Silver moon / Серебро луны

Махидевран торжественно сидела на тахте и пересматривала роскошные украшения. Вот, то самое колье, которое когда-то подарил любимой наложнице султан Сулейман за рождение шехзаде Мустафы. С тех пор много воды утекло, нет уже никакой любви, нет "весенней розы" Гюльбахар. Султанша взяла колье в руки и невольно пустила одинокую слезу. В покои постучалась калфа. Махидевран быстро спрятала украшение в шкатулку и вытерла слезу. - Фидан? Что-то случилось? - Эм, госпожа, вы же меня звали, - удивилась девушка. - Ты ошиблась, я не звала. Погоди, а где Гюлизар хатун? - Махидевран начала заметно волноваться. - Зюмрюд ага сопровождает ее. - Это который служит Мехмеду? - строго спросила Махидевран, служанка кивнула, - Фидан, эта девушка очень важна для нас. Почему ты лично не занялась этим? - Султанша, - начала калфа, но госпожа перебила ее. - Хорошо, хорошо, пускай так! Гюлизар хатун очень смышленая и умная девушка, я уверенна, что она нам хорошо послужит, - немного повеселела султанша и перевела взгляд на довольную хатун. - Дай Аллах, госпожа! Девушка ответственная и послушная, выполнит любое ваше поручение и с этим справиться! С ее помощью, вы будете знать о каждом движении шехзаде Мехмеда. - Фидан, меня беспокоит эта Румеиса хатун, - калфа бросила тревожный взгляд в сторону Махидевран, - Мустафа каждую ночь с ней проводит, о другой наложнице и слышать не хочет.- Госпожа, может это к лучшему? Хатун забеременеет и родит нашему шехзаде прекрасного сына, - переубеждала калфа. Фидан очень хорошо относилась к Румеисе, они подружились еще когда фаворитка шехзаде только прибыла в гарем. Румеиса обладала ангельским характером и внешностью, была добросердечной и имела очень чистую душу, что являлось редкостью в гареме. Таких, как она, называли "неиспорченными". Все, без исключения считали, что гарем портит такие невинные души. Каждая девушка желала провести ночь с шехзаде, обойти своих соперниц, занять место не только в его постели, но и в сердце, а это удавалось не каждой. - Фидан, эта хатун уже несколько месяцев является любимицей сына. Почему она до сих пор не забеременела? - На все свое время, госпожа! - улыбнулась калфа и поспешила удалится из покоев Махидевран, ссылаясь на важные дела в гареме. Сулейман влетел в главные покои и дождался когда стражники закроют дверь. Он немного собрался духом и повернулся лицом к Хюррем. И тут все слова, все мысли куда-то вдруг улетели, он напрочь забыл все, что хотел сказать ей. Видел только ее бездонные прозрачно-зеленые глаза, немного приоткрытые бледно-розовые губки, маленький аккуратный носик, солнечные золотые волосы, которые бережно ложились на ее хрупкие изящные плечики. Она молча стояла перед ним и хотела казаться равнодушной и грубой, но это бессмысленно, ведь он видел в ней маленькую беззащитную девочку, которая нуждалась в нем. Мужчине хотелось стиснуть ее в своих крепких объятиях и ни на минуту не отпускать. Вдруг Сулейман вспомнил их первую ночь, когда впервые прикоснулся к ее пылающему телу, впервые ощутил сладкий вкус ванили на ее губах, впервые говорил с ней и внимательно слушал. Он смотрел на нее и понимал, что безгранично, безумно, мучительно, адски любит эту рыжеволосую чародейку, которая околдовала его. Эта любовь - болезнь, которая приносит ему нестерпимую тягостную боль. Он все время думает о ней, о своей госпоже, хочет забыть хоть на минуту, но не может, болит ведь, изводит, по ночам спать не дает. Обратиться к ней за помощью? Бесполезно. Она ведь знает о его любви, да и сама любит, но не признает, не придет, не скажет, ибо гордая. Они в одной паутине безответности, но не могут помочь друг другу. Она обхватывает руками тонкие белые нити-прутья и смотрит куда-то за пределы реальности, надеясь на непонятно чью помощь. И разница между ними одна: