Один из нас.

Дни пролетали с какой-то невероятной быстротой. Они казались, вроде бы, абсолютно одинаковыми, но иногда Эрд с удивлением ловил себя на мысли, что стал реже скучать, а происходило это лишь в короткие минуты одиночества, когда Хэтфилд валялся на диване после очередного скучного рабочего дня и смотрел на лежащий почти перед самым носом телефоном, дожидаясь, пока он зазвонит. А еще – он почти перестал использовать свои силы. Если раньше, помимо чего-то серьезного, он не стеснялся залезть в сознание Джера и подглядеть, о чем он думает, то сейчас парень перестал делать и это. Он начал жить как совершенно обычный человек – и почему-то это приносило ему странное иррациональное удовлетворение. Он начал улыбаться не только Джеру – совсем недавно он поверг своего начальника в часовой ступор, открыто улыбнувшись на какие-то его слова, и тот едва не отправил его домой, подумав, что парень напился. А ведь они общались всего месяц… Эндрю ощутимо поменялся за него, особенно за последние дни. Не только характером – он словно вытянулся, его глаза больше не казались грязно-серыми, они словно позеленели, стали смотреть открыто, пусть все еще придирчиво, но хотя бы не так, как раньше. А главное – открыто. Это была заслуга исключительно и полностью Джереми – этот парень словно пропитывал всех вокруг своей собственной открытостью, не спрашивая на это разрешения. Сначала Хэтфилда напрягало это, но затем он позволил этой открытости пропитать и себя, вначале недоверчиво, а затем, будто распробовав, все сильнее и сильнее. Он и вести стал себя по-другому. Он стал мягче. Нет, не прекратил фыркать на все вокруг, критиковать идеи Хэйнли и иногда бурчать, что он последний придурок на всей Земле, но он стал делать это не так, как раньше. Раньше его «Идиот!» обозначало всего лишь «идиота», то теперь то же восклицание ясно давало понять: «Мне нравится это». А вот сам Джереми, кажется, нисколько не изменился за этот месяц. У него возникали все такие же сумасшедшие идеи, как и раньше – ну какой же придурок догадается принести другу обвязанного ленточкой ежа, при этом светясь от счастья, как новогодняя елка?! И как он вообще нашел в мегаполисе ежа?! – и он все так же радовался всем подаркам жизни, выискивая плюсы даже в таких ситуациях, в которых сложно было найти что-то хорошее. А еще – за этот месяц он научился так мастерски скрывать свою симпатию к Эндрю, что был уверен на все сто процентов: тот не догадывается. А Хэтфилд… он и правда не догадывался. Даже раньше он никогда серьезно не лез в душу парню, сейчас – тем более, а уж определить это так, без божественного вмешательства… Нет, для Эндрю это было чем-то невозможным. Джереми уже почти свыкся с мыслью, что он влюблен безответно. Он не просто сомневался, что стоит говорить об этом с Хэтфилдом сейчас: он иногда начинал задумываться о том, что об этом не нужно говорить вообще никогда. Пожалуй, реакция парня – единственное, чего он по-настоящему боялся. Так что оставаться просто друзьями казалось ему идеальным решением. А то, что он иногда по-прежнему слушал мерное дыхание заснувшего парня, не отключившего телефон… просто мелкие приятные привычки, пусть и заставляющие сбиваться дыхание и громко колотиться сердце. А потом все изменилось. Изменения эти произошли незаметно. Просто однажды утром Эндрю проснулся со стойким ощущением, что все прекрасно. Вот просто ни с того ни с сего он открыл глаза и глядел в потолок, улыбаясь и сам не понимая своего счастья. Телефон валялся рядом – вчера он, как и всегда, уснул под убаюкивающую болтовню, и сквозь только начинающий наваливаться сон слышал, кажется, что-то настолько приятное, что это чувство дожило и до сегодняшнего дня… «Я – идиот», - сообщил сам себе парень, не спеша вставать и валяясь на диване еще чуть ли не час, благо, была суббота и можно было спокойно отдохнуть. Сегодня с Хэйнли они должны были встретиться только вечером, да и то – в центре города, где проходил тот самый концерт, о котором упоминал парень уже довольно давно. И то, что до встречи было еще много времени, совершенно не расстраивало. Скорее, сам факт того, что она будет, грел душу приятным теплым огнем. Эрд не задумывался о своих чувствах. По крайней мере, это происходило настолько редко, что