши не обратили на нее внимания. Но ей того и не требовалось.        — Добрый вечер.        Сонный Роберт легко узнал чужой голос, но от неожиданности всё же резко подпрыгнул на месте. Перетянутые тесьмой черновики, покоившиеся на его ногах, с шорохом разлетелись вокруг него, и он нервно бросился собирать свои бумажки, будто бы они имели для него невероятную ценность. Он наклонился, и тонкая круглая оправа, которую он ранее никогда не надевал во время действующего задания, съехала с переносицы на его выпуклую перегородку, почти выпадая из-за ушей. Мужчина успел перехватить очки и по-привычному задвинул их глубже.        Аллен присела и помогла товарищу. Подняв несколько промокших черновиков, она невольно всмотрелась в их содержимое. Красивый каллиграфический почерк, строчка в строчку украсивший всю поверхность листа, вызывал зависть и восхищение. Тогда девушка поняла, что черновик вовсе не был черновиком, и их автор высказывался прямиком на чистовиках.        Искатель попросил вернуть его труды, и Аллен незамедлительно последовала его воле.        Время недавно перетекло за полночь. В залах вновь начались хождения. Дети, не способные долго сдерживать свою природную энергию, один за другим просыпались и опять принимались за старое. Писк и задорные визги собравшихся в кружок малолеток наполнил некогда грустный этаж быстрее, чем ужаснувшиеся взрослые того ждали.        Всё завязалось по-новому.        — О чем Вы пишите?        Роберт вздрогнул, и взгляд его сделался недоверчивым.        — Есть ли Вам до того дело, господин экзорцист? — спросил он с неким подозрением.        Аллен, удивлённая его реакцией, ошеломлённо пожала плечами. Всё-таки он оказался прав: дела ей до этого не было. Читать Аллен никогда не любила, сочинительством не увлекалась, и литература скорее всячески утомляла её, нежели приходилась отдушиной. Действительно, зачем она полезла к нему с такими глупыми вопросами?        — Извините, — нахмурилась она. — Мне вовсе не хотелось Вас оскорбить.        — Понимаю, — Роберт кивнул. Перемешав в нескладном порядке свою кропотливо выполненную работу, он с хрипом прочистил пересохшую глотку и развернулся к собеседнику. — Какова же причина Вашего визита? Надеюсь, с господином Кандой всё в порядке?        Особой заинтересованности в его словах девушка не услышала, но, последовав загадочному примеру помешанного на писательстве искателя, обижаться тоже не стала.        — Канда в норме, сейчас он спит.        — Слава Всевышнему. Мои молитвы дошли до Бога нашего, — солгал он.        Аллен покривила губами. Крепкую веру она уважала, но отнюдь не ценила, и упоминания божеств порой её крайне раздражали.        — Да… Это здорово. Но сейчас мне требуется помощь немного иного вида. Боюсь, одними молитвами тут не отделаться.        — Задание? — догадался искатель.        — Да, нужно туда вернуться. И как можно быстрее.        — Можете на нас рассчитывать, — Роберт решительно развернулся. Поспешно спрятав в рюкзак изрядно потрепавшуюся стопку листов, он громко свистнул, будто последний десяток часов только и ждал веской причины сделать это. Люди в округе обернулись. — Просыпайтесь, парни, выдвигаемся.        Аллен дернулась. Всё шло наперекосяк. Она представила тянущийся за ней табун изнуренных искателей, трущих красные глаза и еле переставляющих ноги под весом тяжеленного оборудования, почти придавившего каждого из них к земле, и мысленно перекрестилась. Такого ей было не нужно.        — Нет-нет! — она замахала руками. — Мы имеем дело с очень хитрой Чистой Силой. Там будет опасно, нельзя ходить отрядом — слишком рискованно. Лучше уж нам пойти вдвоем: так мы меньше будем привлекать внимания. Да и в случае встречи с акумами мне будет спокойнее, ведь уследить за одним человеком гораздо проще. Это вопрос вашей безопасности.        Младшая часть отряда с согласием замотала головами. Командир, устыдившийся за поведение необученных подчиненных, пригрозил им кулаком и велел идти спать. Уговаривать никого не пришлось.        — Тогда идем, — когда обстановка немного утихомирилась, вздохнул он.        И они немедленно отправились в путь. Экзорцистка заметила, что сумку с черновиками — скорее по привычке — Роберт взял с собой и трепетно прижимал к себе на протяжении всей дороги.        За экзорцистом и искателем с грохотом захлопнулась железная дверь. Взгляды оставшихся внутри людей были прикованы к её шершавой поверхности.