его любовь к ней почти сбила его с ног, он готов упасть перед ней на колени, а ее любовь к нему затмевает гордость и обида. Но ведь это же его Хюррем! Если бы не это нелепое похищение, которое заставило ее усомнится в нем! Он знает насколько велики ее чувства к нему , знает, как она сгорает каждую ночь без него, как мучается от мыслей о нем!" Сулейман медленно подходил к Хюррем и все также смотрел на нее, не отводя глаз. Она начала делать неуверенные шаги назад, и когда прижалась к стене, поняла, что бежать некуда. Они стояли впритык тяжело дыша друг другу в лицо, Сулейман положил руку на ее щеку и неожиданно для нее нежно поцеловал. Какая-то непонятная сила сдерживала Хюррем и не давала прервать поцелуй. Хотелось со всей силы оттолкнуть его, высказать все что накопилось в ее душе, но это было выше ее сил. Хюррем запустила руку в густые черные волосы султана и перебирала их тонкими пальцами. От каждого его прикосновения у Хюррем кружилась голова и вовсе не хотелось останавливаться. Вторая рука мужчины слегка дотронулась ее правого бедра от чего у Хюррем по телу пробежались мурашки. Его губы, такие мягкие, сладкие, манящие, магнетические, такие любимые. Хюррем подняла руку и коснулась груди мужчины, тем самым отталкивая его от себя. Но султан не поддался и только сильней прижал ее к холодной стене, скользя теплыми, сильными руками по ее телу. Он плавно перешел к тонкой шее Хюррем, горячо целуя и вдыхая апельсиновый аромат ее кожи. В порыве страсти он вовсе забыл о любимой, а что если ей неприятны его прикосновения? Он осторожно отступил от нее и заглянул в изумрудные глаза. Она судорожно дышала и по-прежнему холодно и безразлично смотрела на Сулеймана, как-будто бы сейчас ничего не было. Она никак не отреагировала, хотела показать, что все это не имеет смысла и ничего для нее не значит. Мехмед взволновано измерял шагами свои огромные покои. Голова была забита только одним - подарок-наложница от Махидевран султан. Получилось ли у Зюмрюда аги? Смог ли он выполнить приказ шехзаде? Задумавшись о своем, Мехмед даже не услышал стук в дверь. - Шехзаде, - евнух осторожно открыл дверь, Мехмед резко развернулся и заглянул в карие глаза верного слуги, - Я привел наложницу! - Мехмед смотрел на Зюмрюда как- будто спрашивая, кого же он привел? Но евнух, не проронив ни слова, тихо вышел и впустил в покои девушку. Хатун плавной походкой прошла в центр комнаты и остановилась перед шехзаде. Лицо ее было прикрыто тканью, голова опущена и взгляд был устремлен в пол. Мехмед дотронулся до ее подбородка, дабы та посмотрела на него. Девушка подняла руку и ткань с легкостью упала на пол, ее большие глаза неуверенно посмотрели на шехзаде. Мехмед резко притянул наложницу к себе и с невероятной страстью впился в ее губы. - Лара, моя любимая, - шептал Мехмед, отрываясь на несколько секунд от девушки. Она загадочно улыбнулась и обвила руками шею шехзаде. Обоим казалось, что это сон и с приходом утра все закончиться. Мехмед крепко держал такую желанную девушку в своих объятьях, боясь, что она окажется миражом и оставит его. Сейчас было все равно, что Зюмрюду все-таки удалось перехитрить Махидевран султан, что привел Лару, вместо другой девушки, что султанша, узнав об этом придет в ярость. Сейчас были только они, безумно влюбленные друг в друга. Мехмед хотел как можно скорее завладеть ею, дабы Лара принадлежала только ему. Шехзаде слегка поднял ее над собой, а она обвила своими ногами его талию. - Шехзаде, я только ваша, - тяжело дыша, произнесла Лара. После этого Мехмед окончательно сдался и повалил девушку на огромную кровать. Он нежно касался губами ее губ, шеи, ключиц, живота, опускаясь все ниже и ниже. Ее руки обвили его горячее тело, мягкие тонкие пальцы нежно касались его спины. Ее легкие стоны сводили его с ума, он видел только ее глаза, которые