он и не помнил, когда было в последний раз – да и не волновался по этому поводу особо. С некоторых пор он перестал мрачно смотреть в будущее, так, иногда только по вечерам накатывала хандра, да и она быстро проходила вместе с целебным звонком телефона. Почему-то сегодня Хэтфилду захотелось выехать в город пораньше. Он уже около полудня спускался в метро, долго путешествуя по его запутанным переходам, но до выхода так и не дошел: остановился напротив какого-то парня, бренчащего на гитаре и надеющегося получить за свои труды хоть немного денег. Стараться-то он, может, и старался, вот только без толку: в шляпе у его ног не набралось бы и на поездку в самом же метро. Хэтфилд долго смотрел на него, улыбаясь самому себе, а затем пошел в сторону выхода, не кинув ни монетки, но этого и не нужно было: он знал, что неожиданно проснувшийся необычайный талант юноши скоро будет замечен. Сегодня Эрду хотелось творить. Завядшие цветы в цветочном магазине, мимо которого он прошел, неожиданно распрямились, бутоны вновь брызнули цветом; девушка, плачущая на скамейке в парке, куда пришел парень, прекратила плакать и решительно вытащила из кармана телефон. До него донеслись слова о том, что она с кем-то расстается; мертвая птица, валяющаяся на земле с вывернутыми крыльями, приподняла голову, изумленно чирикнула и принялась кругами носиться над Эрдом – живая, как никогда раньше. Парень с улыбкой позволил птице сесть себе на палец и погладил ее по перьям. Где-то далеко, за сотни километров от него, неожиданно остановился бой. Солдаты прекратили мучить оружие, глядя друг на друга так, словно впервые увидели, а командиры, после коротких переговоров, дали приказ отступать и помочь раненым. И Эрд знал – ни один из них не погибнет. Не сегодня. Он сел на скамейку, кормя птицу извлекаемым из ниоткуда хлебом, и буквально через полчаса к нему подбежал запыхавшийся Джереми, останавливаясь рядом. - Ты чего тут делаешь? – поинтересовался он весело, плюхаясь на скамейку и доставая из рюкзака бутылку воды. Протянул ее Эндрю, но тот покачал головой, и парень принялся жадно пить сам. - Ну, мы же договорились встретиться тут, - пожал плечами спокойно парень, откидываясь на спинку скамейки. Он больше не улыбался, но на душе было по-прежнему хорошо и мирно. - Между прочим, мы договорились встретиться в семь, а сейчас, - он поглядел на часы, - три! - Ну а ты тогда что тут делаешь? – чуть усмехнулся Эндрю, глядя, как птица, до этого ненадолго улетавшая, вновь садится ему на палец. - Да я просто… - Хэйнли заметил птицу и поглядел на Хэтфилда с таким удивлением, что тот не выдержал и вскинул бровь. - Ты чего так пялишься? – мнительно поинтересовался он, но проследил взгляд и догадался. Со смешком протянул руку к парню, и птица перепрыгнула на ладонь уже к нему. - Ничего себе… Как ты его приручил? – он гладил птицу, почему-то оказавшуюся «им», и рассматривал во все глаза. Он поверить не мог, что такое нервное существо сидит спокойно, разве только любопытными бусинами глаз косится на Джереми и вертит головой, будто говоря: «Ты мне нравишься, парень, но это не значит, что я тебе доверяю!» - Он прилетел, - не моргнув, соврал Эндрю, неожиданно придвигаясь и упираясь подбородком в плечо Джера. Сердце у того пропустило удар; он едва не отшатнулся, но вовремя взял в себя в руки и попытался веселым голосом спросить: - Ты это чего, а? – и все равно, ему показалось, что голос дрогнул, а дыхание сбилось. Но даже если это было так, Эндрю ничего не заметил. Только фыркнул и проворчал: - Да не дергайся ты. Глаза твои рассматриваю, - он реально их рассматривал, и Джереми почувствовал невероятное облегчение. - А, это ты про то, что они красные? – догадался он. – Да я просто всю ночь не спал. Не уснуть было, - признался он. Он не врал: действительно было не уснуть, но по таким причинам, что распространяться на их счет парень не желал совершенно. Эндрю только хмыкнул. - Ничего, скоро пройдет, - как нечто совершенно неважное сообщил он, а вскоре Джер ощутил, что глаза и правда не болят больше, а спать совершенно расхотелось. Но он не удивился – закономерно свалил все на солнце, хорошую погоду и свежий воздух. Ну и на близость Эндрю, разумеется. Парень не говорил это никому, но Хэтфилд стал его счастливым