то улыбались от счастья, то изнывали от страха. - Не бойся, - ласково говорил Мехмед, - доверься мне! Эта ночь была необыкновенной, великолепной, божественной для них обоих. Страсть, похоть, безумие, желание,нежность, тепло, ласки, а главное - любовь. Самое прекрасное, удивительное, светлое чувство - любовь, чувство, которое пленило молодого голубоглазого шехзаде и русую красавицу. Сулейман наконец собрался с мыслями и хотел уже сказать, то зачем привел Хюррем сюда, но она его опередила: - Чего ты хочешь, Сулейман? - сколько все-таки горя и тоски умещается в двух таких маленьких пятнышках, которые можно прикрыть одним пальцем, — в человеческих глазах. Он все-таки понял, что поспешил и тем самым только еще больше отдалил ее от себя. - Тебя хочу, - говорил султан, делая небольшие паузы, - В тебе я чувствую родное. Такое близкое. Моё. - Ты виноват в том, что между нами возникла огромная пропасть. - Не говори так, Хюррем! Ты ничего не знаешь. Я виноват лишь в том, что изменил тебе и за это я уже в сотый раз прошу у тебя прощения! К этому похищению я не причастен, я бы никогда, слышишь, никогда такого не сделал. Не смог бы! И я докажу тебе это любой ценой, - уверенно сказал падишах и вышел на балкон. Хюррем потерла виски, стараясь переварить только что услышанные слова. Он говорил так искренне, что Хюррем не нужно было уже никаких доказательств. Она хотела как можно скорее забыть последние события и никогда больше не вспоминать о них. Сердце разрывалось от боли, трепетало, рыдало, кричало, вырывалось с груди. Хотелось утонуть в его крепких объятиях, прикоснуться к родным губам, ощутить на себе его мужественные руки. Хюррем уже тысячу раз пожалела, что пыталась оттолкнуть его. Она тоже безумно скучает, изображая безразличие, убегает от прошлого, думая о Сулеймане и мечтая вернуть его. Она привыкла делать вид, что равнодушна и безразлична ко всему что с ним связано. И лишь ее подушка по ночам знает, что дождь ещё не прошёл. Хюррем тихо прошла на террасу и бросила мимолетный взгляд на султана, который положив руки на перила, смотрел на ночные огоньки Стамбула. Услышав приятный шорох ее платья, султан неуверенными шагами подошел к Хюррем и пристально посмотрел ей в глаза. - Я потерял ключик от твоего сердца, любимая. Вот уже который день я мучаюсь от того, что не могу найти его, - ласково сказал султан. - Что ты собрался искать, Сулейман? Нет никаких ключей от счастья. Дверь всегда открыта, - заметив легкую улыбку на лице падишаха, Хюррем продолжила, - Знаешь, у каждого человека внутри существует предел. Предел чувств и боли. Предел слез и ненависти. Предел прощения. Поэтому люди иногда, могут долго терпеть. Долго молчать. Долго делать выводы. А потом в один миг, - Хюррем щелкнула пальцами правой руки, - взять и уйти, без слов и объяснений. Я хочу уйти, но не могу. Любовь к тебе когда-нибудь меня погубит. Иногда я просыпаюсь с таким глубоким чувством разочарования, что едва могу дышать, - султанша сократила между ними расстояние и положила свою руку на его грудь, - моя самая настоящая боль — в слезах, которые я так усердно пытаюсь спрятать от тебя. Но еще больнее тогда, когда плакать уже не можешь. Потому что слезы поселяются глубоко в сердце. И там их уже невозможно утереть. Сулейман словно околдованный смотрел в ее глаза, боль, которую она испытывала, он пропустил сквозь себя. Падишах слегка приобнял ее и прошептал на ушко: - Какие бы трудности не встречались на пути, только сердце может подсказать правильное решение, Хюррем. Умоляю поверь мне! Я докажу, что не виновен. Ты только не отдаляйся, будь со мной. Хюррем осторожно поцеловала Сулеймана в щеку и неспешно прошла в его покои. Падишах только услышал тихий стук и скрип деревянной двери. Она ушла. Оставила его наедине со своими мыслями, которые не давали покоя султану. Опять бессонная ночь, он знал, что она тоже не сможет уснуть. Хюррем верит ему, но все же у нее есть сомнения. " Ах, Сулейман, ты всю вину сваливаешь на это похищение. А как же измена? Ты уже забыл об этом? Как же ты смог прикасаться к другой женщине? - думал падишах, сидя на тахте, - Хюррем - владычица твоего сердца, твоя улыбчивая султанша, твоя госпожа, любимая женщина, мать твоих детей, законная супруга. Что же ты наделал? Ты собственными руками причинил ей невыносимую боль, а теперь удивляешься, что она холодна к тебе? Хюррем права, ты совершил огромную ошибку и ее нужно исправлять." Тихими кошачьми шагами девушка пробиралась по узкому коридорчику. Сердце бешено колотилось, казалось, что вот-вот выпрыгнет из груди. Насколько бы не были верны султану Сулейману охранники, а от денег отказаться не сумел никто. Фирузе отдала набитые золотыми монетами мешочки двум мужчинам и те впустили ее в темницу. В комнате, куда не попадал ни один лучик света, на холодном полу, прижавшись к стене, сидел грустный уставший мужчина. Фирузе осторожно подошла ближе и посмотрела на измученного евнуха. - Прости меня, пожалуйста! Я не хотела, чтобы так получилось, мне очень жаль, - девушка с сожалением взглянула на евнуха. - Давай сбежим! Повелитель не поверил, что виновна Хюмейра. Рано или поздно правда выплывет и тебя казнят вместе со мной. - Мне некуда бежать, да и я не хочу. Послушай, - начала Фирузе, присев возле Серхата, - я помогу тебе выбраться отсюда. У меня еще остались деньги, я заплачу охранникам и они выпустят тебя, затем ты уйдешь в город и там тебя будет ждать корабль. Ты же ни в чем не виноват! Я не могу допустить дабы ты пострадал из-за меня. - Я никуда не уйду без тебя, слышишь? Я люблю тебя и знаю, что ты меня тоже любишь, просто боишься это признать. Фирузе быстро поднялась и жалостный взгляд тут же сменился на строгий и гневный. Она сверкнула темными, как ночь глазами и отошла от евнуха.- О какой любви говоришь, ты себя вообще слышишь? Кем ты себя возомнил? Неужели думаешь, что я смогла бы полюбить какого-то жалкого евнуха? В моем сердце нет места для такого глупого чувства, как любовь. Я здесь только чтобы отомстить Сулейману. - И поэтому ты стала его фавориткой? - переходил на крик Серхат. - Ты никогда не сможешь понять меня, как и я тебя, поэтому нам не о чем разговаривать. Прощай! - сказала Фирузе и быстрым шагом вышла из темницы, оставив только глубокую рану в сердце Серхата. - Ты заплатишь за это, Фирузе хатун! Обещаю! - твердо произнес евнух и ударил кулаком в тяжелую дверь. Утром, когда пришел Рустем паша, Серхат рассказал кто нанял разбойников и организовал покушение. Фирузе хатун сразу же задержали и привели к султану. Падишах приказал никого не впускать и оставить его наедине с бывшей любимицей. - Скажи мне только одно, зачем? Из ревности? - твердо спросил повелитель и посмотрел в глаза Фирузе. - Кого мне ревновать? Скажу прямо, что у маня нет и не было к вам никаких чувств. Только месть, - заметив удивленный взгляд султана, черноволосая продолжила, - Я всегда любила только своего мужа Мурада, а вы его убили! - Что ты несешь, хатун? - Сулейман изогнул бровь и глаза наполнились гневом. - Он был гонцом и верно служил Османской Империи, его убили всего лишь за то, что принес плохую весть. - Причем здесь Хюррем султан? Ты посмела похитить законную жену падишаха семи континентов, да еще и оклеветать меня. - Убить невинного может только человек бессердечный и жестокий. А разве человек у которого нет сердца может любить? Да и о какой любви идет речь? Я была вашей любимой наложницей несколько месяцев. Если бы вы любили Хюррем султан, то не сумели бы изменить. - Это ты мне говоришь о измене? Если ты так сильно любила своего мужа, то как смогла провести столько ночей со мной? - Я уверенна, что мой Мурад не держит на меня зла, так как все это я делала ради него. Дабы отомстить вам, я должна была убить вашу жену, но мне стало жаль ее. Наша султанша и так много пережила, сначала измена, потом предательство любимого человека. Поэтому я решила забрать ваше сердце- Хюррем султан, как и вы забрали мое, то есть Мурада. Госпожа может и простит вас, но не сможет больше доверять, как раньше. - Ты хоть знаешь что тебе за это будет? - старался сохранять спокойствие Сулейман.