талисманом: рядом с ним он мог сделать, казалось, абсолютно все, на что обычно и руки-то не поднимались. И это было чем-то совершенно замечательным. Концерт начинался в девять вечера, и на него оба парня пришли усталые, но довольные – почти все время с трех часов они гуляли, решив, что сидеть на месте в такую хорошую погоду попросту глупо. Они прошли почти весь огромный парк в одну сторону, а затем обратно, и Джер называл этот день днем самых настоящих чудес – сегодня все было просто слишком хорошо! И, несомненно, точно так же хорошо день должен был закончиться. Концерт снова был в клубе, снова в небольшом, и, раз уж парни определенно не собирались танцевать, они заняли единственный свободный столик, взяв себе по кружке пива, перед этим успев слегка поспорить, кто будет платить. На самом деле, они вообще довольно часто ссорились, глупо было бы думать, что все было просто прекрасно. Общаться с Эндрю вообще было сложно – он не следил за языком, и даже самые невинные фразы, произнесенные Джереми, могли обернуться едва ли не дракой. Чаще всего они ссорились, разумеется, из-за разговоров о Боге – Хэтфилд просто не мог не высказать что-нибудь, как только Джер по привычке произносил невинное «О Господи» или вообще что-то отдаленно напоминающее это. Но эти ссоры быстро утихали, оба парня громко хмыкали и расходились, но на следующий день Хэйнли, как и всегда, приходил к восьми утра к квартире Эндрю, и все забывалось. В конце концов, они оба не считали эти ссоры чем-то, из-за чего можно было не разговаривать друг с другом. Джер вообще сомневался, что сможет когда-нибудь всерьез разозлиться на этого слишком уж резкого человека, особенно зная его характер. Обычно все грубые слова легко проглатывались им, он улыбался и через минуту забывал о них – и его это устраивало. Они разговорились, перекрикивая полившуюся из колонок музыку, а затем Хэйнли и вовсе пересел ближе к парню, чтобы не приходилось вопить, да и вид на сцену открывался получше. Говорили, как и всегда, обо всем – обсуждали будущее Джереми, то, что он, возможно, пойдет получать второе высшее образование – «Главное, чтоб не в психологи подался», - хмыкал негромко Эндрю, - о его родителях, о родителях Хэтфилда, которые, как оказывается, жили где-то заграницей и очень даже здравствовали в окружении братьев и сестер Эндрю – их у него неожиданно оказалось трое. Они знали, что такие разговоры могли продолжаться вечно, и так и было – они выпили по еще одному бокалу пива, дослушали выступление – не такое хорошее, как хотелось бы, но Эндрю, уже уходя, одарил музыкантов быстрой улыбкой, и вокалист кинулся к барабанщику, горячо что-то с ним обсуждая. - Следи за ними, - посоветовал он Хэйнли, ничего не заметившему. – Ребят ждет большое будущее. Только стиль они, кажется, изменят. - Ты-то откуда знаешь? – поразился парень, но Эндрю лишь отмахнулся и сказал, что прочитал в интернете, на чем все удивление Джера и закончилось. Было уже поздно – время перевалило за двенадцать ночи, хотя выступление должно было закончиться в одиннадцать. Но все было как всегда – где-то кто-то задержался, что-то не так сработало, что-то сломалось… Именно поэтому сейчас оба парня шли по прохладному ночному центру, продолжая переговариваться в полголоса. Центр был совершенно не похож на кварталы, где жили они – здесь и ночи-то, как таковой, не было. Везде сверкали неоном большие вывески, ярко горели фонари, народа было даже больше, чем днем – а может, они просто были моложе и шумнее. В любом случае, создавалось впечатление, что толпа зажимала со всех сторон. Несмотря на это, парни не торопились, и эта неторопливость их подвела: когда они опомнились, была глубокая ночь. Метро давно закрылось, автобусы, и так достаточно редкие, прекратили свой маршрут. Разумеется, всегда можно было вызвать такси, но оба, кажется, не хотели больше часа тащиться куда-то в трясущейся машине, тем более что поговорить в ней не было возможности: ушлые таксисты всегда слушали во все уши. Очень скоро на глаза им попался отель, огромной светящейся вывеской заманивающий посетителей. Парни переглянулись – и направились к нему. С заселением они разобрались быстро – за те деньги, что Хэйнли пришлось выложить за нормальный двухкомнатный номер, девушка