- Да, меня убьют. А я только этого и жду. Я когда-то поклялась своему мужу, что отомщу за его смерть. Теперь моя душа спокойна. Сулейман приказал бросить Фирузе хатун в темницу, а когда наступило утро ее отдали на корм рыбам Босфора, тоже самое сделали и с евнухом Серхатом. Разбойникам, во главе с Ахмедом, грозила казнь, но Хюррем, узнав об этом, просила не убивать их. Сулейман не послушал жену и исполнил свой приказ. Семье Ахмеда, по приказу Хасеки, ежемесячно Сюмбюль ага должен был приносить деньги. Мать Ахмеда не смогла пережить казни единственного сына и скончалась на следующий день. Когда Хюррем доведалась, что маленькая дочка Ахмеда осталась сироткой, она нашла подходящую семью и обеспечила девочку всем необходимым. История главного разбойника очень зацепила Хасеки и после его смерти она даже приказала раздать в гареме халву, что очень не понравилось Сулейману. Хюррем было очень жаль Ахмеда, ведь она верила, что все ради обеспечения его семьи, но он был виновен в ее похищении. Махидевран султан сказали, что Лара хатун теперь в гареме шехзаде Мехмеда, вместо посланной ею Гюлизар хатун. Злости и гнева султанши не было предела, она даже пожаловалась Мустафе, но тот не обратил внимания на такой пустяк. Через несколько дней Мустафа и Мехмед вместе с новой наложницей отправились во дворец Топкапы. Предстоял длинный и тяжелый поход в котором должны были принять участь шехзаде. Отношения Хюррем и Сулеймана не изменились, они почти не виделись, каждый занимался своими делами. Повелитель не настаивал и ничего не требовал от жены, что ей очень нравилось. Он не торопил ее, позволяя самой разобраться и принять верной решение. Он понимал, что не сможет видеть ее несколько месяцев, поэтому за день до похода, Сулейман сам пришел в покои Хасеки, когда та занималась гаремными делами. Падишах приказал не объявлять его и тихо прошел внутрь. Хюррем сидела на тахте возле окна, весь ее небольшой столик был заставлен какими-то документами. Один листик она держала в руках и внимательно читала, судя по серьезному виду, это было что-то важное. Хюррем оторвала глаза от документа и посмотрела на обшитый дорогими камнями кафтан. Она сразу же опомнилась и поклонилась, но султан жестом показал дабы она не отвлекалась. Они вместе сели на тахту и Хюррем взяв тот же документ, продолжила читать. Падишах внимательно наблюдал за каждым ее движением от чего Хасеки становилось неудобно. Он подвинулся ближе к ней и провел рукой по ее волосам. Хюррем вздрогнула от его прикосновения, но старалась не обращать внимания. Повелитель приблизился к ней и вдохнул апельсиновый нежный аромат ее тела. - Сулейман, - начала Хюррем не выдержав на себе его взгляда, которого он не отводил от нее ни на секунду. - Ты читай, не отвлекайся, - улыбаясь сказал султан. Его явно смешила эта ситуация. Хюррем хотела что-то сказать, но лишь глубоко вздохнула, - Я тебе мешаю? - ласково спросил правитель и провел двумя пальцами по ее шее. - Не обижайся, пожалуйста, но сейчас ты мне действительно мешаешь, - обиженно сказала Хюррем, - Скоро придет Афифе хатун, а я еще не просмотрела и половины документов. Из-за тебя я не могу сосредоточиться! - султан открыто засмеялся. "И как ей удается обижаться и ругать меня одновременно?" - думал Сулейман. - И снова ты улыбаешься! Ты вообще меня слушаешь? - возмущалась Хюррем. - Я всегда тебя очень внимательно слушаю, любимая! - Хюррем улыбнулась довольному султану и продолжила читать. И тут случилось то, чего она совершенно не ожидала. Сулейман буквально набросился на нее и страстно поцеловал в губы. Он стиснул ее в своих объятьях так, что вырываться не было и смысла. Правитель, не отрываясь от желанных губ султанши, забрал заколку, которая держала ее длинные волосы и шикарные локоны спали волнами по ее плечам. Обоим критически не хватало воздуха, но остановиться они не могли. Послышался тихий скрип двери и Хюррем отпрянула от султана, Афифе хатун уже стояла перед ними. - Госпожа, повелитель, извините, что побеспокоила вас, - сказала хазнедар, понимая, что действительно помешала супругам, если обратить внимание на их неопрятный вид, - Султанша, вы поставили печать на документ по которому я должна выплатить жалование наложницам? - спросила Афифе, смотря в пол. Хюррем замялась так как не могла понять куда делся тот лист, который она только-что читала. Она быстро начала рыться в остальных бумагах которые лежали на столе. И тут до нее дошло: когда они начали целоваться с падишахом она держала документ в руках. Хюррем медленно перевела взгляд на тот самый листик, который валялся на полу, вернее на то что от него осталось. "О Аллах что же это такое?" - пронеслось в мыслях Хюррем, когда она увидела смятый и даже немного надорванный документ, уже было сложно разобрать, что там написано. Конечно, судя по тому с какой силой падишах набросился на Хюррем, было бы удивительно если бы этот лист уцелел. Самое ужасное в том, что это именно тот документ за которым пришла Афифе. Хюррем подняла лист и покраснев приказала хазнедар немедленно сделать копию. - Как же мне стыдно перед Афифе хатун, а все из-за тебя! - строго сказала Хюррем, но Сулейман не обращал внимания на ее слова и снова приблизился к ней, - Нет, хватит! Я не хочу опять краснеть, - возмутилась Хюррем и отодвинулась от султана. - Ловко ты отправила Афифе, поэтому давай быстрей, а то она вот-вот вернется! - хитро прищурившись сказал падишах и потянулся за поцелуем. - Что? Ты думаешь, что я заставила хазнедар делать эту копию ради того, чтобы ты снова вдавил меня в эту тахту? - с усмешкой спросила Хюррем, приложив свою ладонь к его губам, препятствуя таким образом нежеланному поцелую. - Тебе нравятся такие поцелуи, ты любишь дикую страсть, больше, чем нежность. Ты мучаешь меня своей неприступностью, зная как сильно я тебя желаю и это нравиться тебе! - Хюррем уже открыла рот дабы возразить, но Сулейман опередил ее, - Не смей ничего говорить, за столько лет, я прекрасно выучил тебя! - Хюррем хотела высказаться, но что-то ее останавливало. Сулейман, подойдя к двери, позвал Сюмбюля и что-то тихо ему сказал. Затем он взял Хюррем за руку приказал идти за ним. - Иди ко мне! - сказал султан усевшись на кровати, Хюррем отрицательно покачала головой, - Ну же, я ничего тебе не сделаю! Султанша поначалу немного испугалась. Ну ради чего мужчина предлагает женщине лечь на постель? Но Сулейман успокоил своими словами, она тихонько присела рядом с ним, ожидая, что будет дальше. Падишах положил голову на ее колени и взял ее руку в свою, - Я больше ничего не прошу, только побыть с тобой перед походом. - Сулейман, у меня документами весь стол заставлен, а еще сейчас Афифе хатун... - Не беспокойся, никто нас сегодня не потревожит! Я приказал никого не впускать, - спокойно ответил падишах и закрыл глаза. Хюррем улыбнулась и запустила тонкие пальцы в его волосы, нежно перебирая их. Как же ему нравились ее нежные неуверенные прикосновения, одно только ее присутствие сводило его с ума. Хотелось вот так лежать всю жизнь на ее коленях и ни о чем не думать. Только он и она. Именно за такие спокойные, полные счастья и радости, моменты рядом с ней, Сулейман готов был отдать душу.