не только была предельно вежлива, но даже и делала вид, что ей совершенно не интересно, почему это два парня останавливаются в отеле в одном номере, хотя пустующих одиночных номеров хватало в избытке. Номер был на двадцать третьем этаже – довольно высоко, зато с балкона открывался такой вид, что можно было стоять и смотреть целую вечность. Эндрю вышел на него, и так обратно и не зашел, проторчав на балконе все время, что Джереми потратил на заказ ужина в номер, душ, краткую переписку с парочкой друзей из интернета. Когда же принесли ужин, а Эндрю равнодушно отмахнулся от него, Джер все же не выдержал и вышел к нему, опираясь на высокие перила и глядя вниз. Черное море, покрытое огнями, будто бы колыхалось. Вид был невероятный – стало ясно, почему Хэтфилд провел тут столько времени и не собирался уходить. Джер перевел на него взгляд, чуть улыбаясь, когда увидел, что обычно напряженные спина и плечи парня расслабились, и на лице застыло задумчивое спокойное выражение. - Прыгать, надеюсь, не собираешься? – все же усмехнулся он шутливо, и Эндрю поднял голову, словно до этого и не замечал находящегося рядом с ним парня. - А что, волнуешься? – все же ответил он в том же тоне, легко усаживаясь на перила и отклоняясь назад. Он не собирался падать – но дразнить Джереми было просто замечательно. Лицо его тут же приобрело такой вид, словно он готов был ловить парня прямо тут и сейчас. - Я что, месяц за тобой хвостиком таскался, чтобы ты тут прыгал? – возмутился он громко. - А зачем таскаешься? – неожиданно поинтересовался Эндрю, и Хэйнли застыл, словно его пыльным мешком по голове ударили. - Ну, как же… чтоб думать даже о прыжках не смел! – он оправился буквально через несколько мгновений, но наткнулся на изучающий взгляд вмиг прищурившихся глаз, и виновато улыбнулся. – Прости. Размышлял просто, какой ж ты дубина попался. Ладно, пойдем ужинать, - он оттолкнулся от перил и направился в комнату, а Эрд поборол в себе краткое желание прочесть его мысли, хмыкнул еще более задумчиво, чем раньше, и спрыгнул с перил, тоже возвращаясь в номер. Они поужинали на скорую руку и разошлись по комнатам, готовясь ко сну, но не успел Эндрю лечь, как его телефон завибрировал. - Ты серьезно? – первое же, что он спросил, когда поднял трубку, и Джер весело громко расхохотался – так, что его было слышно не только в телефонной трубке, но и в самом номере. – Ты идиот. - Я знаю! – отозвался тот. – Да ладно тебе! Я уже так привык, что мы постоянно разговариваем, что я теперь ж и не усну без этого! - Я засну, - честно предупредил Хэтфилд, и Джер лишь усмехнулся. - Ну так валяй, засыпай, - великодушно разрешил он, и просто заговорил. Это всегда удивляло Эндрю. Вроде, они общались каждый день, а темы для разговора все не кончались и не кончались. Но он действительно долго не пролежал – очень скоро сон его сморил, телефон выпал из ослабевших пальцев, и взять его обратно парень просто не мог – он находился в восхитительной полудреме, и пусть даже видел всю комнату, слабо соображал и просто не был в состоянии шевелиться. Как Бог, он мог и вовсе не спать, на самом деле – но именно это чувство было слишком приятным, чтобы зачем-то отказываться от него. Неожиданно дверь в его комнату тихо приоткрылась. Джер не выдержал – ему и так очень часто хотелось сорваться, вызвать такси и нагрянуть к Эндрю среди ночи, разбудив его… или не будя, а просто слушая тихое дыхание, вызывающее столько неправильных мыслей, от которых было невозможно отказаться по своей воле. Кровать скрипнула и прогнулась под его весом, когда парень присел на ее край рядом с не шевелящимся Эндрю, воспринимающим это как начало сна. Он улыбнулся сквозь дрему, а затем и чуть придвинулся к Джеру, окончательно закрывая глаза, когда теплые пальцы зарылись ему в волосы. Да и зачем нужна она, в самом деле, эта божественная сила не спать, когда можно видеть такие вот приятные сны?.. Мягкие поглаживания спустились до щеки, замерли, а затем Эндрю неожиданно почувствовал на губах вначале горячее дыхание, а затем и неловкое и почти неощутимое прикосновение. В сознании что-то резко дернулось, он открыл глаза и сел, глядя на отшатнувшегося Джереми. Тот судорожно вздохнул, осознав, чем обернулась его несдержанность. - Джер?.. - Прости.